Моя прогулка в метель дала о себе знать следующим утром, когда я проснулась с больным горлом и тяжелой головой. Дурацкие тридцать семь и пять – не так страшно, но состояние было препротивнейшее. К счастью, в родительской аптечке нашелся целый арсенал микстур, капель, леденцов, противовирусных пилюль и прочих лекарств. Вооружившись кружкой ТераФлю, я, укутанная в теплый плед, устроилась перед компьютером. В таком состоянии нельзя было идти в пекарню, поэтому я решила провести пару дней, разгребая завалы по работе. У меня накопилось приличное количество переводов, и некоторые из них требовали сдачи в ближайшее время. Петр Алексеевич с пониманием отнесся к моей ситуации, и я не могла его подвести. Ко всему прочему, побыть дома некоторое время и не высовываться могло быть полезно. Кто бы ни подкинул крысу, он наверняка заметит мое отсутствие в пекарне. К обеду температура стала расти, и пришлось ненадолго оставить работу. Еще утром следовало предупредить Игоря, что я свалилась с простудой, но мы условились, что я не буду звонить ему и тем более писать, если не случится ничего серьезного. Считается ли моя болезнь чем-то серьезным? Я решила, что да, и отправила ему сообщение: «Заболела. Сегодня и завтра буду дома». Он молниеносно ответил: «Как ты? Что-нибудь нужно?» Очень хотелось написать, что нужен мне он, но я понимала: Игорь не приедет ни сейчас, ни позже. Мамина пекарня в центре города, а родительская квартира в спальном районе, где все друг у друга на виду. Бдительные соседи сразу узнают сына владельцев завода и раскроют наши отношения до того, как он поговорит с Наташей. Целый час мы переписывались, говорили обо всем и ни о чем. Мы словно вернулись в старшие классы, когда списывались и созванивались, если не получалось увидеться. Мне даже показалось, что я стала чувствовать себя лучше, но у Игоря начиналось совещание, поэтому пришлось попрощаться, но перед этим он взял с меня слово, что я буду усиленно лечиться и больше отдыхать. Вышло все именно так, как хотел мой мужчина. Работать при температуре было слишком тяжело, все время клонило в сон, и в итоге я отправилась в постель, оставив переводы до лучших времен. Тот день прошел как в тумане. Я просыпалась, пила лекарства, полоскала горло и снова засыпала. Игорь позвонил вечером, но у меня не было сил с ним разговаривать. Горло так болело, что каждое слово давалось с трудом. Он хотел приехать, но я не позволила. И дело было не только в том, что его могут заметить соседи: я была в таком состоянии, что единственное, чего мне по-настоящему хотелось – это спать. На следующий день стало лучше. У меня появились силы заняться переводами. К вечеру я управилась со всеми срочными заданиями и начала переводить контракт, сдавать который нужно было только через три дня. Я сидела за папиным столом, разложив распечатки, и делала пометки ручкой, отмечая спорные места, когда раздалось странное дребезжание. Сначала я не сообразила, что это, и только спустя пару мгновений сообразила, что звонят в дверь. В прихожей я взглянула на себя в зеркало и ужаснулась: бледная, без косметики, с грязной головой. На мне был старый мамин махровый халат, надетый поверх пижамы. Не лучший вид для приема гостей. Я бы немного привела себя в порядок, если бы Филатов предупредил заранее, а я не сомневалась, что это именно он – кто же еще? Наспех причесавшись, я пару раз ущипнула себя за щеки, чтобы немного разогнать кровь и не быть похожей на живой труп. Бесполезно. Тем временем в дверь снова позвонили. Пришлось открывать в таком виде. Распахнув дверь, я замерла на пороге. Разве можно быть такой идиоткой, чтобы не посмотреть в глазок? Я могла хотя бы спросить, кто там! – Жива?.. Ну хорошо, а то тебя второй день нет в пекарне, и я подумал, что псих с крысой до тебя добрался. – Илья внимательно оглядел меня и поморщился. – Хотя, может, и добрался: у тебя такой видок… – Что тебе нужно? – я хотела, чтобы это прозвучало грубо, но на последнем слове закашлялась. – Эй… Только не умирай. Слышишь, Маркова? – Илья самовольно зашел в мою квартиру и похлопал меня по спине. – Иди к черту! Зачем ты вообще пришел?! – Надо поговорить, – неожиданно серьезно ответил он. – Не о чем нам говорить, Романов. Иди отсюда, а? Мне и без тебя хреново. – Вижу. Простыла? – Какой ты внимательный! – Лин, я серьезно… Давай поговорим. Я выяснил кое-что о Камилле. – Вот как? Что? – я быстро ожила, но Илья не спешил отвечать, вместо