Была у меня такая идея фикс, поработать в боевых порядках спецназа Росгвардии, участвующих в специальном адресном мероприятии по поиску и поимке подозреваемых в пособничестве ВСУ. Снять не халтуру, от которой веет «постановой» за версту, а реальный «заход на адрес». Однако специфика мероприятия подразумевает определенную внезапность, кроме того, это всегда работа с «взаимодействующими».

Тем не менее я каждую неделю названивал заместителю командира одного из отрядов с просьбой взять нас собой. В какой-то момент майор ляпнул, что у них нет места для «ненужных» единиц.

Я досчитал до десяти и положил трубку. Вспомнились наставления начальника: «Хочешь завалить задачу – позвони по телефону». Да, нужен личный разговор. Только тут не в соседний кабинет сбегать, как в мирной жизни, надо ехать в отряд.

Мой напарник, офицер весьма спортивного телосложения, к середине командировки отрастил густую бороду.

– Поехали к спецназовцам, пообщаемся. Авось они тебя за своего примут, – схохмил я, держа в уме, что в каждой шутке лишь доля шутки. Моего коллегу уже несколько раз принимали то за разведчика, то за офицера спецназа.

И вот нас встречают в вотчине отряда. Навстречу нам вышел тот самый майор. Здоровый небритый дядька с седой бородой, в черной майке с изображением волка, в армейских сланцах и с кружкой кофе в руках. Судя по исходящему от него пару, он только что вышел из бани. Офицер повел нас к командиру, который в этот момент тягал железо на спортуголке. Вместо блинов на штанге какие-то болванки крупнокалиберных снарядов. Мы терпеливо ждем, когда он закончит очередной подход. В какой-то момент мой напарник подпрыгивает на перекладину между двумя деревьями и без особого напряга подтягивается несколько десятков раз.

– Ты к нам в отряд, что ли, пришел поступать? – посмеялся, оторвавшись от штанги, командир спецназа.

– Мы с вами хотим на СПАМ, – вставляю я свои пять копеек.

Полчаса и мы уже общаемся по именам и на «ты». За это время мы выяснили десятки точек соприкосновения, сослуживцев и друзей. Прям как в советском анекдоте, что если два незнакомых офицера за двадцать минут разговора не нашли общих знакомых, то один из них иностранный шпион.

Ко всему прочему в «качалку» пришел боец, с которым мы полгода вместе колесили в дальней командировке. Братаемся с ним, как старые друзья.

Седобородый майор дипломатично изобразил, что разговора про «ненужных» единиц не было, назвав нас «своими ребятами».

– У нас в технике каждое место на счету, поэтому давайте договоримся, что вы едете не просто снимать, у каждого с собой «длинный», экипировка и все необходимое, – слова командира подтвердили, что мы не зря нагрянули в отряд.

– Выезжаем в три утра, – вдогонку крикнул майор, дав понять, что поспать сегодня вряд ли удастся.

Вечером я решил перевесить подсумки под магазины и аптечку на бронежилете, чтобы было удобней двигаться, напарник же ковырялся со шлемом, ставя на него активные наушники и экшн-камеру.

– Ну вот, опять намотались на приключения, – посмеялся я.

– Число наших микромортов увеличивается с каждым таким выездом, – не отрываясь от своего занятия, пробормотал коллега.

– Микромортов? Это что-то со смертью связано? – уловил я в незнакомом слове итальянское «мортэ».

– Именно, есть такая теория, что чем больше рискуешь, тем больше шансов, что все закончится гибелью, – продолжил напарник.

– Я в прошлой командировке специально перечитал главу «Фаталист» из «Героя нашего времени» Михаила Лермонтова. Пока еще никому не удалось предсказать смерть. Все остальное придумки и фантазия. Дождаться прилета можно и здесь, никуда не уезжая. Сколько микромортов у нас сейчас? – выразил я свою точку зрения.

Товарищ спорить не стал, лишь ложась спать, буркнул, что я зануда, как старый дед.

Мне показалось, что я только закрыл глаза, как предстояло вставать и выходить. Нацепив на себя бронежилет, шлем и рюкзак с фото- и видеоаппаратурой, я перекинул через плечо ремень автомата. Со всем этим добром предстояло ходить весь предстоящий длинный день.

* * *

И снова за окном броневика «Тигр» уже до боли знакомые пейзажи разрушенных боями деревень. Кого мы тут ищем? Ведь, кажется, что вряд ли кто-то мог остаться здесь жить.

Но вот через потрепанный войной перелесок мы выруливаем по грунтовой дороге к деревеньке, в которой чудесным образом сохранились жилые дома.

У бойца, сидящего напротив, натужно пищит дрондетектор, не предвещающий ничего хорошего. Мы выпрыгиваем из транспорта в стороны. Стрелки с охотничьими ружьями рассредоточиваются вдоль улицы. Вперед во двор влетает пикап с пулеметом «Корд» в кузове. Группы расходятся по окрестным дворам.

Напарник бежит с камерой за одним из бойцов, который рванул к одиноко стоящему сараю.

