Скажу о наболевшем. Тяжело, вернувшись домой после командировки, принять сложившийся контраст: в одном уголке страны идет война, в другом течет мирная размеренная жизнь. Много думал об этом сам, много дискутировал с товарищами на эту злободневную тему.
«Вероятно, тот конфликт, который происходит сейчас – это еще не самое худшее, что может произойти. Учитывая злопыхание западных стран, может оказаться, что нам снова придется сражаться со всей Европой. Поэтому Россия и не мобилизует все ресурсы и старается глубоко не вовлекать в происходящее все население», – мысли моего товарища Дункана, озвученные им на второй год спецоперации, теперь звучат все логичнее с каждым днем.
Он приехал ко мне в гости из далекой Тюмени аккурат ко Дню России, когда мы оба были в отпусках. Скажу, что, вернувшись в любимый Нижний Новгород спустя долгие семь месяцев, я с большой радостью показывал наши достопримечательности моему соратнику, который побывал тут впервые. Чкаловская лестница, Кремль, Нижневолжская набережная, Стрелка, парк «Швейцария». Гуляя по этим замечательным местам, Дункан не мог не отметить, что здесь ничто не напоминает об идущей СВО, совсем мирная жизнь и благополучие. Именно в этот момент и зашел разговор об этом контрасте. Слово за слово, и мы не заметили, как добрели до площади Минина, где шел праздничный концерт.
– День России, как-никак. Тут-то, наверное, вспомнят, что где-то идет война, – предположил мой друг.
– Вряд ли, люди сюда пришли праздновать, а не записываться на фронт. Посмотри вокруг, – указал я на вагончики стрит-фуда. Запах шаурмы и бургеров маняще разливался над площадью. Со сцены в это время неслись песни советской и современной эстрады.
Местные коллективы и исполнители сменяли друг друга. Мы же с Дунканом дрогнули и купили-таки себе пару хот-догов.
– Ну, а ты как считаешь? Уместно это все сейчас? Концерты, праздники? – не унимался товарищ.
– Ох и сложный вопрос. Понимаешь, во многих государствах главным является праздник «независимости», «день страны». У нас же День России лишь начинает обретать свое особое значение. И главным праздником для всех, конечно же, является День Победы 9 мая… Хотя, будем уж совсем честными, для некоторых обывателей главный праздник – Новый год с его бесконечными выходными. Но опять же, это ли повод для осуждения? Все любят праздники. И мы с тобой, и наши семьи. Уместно ли это сейчас? Так разве не за эту размеренную мирную жизнь людей, в том числе, и воюют наши ребята? – рассуждал я.
– Только обидно, что все эти люди вряд ли понимают, кто оберегает этот мир. Вот увидишь, пройдет время и найдутся те, кто постарается забыть подвиг русского солдата, – подытожил Дункан.
Мне не хотелось спорить с другом, да и я толком не понимал, что думаю по этому поводу.
– Поживем, увидим… – пробормотал лишь в ответ.
Постаравшись перевести тему, я повел товарища в нижегородский Кремль, но и там, проходя мимо выставки военной техники времен Великой Отечественной войны, которую производили в городе Горьком, снова невольно вернулись к прежней теме.
– Ну вот же, помнят же подвиг наших предков! – воскликнул я.
– Это другое. Ту войну недаром назвали Отечественной, потому что сражались всем народом, всё для фронта, всё для Победы. А сейчас что? Кого кроме военнослужащих и их семей это касается? – возразил Дункан.
– Волонтеры, гуманитарщики, просто неравнодушные люди. Дети, школьники пишут письма на СВО, бабушки вяжут носки и маскировочные сети. Этого мало? – привел новые аргументы.
– Надолго ли хватит их энтузиазма? – возразил приятель.