этого он стал разуваться. – Я тебя не приглашала! – Я расскажу, что узнал, но сначала поговорим. Это мои условия. – Он вошел в зал и осмотрелся. Заметив мою работу, Илья подошел к столу и взял в руки документ с моими пометками. – Работаешь на дому? – Я на удаленке. А теперь говори, что хотел, и уходи. Мне сейчас не до гостей. – Ладно. Только ты сядь, пожалуйста, а то еще чего грохнешься в обморок. Я решила с ним не спорить. Проще было пойти на уступки и потом поскорее выпроводить. Устроившись на диване, я жестом указала Илье на кресло, и он послушно сел. – Слушай, я вспылил тогда… Но и ты была хороша… – Я сказала то, что думаю! – Да… Я бы тоже так подумал на твоем месте, – совершенно спокойно ответил он. – Кстати, мы с Лиской вчера были в «Орионе» и купили ей новые болоньевые штаны и куртку. Она сама выбирала, – гордо сообщил Илья и откинулся на спинку кресла. – Зачем ты все это мне говоришь? – Мы с Лиской живем скромно, но на дочери я не экономлю. У меня не такая большая выручка, чтобы позволить нам жить в роскоши. Я могу либо тратить все и баловать дочь, либо жить нормально, но без излишеств, тогда будет возможность откладывать. Я не хочу, чтобы Лиска всю жизнь провела в Романовце. Окончит школу, поедет в Москву, поступит в хороший вуз, а это – деньги. Кажется, я начинала понимать, куда он клонит. И ведь Илья был прав, на его месте я бы тоже желала дочери лучшей жизни в большом городе. Какое будущее ждет Алиску здесь? Работа на заводе или бар ее отца? В то же время у меня перед глазами все еще стоял дорогой интерьер его квартиры, и мне хотелось, чтобы Илья объяснил, почему в этом вопросе позволял себе роскошь. Новая куртка для дочери должна быть важнее дизайнерского столика. Тем временем Илья продолжал рассказывать: – Когда Лиска только родилась, я сам был, считай, ребенком. У меня ничего не было, и ей ничего не мог дать. Светка, ее мать, ушла сразу, как отошла от родов, оставив меня девятнадцатилетним отцом-одиночкой. Но знаешь, я никогда не жалел об Алисе. Она – самое дорогое, что у меня есть. Когда я только взял ее на руки… Не знаю, как объяснить… Это что-то невероятное. Такая абсолютная любовь. Вот ничего нет, а потом оп – и все. – Его глаза горели, а лицо озарила счастливая улыбка, но Илья быстро взял себя в руки и вновь посерьезнел. – Первое время было очень тяжело, отца тогда уже не стало, мама разрывалась между нами и рюмочной. Когда Лиске исполнился год, я решил, что должен сам браться за дело. Из рюмочной сделал бургерную, нашел неплохих поставщиков, дело пошло. У папы были некоторые сбережения, на них мы смогли купить трешку вместо двушки. Еще через год бургерная стала приносить доход. К этому времени мы с дочкой уже привыкли жить скромно, поэтому я не стал менять наш образ жизни, а все, что мог, откладывал. Я открыл счет на Алису, там уже кое-что скопилось. На эти деньги я смогу оплатить ей образование, а может, еще и с жильем помочь. – Я… я не знала, – тихо произнесла я. Илья то ли не слышал, то ли решил не обращать внимания. – Мебель у нас и правда дорогая, но обстановка полностью Маринкина. Большую часть она перевезла из своей квартиры, вместе мы купили только кровать и тумбы. Когда она ушла, то ничего из этого не забрала… Это еще одна причина, почему я думал, что Маринка вернется. Мне вдруг стало дико стыдно за свое поведение. Я действительно не имела никакого права лезть со своими нравоучениями. Кто я такая, чтобы обвинять человека, даже не разобравшись в ситуации? К сожалению, мы так часто ошибаемся, наскоро вынося вердикт другим. Но чужая жизнь – не судебный процесс, где судьи – мы, обычные люди. – Мне жаль, что я так на тебя накинулась. Честно. Следовало бы просто извиниться, но я не смогла. Одно слово «прости», а сказать его так непросто, особенно Илье. Я привыкла к тому, что он мерзавец, и только-только начинала ему симпатизировать. Страх в нем ошибиться был еще слишком велик. – Мне тоже жаль, что я сказал про вас с Игорем. Не мое это дело… – Илья замолчал, но я видела, что он не договорил и терпеливо ждала, когда он сможет продолжить. – После того, как я узнал про Маринку и этого мужика из Москвы, мне стало больно за нее… за Наташу. Черт. Не знаю, как сказать… Мы с ней словно оказались в одной лодке. У Игоря хорошая невеста, она этого не заслужила. – Знаю. Мне она тоже понравилась, – Илья удивленно посмотрел на меня, и я уточнила: – она заходила в пекарню в свой день рождения. Купила