Карис двигалась осторожно. По Святилищу гуляло эхо от капающей воды и чуть слышный, но равномерный шелест волн, бившихся о скалы снаружи.

Теперь у нее имелось по крайней мере одно маленькое преимущество перед конструктами – она услышит их раньше, чем они ее. И все-таки это слабо ее утешало по мере того, как она крадучись углублялась в лабиринт коридоров. С каждым этажом, на который она опускалась, святое пламя все больше тускнело, а архитектура постепенно утрачивала правильность и четкость. Казалось, на такой глубине Святилище обретало более органические черты, распуская во все стороны коридоры, словно корни или щупальца. Проходы внезапно оборачивались тупиками, ровный пол уродовали то бугры, то морщины.

Она затруднялась точно определить, почему это происходит, но эти несоответствия беспокоили ее. Из стены мистическими знаками препинания выступал ряд серых выпуклостей, каждая чуть крупнее предыдущей. Потолок понижался исподволь, словно провисая; вспучивались у основания стены. По отдельности все эти неровности выглядели случайными, но Карис смутно чувствовала в их расположении некую систему или симметрию.

«И почему колодец ступенчатый?» Бхатума возводили Святилища исходя из собственных капризов и предпочтений, без оглядки на законы природы, но такой выбор все равно поражал непостижимостью. Зачем колодец рядом с океаном, где его должно все время заливать морской водой? Бессмысленно и странно.

Коридоры забирали к востоку, повторяя изгиб скалы, и в воздухе настоялась смерть. Карис поняла, что близко пещеры, она знала это – горло саднило от привкуса соли, в каменных туннелях посвистывал ветер. Снаружи наверняка уже наступила ночь и принесла с собой позднюю летнюю грозу.

Карис вышла к очередной лестнице и спустилась по обманчивым, разновысоким ступеням. «До чего же нелогичное место». Насколько она могла судить, на этом уровне полы должны находиться под водой… учитывая, сколько она прошагала, от поверхности земли ее уже отделяли многие мили. И все же ее не отпускало необъяснимое чувство, что с каждой ступенькой вниз она на самом деле поднимается вверх.

Из темноты впереди донеслось слабое жужжание. Карис сбилась с шага. Гудело негромко и ровно – и далеко, по крайней мере пока. Она замерла, прислушиваясь, но шум не менялся: зловещая глухая вибрация.

Карис стиснула зубы. Можно, наверное, вернуться и поискать другой выход из этой гнусной дыры, но она отказалась от этой идеи. Боги! При одной мысли о возвращении по бесконечным сумрачным переходам, где каждый камень, плита и ступенька пронизаны неправильностью… Карис выдохнула. Нет. Медленно, осторожно. Теперь уже недалеко.

В следующем коридоре застарелая тяжесть смерти сгустилась еще сильнее, от холода ныли кости. Стоило приоткрыть Завесу, и воздух наполнился вихрями разноцветного света, резкими звуковыми вспышками.

«…она мертва, помогите же, они все…»

«Боги, не оставьте меня, направьте и защитите, отведите меня домой».

«…надо бы потише, я не знаю, куда оно делось».

Голоса сливались воедино, перемежаемые хриплыми криками, тихими вздохами. Карис хотелось отгородиться от шума, но она боялась, что это ослабит ее чутье на конструктов. Вместо этого она слушала голоса отчаявшихся незнакомых людей в их последние мгновения, снова и снова.

«…она мертва, помогите же, они все…»

«Вы видели? Вы видели, что оно сделало?»

«…пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, выпустите меня, пожалуйста…»

Воздух сочился их страхом, их замешательством, и Карис поймала себя на том, что дыхание ее участилось. Чувства принадлежали не ей, но их влияние сказывалось вполне реально. Никогда прежде ее не окружала такая концентрация смерти; она даже не могла разобрать, сколько всего людей здесь внизу убили. Тридцать, сорок? Их голоса накладывались друг на друга.

Она добралась до конца коридора, и звуки грозы стали слышней. Над утесами свистел ветер, шелестел дождь. Святого пламени едва хватало на несколько футов в обе стороны, но в полумраке ей удалось разглядеть блестящие от воды выкрошенные ступени.