– Исторические аналогии все равно будут напрашиваться, – я не стал отвечать на риторический вопрос товарища и продолжил размышлять: – Для нас Великая Отечественная война – это что-то вроде точки отсчета, базиса, на котором формировался и сохраняется патриотизм. Огромное количество людей, да и мы с тобой воспитывались на героизме нашего народа в те годы. И черпаем свои моральные силы, обращаясь к подвигам Матросова, Маресьева, Жукова, Рокоссовского, своих прадедов и миллионов людей, отдавших свои жизни за Отечество. Да, сейчас не все гладко, но давай вспомним трилогию «Живые и мертвые» Константина Симонова, как он описывает первые дни войны, какие там разные персонажи, явно взятые из жизни. Но тогда враг стоял под Москвой, сейчас же мы бьем его на Донбассе…
– Думаешь, что-то изменилось, если бы противник вторгся на нашу территорию? – не унимался мой друг.
– Всякие диванные критики любят шутить про «красные линии», но по факту они есть, и у каждого человека они свои, у политика и у простого работяги. Да и не забывай, что «русский мужик долго запрягает, да быстро едет».
Я вернулся из-за ленты зимой этого года и взглянул на все происходящее новым взглядом. Напишу свое мироощущение, которое сугубо субъективное.
Летом в городе на каждом столбе висела агитация на военную службу по контракту, сопровождаемая семизначной цифрой, которая обещалась новобранцу за первый год службы в зоне СВО. Кто-то сделал ставку на коммерческий подход к набору людей. Это неминуемо повлияло на отношение гражданских к военным, сложилось превратное представление, что служивые гребут деньги лопатой и, мол, идут на войну за большим рублем. Дескать, служба стала не призванием и важной миссией защиты Отечества, а всего лишь работой. Подобное отношение, конечно, не могло не вызвать неприятие. Я очень болезненно реагировал на комментарии в соцсетях под некрологами погибших солдат в стиле «его же никто не заставлял, поехал заработать», хотя и понимал, что за такими речами торчат хохлячьи уши. Неприятно было это слышать и оттого, что я знал людей, которые шли на фронт по зову сердца.
Меня сильно потрясла новость о гибели одного моего земляка из небольшого волжского городка, где я раньше жил. Его звали Иван, и мы были знакомы по моей прежней работе журналистом. Это был глубоко верующий человек. И в моей памяти остался важный эпизод. Был день памяти месточтимого святого, но так получилось, что официальные мероприятия в один год не проводились. После молебна в церкви прихожане вышли на улицу и вместо традиционного крестного хода к месту молитвенного подвига святителя собирались разойтись по домам. Иван запел и увлек за собой остальных. Крестный ход все-таки состоялся.
Потом жизнь так сложилась, что верующим пришлось отстаивать свой храм, который, словно хозяйственный объект, пытались продать на аукционе некие чиновники (сейчас не верится, что такая ситуация и вовсе случилась, благо все закончилось благополучно). И Иван был среди тех, кто боролся за церковь.
Мне неизвестно, что стало последней каплей, сподвигнувшей его идти на фронт, но я уверен, что он руководствовался сугубо высокими мотивами.
И таких воинов, как Иван, было и есть великое множество. И, на мой взгляд, рассуждения о том, что люди едут на спецоперацию ради денег, оскверняют память погибших защитников и оскорбляют чувства тех, кто находится за ленточкой сейчас.
В августе неонацисты вторглись в Курскую область. И тут я вспомнил слова товарища. Действительно, многие обыватели абсолютно никак не восприняли происходящее, словно совсем ничего не случилось. Где-то под Суджей от рук украинских фашистов гибли мирные жителей, а где-то текла размеренная мирная жизнь. Пожалуй, боль курян разделяли те, для кого и события на Донбассе в 2014 году стали настоящей и в чем-то личной трагедией. Ведь в действительности нет разницы, где и когда убивают наших людей, это всегда вызывает гнев, желание отмщения и справедливости. Что-то подобное я испытал в детстве, когда коллективный Запад бомбил Югославию в 1999 году, хотя речь шла о другой стране и о другом народе.