пирожных для коллег. Она ни о чем не подозревала, и от этого мне стало так паршиво. Я сама не хотела, чтобы все так вышло, думала, что Игорь для меня в прошлом, что я смогла его пережить и двигаться дальше. – Но вы с ним все равно закрутили, – заметил Илья. Я не поняла, сказал ли он это с укором или же мне показалось. – Нет, то есть да… Не совсем. Я не знала, как объяснить Илье то, что происходило между нами с Игорем, но чувствовала, что должна это сделать. Мне было необходимо, чтобы он понял нас, принял наш поступок и перестал меня осуждать, вот только я сама не понимала, почему вдруг это оказалось так важно. – У нас почти ничего не было, – сказала я и закашлялась. – Почти? Почти не считается, Маркова, – усмехнулся Илья, и на его лице заиграла легкая улыбка, но он тут же нахмурился. – Может, воды? Я покачала головой и достала из кармана халата леденец с эвкалиптом. Он пожал плечами и отвернулся, словно ему стало неловко за свое предложение. – Игорь должен поговорить с Наташей через несколько дней, – призналась я. – У них намечается какое-то важное мероприятие, и до него он не хочет сотрясать воздух, а пока мы просто общаемся. – Трус. Всегда это знал. – Не смей так говорить! – вспылила я. – Дело твое, Лина. Твой выбор, твоя жизнь. Я этого не понимаю, но у тебя другое мнение. Если ты считаешь, что оно стоит того, второй раз в ту же реку… – В этот раз все будет по-другому, – возразила я и перевела дыхание. – Ладно… Это к делу не относится. Ты рассказал мне о своей жизни с Алиской, я поделилась с тобой. Мне кажется, это что-то значит. Теперь мы можем как-то больше доверять друг другу? – Хочешь сказать, что вычеркнешь мое имя из своей тетрадки с подозреваемыми? – усмехнулся Илья. – С тех пор, как ты ее прочел, я больше ничего не записывала… – Скажи еще, что я осквернил ее! – рассмеялся Романов, и заразил своим смехом меня. – Ладно, Лина, про тетрадку забыли. Позавчера, когда ты от меня ушла, я сам поехал в школу и хотел найти Камиллу… – Но не нашел, – закончила я за Илью, по-детски желая показать, что без него тоже смогла кое-что выяснить. – Откуда знаешь? – Я ездила в квартиру Марины. Там никого не было: ни Камиллы, ни ее бабушки. Тогда я решила, что Ирина Павловна вернулась к себе, поехала туда, но мне открыл какой-то страшный очкарик. Он заявил, что хозяйка сдала ему квартиру на полгода, а сама уехала. – Хм… Учительница Камиллы сказала, что девочку забрали из школы. – Почему? По какой причине? Что-то же должны были объяснить? Детей не забирают просто так посреди учебного года! – Ирина Павловна сообщила, что переводит Камиллу на домашнее обучение. Будто бы ее психолог так посоветовал. – Это правда? – Понятия не имею, но думаю, что стоит поговорить с этим психологом. Сам я не решился, потому что… хм… он не станет со мной разговаривать, – смущенно произнес Илья. – Не станет? Почему? – Камиллу водили к Николаю Артюхову, помнишь такого? Он учился в нашей школе классом младше… – И ты над ним издевался, – докончила я за Илью. – Конечно, помню: у него были жуткие зубы, как у лошади. Он из-за этого так переживал, а ты и твои дружки постоянно его задирали. – «Конь без пальто» – мы его так звали. А еще ему попадало от нас, если мы встречались на улице. Как-то раз я его крепко избил. Я представила некрасивого долговязого мальчишку… его ужас, когда он столкнулся в переулке с бандой Ильи. Один, слабый, неуверенный. Конечно, он не сумел сбежать. Для этих мерзавцев избить парнишку было простым развлечением, для него же стало серьезной травмой. Может, поэтому он стал детским психологом? – Задумалась о том, как меня ненавидишь? – вдруг спросил Илья, и я поняла, что надолго замолчала. – Раньше ненавидела, теперь – нет, – честно ответила я. – Знаешь, когда я вернулась в Романовец и вновь тебя встретила, то поняла, что все эти годы не переставала на тебя злиться. Даже когда я о тебе не вспоминала, эта злость была во мне, она сжигала меня изнутри. Понимаешь? – Илья молча кивнул. – А потом я посмотрела на других, кто тоже лелеет у себя в душе обиду и злость. Эти люди писали гадости про моего отца, они оставили мерзкое послание маме… Я не хочу становиться такой же. И еще… как бы я ни пыталась это отрицать, ты не такой уж плохой человек. И дочка у тебя классная. Кстати, с кем сейчас Алиса? – За ней приглядывает тетя Валя с четвертого. Помнишь ее? Она заведовала продуктовым на Торцевой улице. – Крупная со странной прической? – я действительно