– Подожди, ты что, туда один пойдешь? – окликнул его мой товарищ.

– Нет, конечно, не один, с тобой. Давай прикрывай! – с этими словами он аккуратно юркнул в раскрытую настежь дверь сарая. Напарник с автоматом наперевес кинулся следом. Внутри их ждал удушливый трупный запах.

«Я был уверен, что в погребе мы найдем горы мертвяков», – признавался потом коллега.

Они готовились к худшему. Но вот мощный фонарик спецназовца выхватил во тьме гору мокрых гнилых картонных коробок, в которых когда-то хранилась еда. Кругом были брошенные лежанки и матрасы. Здесь явно когда-то жили люди, сейчас же здесь царствовали крысы.

Сам я зашел «на адрес» с основной группой. С нами работали двое оперативников, которые в отличие от нас знали, куда и к кому мы приехали. Неуемный дух журналистики заставил меня в дороге выспросить у них все подробности, которые я, пожалуй, не вправе рассказывать. Скажу лишь, что мы обнаружили подозреваемого, который неспроста скрывался в деревне, где остались жить одни старики. У него нашли всякую украинскую атрибутику, кучу мобильных телефонов и иных улик, подтверждающих связь с врагом. Он не пытался убежать (оно и понятно, тут два шага от деревни пробежишь и подорвешься на первой кочке), да и отрицать ничего особо не стал, понимая бессмысленность под весом найденных улик. Крутить подозреваемого в пособничестве и заковывать его в наручники не пришлось. И вот тут началась рутина следствия. Мы же обежали все окрестные здания в поиске вероятных сообщников или иных вещей, представляющих оперативный интерес. Единственное, что попалось – это несколько цинков с патронами калибра 5,45 и 7,62. Все это мы оттащили под навес одного из домов, где решили укрыться на случай прилета дронов.

– Ох, ребят, тут этого добра по окрестностям навалом, – у калитки появился дед с велосипедом.

Рядом с ним шел один из наших ребят.

– Отец, посиди, пожалуйста, тут, пока не закончим, – пригласил он, расхлебянив скрипящую дверцу.

– Так я сам сюды и шел. Поихав до сеструхи огурцов отвезти, бачу, щось происходит в деревне, думаю, шо сталось, надобно посмотреть як и що, – пожилой мужчина с седой многодневной щетиной, одетый не по погоде в заношенный серый свитер и вытянутые спортивные штаны с лампасами, стоял у забора и бормотал, словно извиняясь. Он не производил впечатления законспирированного злодея, но его речь фонтанировала украинским говором, так что с непривычки уши сворачивались в трубочку.

Старик снял с головы черную вязаную шапку, под которой были растрепанные седые волосы. Каким-то загадочным образом он тут же определил во мне благодарного слушателя. К моменту появления этого нежданного гостя мы соорудили здесь пару лавочек и по очереди выходили наружу караулить небо.

– Присаживайтесь, – пригласил я.

Дед, скрипя, присел на край скамейки, поставил рядом авоську с огурцами. Откуда-то в его руках появилась чекушка с мутной жидкостью и стопка.

– Будешь? – Старик протянул бутылку мне.

В душе я искренне посмеялся, но постарался, не подав вида, серьезно сказать:

– При исполнении не положено. – Я нахмурил брови и демонстративно поправил ремень автомата.

– Это правильно, молодец, – с этими словами дед опрокинул в себя рюмку самогона и закусил жопкой огурца. – Мне можно, сегодня праздник Иванов день, мой день ангела получается.

Он достал папиросу, закурил и начал свой рассказ.

Всю свою сознательную жизнь он проработал на шахтах Донбасса и даже получил квартиру в Угледаре. Здесь же у него оставался отчий дом, в который он успел перебраться, едва началась спецоперация. Все жители, наоборот, в города подались, а он в село.

– Очевидно, шо во время боев тяжелей выжить в городе. Здесь же у меня свое хозяйство, огород, куры. В этом году вон только огурцы уродились, а раньше и кавуны[27] сажал. Як стрелять начали, собрал вещички и сюда. До сих пор не смог попасть в Вугледар, соседи хто був там, кажусь шо наш подъезд видит. Может, и имущество сбереглося, говорят мародеров быстро прижучили, – вспоминал дед.

Сам он признается, что его особо никогда не волновало, при какой власти жить, лишь бы его не трогали. Мол, «я человек советский, хохляцкая власть вымышленная». Дети выросли, внуки тоже. Благо почти все уехали в Донецк или в глубь России, в Сургут и Тюмень. Лишь младший внук остался учиться в Днепропетровске, как его теперь забрать, никто в семье не знает. Да и он сам не хочет, у него, понимаете ли, там любовь. Пока как у студента бронь, но что будет дальше, одному Богу известно.

В начале СВО в деревне окопались вэсэушники, с которыми у Ивана была единственная стычка, которая ему едва не стоила жизни.