События в Курской области лишили еще одного аргумента тех, кто говорит «это другое», сопоставляя специальную военную операцию и Великую Отечественную войну. Вот уже враг пришел на нашу территорию (хотя Донбасс, Запорожье и Херсон тоже наши, но сторонники позиции «это другое», как правило, считают, что «красная линия» – это именно «старые» территории), а в сердце кольнуло далеко не у каждого.
Тем не менее тысячи наших соотечественников при поддержке северокорейской армии освободили Курскую область.
Во многие регионы России в этот период стали прилетать вражеские боевые дроны, поражая нашу инфраструктуру, а зачастую и абсолютно мирные объекты. В нескольких областях уже есть и погибшие от подобных атак, гражданских людей фашисты убивают прямо дома в теплых кроватях, за тысячу километров от фронта. Но для многих по-прежнему «моя хата с краю».
Летний вечер, я стою на берегу Азовского моря и смотрю, как на пирсе радуется и веселится местная молодежь. Они отмечают выпускной. Над водной гладью звучит музыка, биты уносит куда-то вдаль, в сторону «Азовстали». К берегу под песню «Тополиный пух» подплывает яхта с алыми парусами и соответствующим названием «Ассоль». Вчерашние школьники ликуют.
Здесь ничего не напоминает ни о войне, ни о потенциальной угрозе. Даже присутствие правоохранителей было практически незаметным. Хотя здесь работали все структуры, в том числе и Росгвардия. Я посмотрел во тьму и мысленно прикинул, где примерно полчаса назад мы навещали пост воздушного наблюдения и проверяли маршрут движения маневренной группы. За спокойствием на таком масштабном мероприятии была скрыта кропотливая работа огромного числа правоохранителей, которые обеспечивают охрану общественного порядка. Накануне здесь в каждый угол заглянула служебная минно-розыскная собака и саперы Росгвардии, дабы исключить провокации от кровавого киевского режима, которому ох как хотелось бы сорвать празднование выпускных в освобожденных городах.
– Приятно посмотреть на такое мероприятие, – решил поделиться впечатлениями полковник, с которым мы приехали проверить несение службы. – Враг, наверное, ядом исходит. Они же по-прежнему кормят своих обывателей историями, как все плохо в Мариуполе. Только как все обстоит на самом деле, мы смогли узнать, посмотрев своими глазами. И «Алые паруса» лишнее подтверждение, что в город возвращается мирная жизнь.
Я снова вглядываюсь в улыбающиеся лица выпускников. Наверное, это и есть своего рода «маленькая победа» в этой войне, когда в освобожденные населенные пункты возвращается детский смех. Перед ними теперь огромное количество перспектив, им открыта вся Россия. Но вот что интересно, я обратил внимание, что донецкая молодежь не стремится уехать куда-либо, а связывает свое будущее именно с республикой.
Как-то на День России мы вместе с местным «Движением Первых» раздавали ленточки-триколоры на КПП, где несли службу. Проезжающие мимо автомобилисты с радостью крепили их себе на зеркала.
Один мой товарищ, глядя на имеющиеся в маленьком городке бытовые проблемы (из-за засухи здесь все лето не было воды), неосторожно ляпнул:
– Как же вы тут живете? Почему до сих пор не уехали?
– Вы знаете, а мне здесь нравится, это моя Родина, – ответила девушка, активист молодежного движения. – Когда война пришла в наши края, мне было совсем мало лет, поэтому все эти неурядицы для меня привычны. Сейчас, поездив по регионам России, побывав в Москве, я узнала, как можно жить. Но это не вызвало во мне желания переехать. Напротив, мне теперь хочется сделать у нас здесь не хуже, чем в других областях и республиках. Поэтому собираюсь жить и работать в своем городе. Самое главное, что мы теперь официально Россия.