Карис заторопилась вперед. С каждым шагом стылый озноб Святилища покидал ее тело. Грозовая ночь была холодная, но ветер не так жалил кожу, как воздух переходов, не вонзался острием в плоть. Она вдохнула едкую соленую пыль, и вкус ее был настоящим, знакомым.

У подножия лестницы плиты пола заканчивались, уступая место дикому камню. Справа от нее земля уходила вниз, в котловину с бурлящей черной водой, и Карис двинулась влево, вдоль стены, по окаймлявшему котел узкому скальному карнизу. Высокий свод пещеры терялся во мраке, но сквозь рев бури Карис различала писк растревоженных морских нетопырей. О камни бились обломки погибших кораблей.

Следующую трудность Карис предвидела заранее, но деваться было некуда – к пляжу придется добираться вплавь. Прилив был еще слишком высокий, но она не могла позволить себе ждать, пока вода отступит. Ничего не поделаешь. Она отпустила Завесу, потом сбросила куртку и сложила ее у стены. За курткой последовали ботинки, высокие, кожаные, на шнуровке. Она купила их всего шесть месяцев назад, и это был момент редкого, несвойственного ей расточительства. Темные, упругие, они облегали ноги так, словно шились специально на нее, и продавец клялся, что ботинки прослужат целую вечность. Она неохотно поставила их на камень. Зря потратилась.

Гудение за спиной резко усилилось. Конструкт пришел в движение. Карис поспешила вниз, на мелководье. Морская вода оказалась теплее воздуха, а плеск волн заглушил шум от вошедшего в воду человека. Карис пригнулась и тихонько побрела на глубину.

Когда она оглянулась, конструкт мерцал у подножия лестницы. Переливаясь золотистым светом, тварь качнулась вперед и зависла над ее курткой. Наклонилась, любопытная, словно дикий зверь, обнюхивающий заднее крыльцо мясной лавки. Затем двинулась к котловине.

«Интересно, они умеют плавать?» Карис присела ниже. Судя по предыдущей погоне, видели твари не очень хорошо. Теперь это, похоже, подтверждалось, но в то же время конструкт явно чувствовал присутствие человека. Карис затаила дыхание, когда тварь приблизилась к кромке воды. На мгновение беглянка уверилась, что преследователь сдастся – тварь явно опасалась и не выглядела довольной. Но вместо этого конструкт взлетел чуть повыше и поплыл над поверхностью бурлящей воды.

«Прах!»

Сердце колотилось. Карис набрала воздуха и нырнула. Завывание ветра стихло, и перед ней открылся сумрачный и размытый мир. Она поплыла вперед. Море вокруг нее бурлило, словно живое. Хотя во мраке было почти ничего не разобрать, глаза она держала широко открытыми, иррационально боясь, что конструкт каким-то образом вдруг поднимется из глубины. В воде то и дело попадался мусор.

Карис оставалась под водой, насколько хватило воздуха, изо всех сил выгребая против течения, а затем медленно всплыла. «Ну же, ну же, ну же». Обернулась и, напрягая зрение, всмотрелась в темноту.

Есть! Она разглядела мерцание конструкта. Похоже, дальше мелководья тварь не сунулась.

«Оно за мной не гонится. – От облегчения даже голова закружилась. – Не знает, где я».

Она снова нырнула и поплыла дальше.

Когда она поднялась глотнуть воздуха в следующий раз, по лицу хлестнуло дождем. Над головой нависла громадная арка устья пещеры, едва различимая на фоне беззвездного штормового неба – угольно-черная на графитово-сером. Еще несколько последних гребков, и вот она уже на открытой воде, а пещера осталась за спиной. Только море, волны и ночь. Выбралась.

Придерживайся Карис старой веры, она бы вознесла хвалу своему Вестнику. А так просто продолжила плыть.

Сумрачная громада разбитого корабля вареслийцев притаилась в зубастой пасти пещеры. Меж вздымавшихся в темноте волн разглядеть удавалось немногое, но с кораблем явно было что-то не так: мелкий, кособокий, планширь вогнут, из борта словно выкусили часть обшивки. На палубу обрушивались волны.