– Иду за водой на колодец. Стоять два хлопца с калашами. Кричат мине: «Эй, сепар! Поди сюда». Я вспылил: «Это я сепар?! Ты, виродок, еще не родився, когда я здесь усё строил!» Сплюнул ему под ноги, развернулся и пошел с ведрами домой. Они так поскрипывают, вода плещется. Слышу, як затвор автомата щелкнул. Ну думаю, вот и настал мой час. Начал Богородице молиться. Она меня и спасла. Пришел домой, весь в поту. Достал со двора топор, думаю, придут, без боя не сдамся, – старик выдохнул и опрокинул еще одну рюмку.

Но уже к вечеру боевики ВСУ смылись из села, побросав здесь кучу имущества – сухпайки, масксети и прочий скарб. Видимо, сильно торопились.

– Утром в пять часов выглянул в окно, смотрю, по полю идут солдаты. Бужу бабку. Бачим, цэ шо за хлопцы? Русские, немцы? Ни, чеченцы! Мы испугались, оказалось, напрасно. Утром они нам и дрова накололи, и воды натаскали. Все с уважением разговаривали, ни то, что эти скотиняки из ЗСУ.

Потом эти ребята ушли, выбили боевиков из соседнего села, а оттуда их перебросили на другой участок фронта. На смену им приходили новые и новые подразделения. Дед с феноменальной точностью запомнил всех, кто побывал у них в деревне.

– Мы с жинкой за соседским домом глядим. Бабка как-то заходит туда, а там на диване мужик спит. Она как завопит. Боец вскочил. Все руки в партаках[28], зэк оказался. «Мать, не кричи! Не знал, что дом не брошенный». Потом пришли морпехи откуда-то из Крыма. С ними батюшка регулярно приезжал. Вообще, все вояки нас здесь подкармливали, кроме зэсэушников. Священник узнал, что мы тут выживаем под обстрелами, едет к морпехам и к нам обязательно заедет, продуктов привезет. Жаль, после того, как город освободили, они ушли на другое направление, – дед вздохнул и достал из авоськи новый огурец.

Старик вспоминает, как земля дрожала, когда штурмовали Угледар. Им надо было обрушить копёр шахты, но они до последнего ее берегли. На башне сидели наблюдатели, снайперы и пулеметчики. Наши войска вошли настолько стремительно, что боевики побросали своих «побратимов». Никто оттуда с вышки живым не выбрался. Сами сделали свой выбор.

Вспоминает дед и как началась война дронов:

– Прилетел как-то разведывательный, усё заснял. А там во дворе хлопцы поселились. Натянули сетку между домами. Я им объясняю, что сами себя выдаете этим. Нет, что ты, никто не слушает. Ударили по ним, благо живыми остались, но назад не вернулись.

Последнее подразделение, стоявшее в деревне, оставило у деда во дворе квадроцикл. Шли ребята на штурм, оставили здесь.

– Коли вернемся, заберем. Не вернемся, считай, подарунок[29]. Почти год прошел, я все надеюсь, что придут, заберут, – с тоской произнес дед и опрокинул еще одну стопку.

– Вы можете идти. – К нам подошел оперативник.

– Счастливо, хлопцы. Ангела-хранителя вам в дорогу. Будет возможность, пришлите сюда саперов, может, кладбище разминируют. Три года не могу туда попасть к отчим могилам. Сам помирать соберусь, як хоронить будут? – С этими словами он запрыгнул на велосипед и неуверенно покатился по тропинке к своему дому.

– Интересный дед, сложная судьба… – пробормотал я.

– Какой дед? Ты о чем? – напарник изобразил удивление.

– Да вот же, сейчас тут сидел! – занервничал я в ответ.

– Ахахаха, ты бы видел свое лицо, – не удержался от смеха коллега. – Хотел, чтобы ты подумал, что на солнце перегрелся. Я очень старался не слушать ваши стариковские беседы. Но пришлось. Нашел себе собеседника по душе.

Мы бы еще долго хохотали, но опять запищал дрондетектор. Мы поспешно запрыгнули в подоспевшие машины и помчались прочь.

– А вообще дед здесь живет, словно призрак прошлой эпохи, который со стороны наблюдает за происходящим. Он ведь и уезжать отсюда отказался, потому что у него здесь похоронены все его предки. Куда ему ехать, у детей и внуков сейчас своя жизнь, вдали от этого ужаса. Сколько еще таких стариков живет в прифронтовой зоне по обе стороны от линии боевого соприкосновения. Их Родина осталась в Советском Союзе, и они не смогут бросить отчие могилы и свою землю, где они жили, работали, любили, рожали и воспитывали детей… – расфилософствовался я.

– Ну я же говорю, что ты зануда и сам как дед, – загоготал напарник.

Наш «Тигр» вынырнул из леса и поехал по гладкой асфальтовой дороге. Задача была выполнена, и мы возвращались «домой». Вечерело, еще один длинный день этой командировки подходил к концу. Пожалуй, его я запомнил благодаря этой исповеди одного из последних жителей полуразрушенной деревни, которая устояла, пройдя сквозь мрак и ужас, став невольным свидетелем мужества и героизма наших солдат, освобождавших Угледар.