В другой раз я пообщался с местной молодежью у мемориала «Саур-Могила», где проходили мероприятия, посвященные освобождению Донбасса в годы Великой Отечественной войны. Ребята растянули здесь огромную копию Знамени Победы. Уже после официоза выдалась возможность пообщаться с ними. Не буду утомлять подробностями беседы, отмечу лишь то, что здешняя молодежь не детишки в розовых очках, а вполне себе реалисты, которые выросли в условиях непрекращающихся обстрелов со стороны фашистского киевского режима. Они видят существующие на сегодняшний день проблемы, но смотрят в будущее с большим оптимизмом.
Вообще, пребывая на Донбассе, можно испытать уныние, глядя на только что освобожденные села, но, пообщавшись с местными жителями, ты обязательно почерпнешь веру во все хорошее.
Пока ты за ленточкой, то искренне веришь и знаешь, что мы нужны Донбассу и России в целом.
И вот ты возвращаешься домой, по центральной улице города мчится войсковая колонна, впереди машина ВАИ[39] с мигалками освобождает нам дорогу. Мимо мелькают гражданские легковушки, и я ловлю на себе равнодушные и порой раздраженные взгляды. Мол, ездят тут всякие, создают неудобства в час пик. А в первую командировку дети замирали при виде военных машин, махали нам. Что же изменилось?
В социальных сетях и даже в СМИ можно все чаще увидеть нарратив, продвигаемый Западом – «люди устали от войны». Использование данного тезиса не стоит недооценивать. Именного этого хочет противник от нашего общества. Как же дело обстоит на самом деле? Да Бог его знает! Хочется верить, что устали лишь самые переутомившиеся, те, кто слышат об СВО с экранов телеканалов, да из интернета. Эти давно взяли бы «Киев за три дня», Одессу и Николаев, а еще бы «бахнули по Банковой». Вот такие «эксперты» действительно могли устать целыми днями судачить о том, что они знают лишь понаслышке.
Ты приходишь в свой дом, снимаешь военную форму, убираешь в кладовку неразобранные рюкзаки (авось снова потребуются) и пытаешься жить прежней жизнью. Но включая телевизор, ты понимаешь, что теперь тебя раздражают даже привычные вещи. Там показывают очередные ток-шоу, что-то про выживание где-то на берегу южного моря или в бунгало туристического города. Блогеры, какие-то известные актеры проходят «испытания», а потом делятся с ведущими и зрителями полученным беспрецедентным опытом преодоления своих страхов. Кривое зеркало, не иначе.
Ты выключаешь телевизор, ложишься спать и в первую же ночь просыпаешься, чтобы проверить, где твой ПМ. Потом понимаешь, что ты дома, а твой пистолет и автомат лежат где-то в КХО[40] воинской части.
А потом в твоем доме кто-то вечерами начинает постоянно громко слушать музыку, и в домашнем чате раз за разом подозревают твою квартиру. Мол, сосед вернулся с СВО, кто же кроме него может развлекаться по ночам. Конечно, так никто не скажет, особенно в лицо, но посыл понятен. И ты уже сам идешь искать источник беспокойства, дабы никто не бросал на тебя тень. «Меломаны» вежливо извиняются и прекращают, но за спиной слышишь, что «тебе больше всех надо». А тебе действительно теперь больше всех надо, и ты не проходишь мимо несправедливости, хамства и беззакония. И ты ощущаешь некий скрытый конфликт между тобой и несовершенным обществом, и не потому, что ты шибко правильный, а потому что обычные житейские дрязги, скандалы, какие-то эгоистичные поступки кажутся чем-то неуместным сейчас. Когда где-то на Донбассе люди гибнут и выживают под обстрелами неофашистов, когда наши войска бьют врага, а тот, отступая, оставляет «выжженную землю» в лучших традициях Третьего рейха, когда враг своими «птицами смерти» пытается добраться до каждого нашего мирного города. Хочется здесь сказать что-то про общее дело, про сплоченность перед лицом врага, но не вижу смысла, так как те, кто это понимает, и так с нами – либо на фронте, либо в волонтерах, либо хотя бы морально поддерживает тех, кто защищает Отечество. Что остальные? Ну, видимо, пока не пересечена их личная «красная линия».