Карис снова ушла под воду, борясь с течением, норовившим уволочь ее обратно в Святилище. С тех пор как она в последний раз плавала в океане, прошло много лет, но тело помнило. Тут ее накрыло волной. Если удастся одолеть полосу прибоя, должно стать поспокойнее и появится шанс отдышаться и собраться с мыслями. Вода закрутила ее и потащила, и на несколько ужасных мгновений верх и низ перепутались.

Затем гребень волны ушел дальше, и Карис пробилась к воздуху. Перед ней расстилались темные волнистые равнины более глубокой воды, и она изо всех сил заработала руками и ногами, чтобы избежать бурунов. Дождь шипел, ударяясь о морскую поверхность. Когда волна опала, Карис разглядела сияние Сайкамитского маяка. Зеленый спиртовой фонарь вращался и подмигивал ей.

Она позволила приливу отнести ее вдоль берега немного на запад, а затем повернула к пляжу. Придется несколько часов идти до города босиком… ну и пусть. Бывало и хуже, а она до сих пор жива. Ноги коснулись песка. Того, что она узнала, было достаточно. Это больше, чем мог рассказать Ослау. Она наполовину прошагала, наполовину проплыла еще несколько футов, потом просто шла по дну. Море жадно засасывало ее ступни, пока она брела к пляжу.

Вода доходила Карис до пояса, когда она заметила конструктов. Двоих, затем троих, четверых: желтые огоньки размывало дождем. Они передвигались по песку медленными хищными дугами, словно акулы.

Твари прочесывали пляж. Пальцы Карис сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Ее терпеливо ждали. Она видела тропинку, взбирающуюся вверх по утесам, ту самую, по которой она спускалась всего несколько часов назад. Чувствовала стремительное, кровавое потрясение от гибели контрабандистов. Твари мерцали, как звезды во тьме. Здесь их никак не миновать, слишком много. Это было бы самоубийство.

Волна толкнула ее в поясницу, и какой-то частью своего существа Карис захотелось опрокинуться и позволить воде поглотить ее. Руки и ноги налились свинцом.

Конечно, был и другой путь до Сайкамита. О котором она до сих пор не позволяла себе даже думать. Очень, очень глупая затея.

Карис стиснула зубы и стянула через голову липнувшую к телу рубашку. Следом отправились штаны. Она позволила течению подхватить одежду и унести прочь. Оставшись в одном исподнем, она вернулась в море.

Далекий зеленый фонарь притягивал ее словно спасательный круг. Поначалу дело шло бодро; она плыла параллельно берегу, войдя в ритм и не обращая внимания на грызущий изнутри страх. Однако вскоре навалилась усталость, и гребки начали запаздывать. Пляж заканчивался в самой западной точке залива; за ним до самого Сайкамита шла отвесная скальная стена. Придется плыть до самого города или утонуть.

Она подняла голову, по лицу лупил дождь. Миль шесть. А то и больше. Плавала она хорошо, но преодолеть такое расстояние непросто и по спокойной воде. Сейчас, когда ее мотало по волнам, словно тряпичную куклу, затея и вовсе казалась верхом безрассудства. Ветер завывал все сильнее.

«Одно неудачное решение за другим».

Она сплюнула соленую воду.

Вдруг откуда ни возьмись накатило головокружение. Тело Карис оцепенело от шока и скользнуло под воду. Сердце сжал ледяной кулак.

– Выпусти меня!

Голос в толще воды звучал идеально и неестественно четко. Карис забарахталась, затем пробилась к поверхности и вынырнула, хватая ртом воздух.

– Где я? – Голос давился паникой. – Что происходит?

В груди стремительно разливался жуткий холод, перетекая в плечи и руки, а сопровождавшее его головокружение едва не утащило ее под воду вторично.

– Умоляю, только не темнота, только не мрак опять. Как же больно! Пожалуйста, я что угодно сделаю… я тону…

– Ферайн! – рявкнула Карис.

Он замолк. Она старалась удержать голову над водой, оттого голос звучал сдавленно.

– Ты не тонешь, – сказала она. – Тебе ничего не грозит. Я пытаюсь добраться до помощи, поэтому просто… просто отстань!

Мгновение спустя холод из груди убрался. Карис передернулась, не переставая грести. «Что за хрень?!» Она не должна его слышать, его не должно тут быть! Грохот сердца эхом отдавался в ушах.

– Где я? – прошелестел он, словно дождь на ветру.

– Просто дай мне дотащить тебя до города. – Ее приподняло волной, затем снова опустило. – Все с тобой будет в порядке.

– Так холодно. – Голос слабел. – Я… я не знаю… скажи Илеше…

Головокружение прошло, но Карис все равно была потрясена до глубины души.

– Держись, ладно?

Ферайн не ответил. Она чувствовала, что он каким-то образом отодвинулся или уменьшился, она как будто снова осталась одна. По воде пронесся резкий ветер. Лицо жалили шипящие струи дождя.

– Держись, – повторила она себе.

Гроздья туманных огней Сайкамита повисли низко над черными волнами, то пропадая из виду, то снова появляясь в такт дыханию моря. Карис плыла, и маяк впереди постепенно вырастал; яркий зеленый свет пронизывал упорно падающий дождь. «Еще немного». Ноги превратились в мертвый груз, но она мысленно твердила, как обещание или молитву, одни и те же слова: «Еще немного».

Никак не удавалось прогнать воспоминание о том, как много лет назад ее брат бросил крысу в деревенский Покаянный пруд. Прежде чем пустить в воду, он опутал зверька старой сетью с грузом камней. Они вместе молча наблюдали, как паникующее животное плавало кругами, пища от страха и царапая в поисках любой опоры скользкие от водорослей стенки. Даже с грузом оно долго не уставало… по крайней мере, так казалось Карис. Она хотела сказать Оборо, чтобы он отпустил беднягу, но в тот день у него было такое лицо, что она не рискнула заговорить. Поэтому молча стояла и смотрела, как живое существо тонет.

Карис стиснула зубы. «Я не крыса».

На юге прогремел гром.

Сайкамитская гавань припала к изогнутому ковшу Сладкого залива, защищенная сначала Медовым рифом, подарком Бхатума, а затем сложной системой волнорезов и молов. Лабиринт доков и причалов тянулся дугой от илистых отмелей Скрипунов до складов в Трухачах, и днем там кишел народ: моряки, торговцы, докеры, портовые чиновники – шум, ругань, и при этом жесточайший порядок.

Но когда Карис, дрожа от изнеможения, наконец втащила свое измученное тело вверх по лестнице на пирс, гавань была почти безлюдна. Она обхватила себя руками и поплелась вперед. Одинокий ночной сторож в караулке вытаращился на нее с разинутым ртом. Она устало помахала ему, направляясь к неказистому переулку между двумя пакгаузами. Он не остановил ее.

Переулок пропах блевотиной и кошачьей мочой, плиты под ногами покрывала жирная грязь. Тело по-прежнему била дрожь. После теплой морской воды ветер пробирал до костей. Возле складских мусорных баков валялась на земле куча бурой мешковины. Карис подняла одно из мокрых, вонючих полотнищ – из складки выскочил таракан – и накинула его на плечи.

Дальним концом переулок выходил на Драчливую улицу. В водостоках бурлил дождь, и движение было редким; несколько крытых виляек перемещались между окрестными барами и притонами. Через дорогу возле старой рыболовецкой конторы жался одинокий гончак. На свист он зашевелился и встряхнулся от носа до хвоста.

– Китова улица, Старый рынок, – еле выговорила Карис сквозь стучащие зубы, забираясь в корзину на спине существа. Оно подпрыгнуло один раз в знак согласия и пошло быстрой рысью.

Карис плотнее закуталась в импровизированный плащ. Шерсть гончака колола босые пятки, но при всех неудобствах – вонь, ливень и холод – заставить себя жалеть не получалось. Карис еще ниже сгорбилась на сиденье. Если на то пошло, с погодой в некотором смысле даже повезло – не хотелось, чтобы кто-нибудь заметил ее в таком виде.

Где-то между гаванью и Старым рынком она, видимо, задремала, потому что в следующий раз осознала себя на спине у гончака, подпрыгивающего в надежде привлечь внимание седока. Карис вяло погладила зверюгу, прошептала слова благодарности и кое-как сползла на землю.

Все суставы ныли, пока она тащилась вверх по лестнице к своей двери, нащупывала кодовый замок и входила в квартиру. Еще двенадцать шагов – и она рухнула на кровать.

«Справилась», – мелькнула последняя мысль.

Изнеможение взяло верх.