хорошо помнила эту женщину, хотя мы редко с ней общались, обычно мама покупала овощи в другом магазине, но ее импозантная внешность крепко врезалась в память. – Она самая. – Боже! Сколько же ей лет? – Чуть за пятьдесят, – пожал плечами Илья. – Что?! Я думала, что тогда ей было под семьдесят. – У нее была сложная жизнь. Говорит, что свела в могилу четверых мужей, только на деле она никогда не была замужем. У тети Вали есть волнистый попугайчик и пес, помесь спаниеля и дворняги. Алиска обожает ее живность. Мы оба замолчали. Кажется, в такие моменты говорят, что где-то упал ангел или умер то ли медведь, то ли полицейский… Все было как-то странно. Мы общались, как два старых приятеля: легко и непринужденно. А еще мне было хорошо и спокойно. Разум подсказывал, что это может доставить массу проблем, но интуиция твердила: все правильно. – Кхм… мне, наверное, пора, – Илья вдруг засуетился, встал с кресла и шагнул к прихожей. Видимо, он почувствовал то же, что я. – Знал бы, что ты заболела, принес бы апельсинов. – У меня на них аллергия, – улыбнулась я. – Тогда хорошо, что не принес. Поправляйся, позже решим, как лучше встретиться с Артюховым. – Конечно. На следующий день мне стало лучше, но я еще не решилась выходить из дома. Тем не менее, терять время попусту не хотелось. Закончив работу с переводами и получив неплохой аванс, я оплатила маме еще две недели в санатории. Мама начала возражать, ведь это такие траты, но по голосу я поняла, что она рада задержаться там еще на время. С Игорем мы переписывались, но на этот раз я умолчала о встрече с Ильей. А вот Илья ко мне заглянул, причем, как сказал он сам, только лишь за тем, чтобы передать гостинец – пакет с бананами и персиками, раз на апельсины у меня аллергия. Сидя на кухне с третьим по счету бананом и телефоном в руке, я вдруг поняла, что все-таки мне обидно, ведь Игорь не решился меня навестить. Да, я знала, что это было бы неблагоразумно, но сердце кричало, что я должна быть для него важнее… Чтобы не сказать лишнего, я написала ему, что буду работать и попросила больше меня не отвлекать… Заглушить незаслуженную обиду на Игоря помогли дела – я стала наводить справки о Николае Артюхове. Совсем молодой парнишка, и уже детский психолог, работающий с девочкой, которая потеряла мать. Он должен быть хорошим специалистом, и, возможно, не последнюю роль в этом сыграли издевательства Ильи. Я загуглила его имя, и интернет выдал немало результатов. Он учился в институте психологии государственного университета при Российской академии наук, поступил в аспирантуру и сейчас работал над диссертацией. В качестве практики выбрал работу в своем родном городе, где небольшая нагрузка позволяла уделять должное внимание научной работе. Неудивительно, что в Романовце к нему обращались в сложных случаях. Хорошо образованные специалисты здесь были на вес золота, ведь обычно местная молодежь училась в областных заведениях. Я нашла в интернете адрес центра, где он работал, и записалась на прием. *** Детский центр находился на окраине Романовца. Он больше напоминал двухэтажный частный дом, чем общественное заведение с государственной поддержкой. Илья вызвался ехать со мной, но предупредил, что будет ждать в машине. Пусть я не хотела этого признавать, но была рада, что он со мной. Сейчас этот человек был моим единственным союзником и поддержкой, ведь я так и не рассказала Игорю, что снова взялась за расследование. Мой любимый мужчина был уверен, что сегодня, раз мне лучше, я отправлюсь за продуктами, буду печь пирожки и готовить пекарню к открытию. Я врала ему, и от этого было противно на душе, однако сказать правду означало затеять никому не нужный спор. Мы все равно остались бы при своем, и я пошла по пути наименьшего сопротивления. О пекарне пока думать не хотелось. Вся выпечка, что оставалась, пропала, а заготовок не было. Придется убить по меньшей мере половину дня, чтобы завтра открыть заведение. В центр я приехала ровно к назначенному времени, чтобы не ждать в коридоре, ведь тогда возникнет вопрос: где мой ребенок? Миновав небольшой ресепшн, за которым сидела молоденькая администраторша, я прошла по коридору до кабинета с нужной фамилией на табличке и постучала в дверь. – Войдите! – Добрый день, Николай! – я вошла и протянула руку для приветствия. – Вы меня, скорее всего, не помните, мы учились в одной школе. Эвелина Маркова. Сейчас я записалась к вам на прием. – Да… но… я работаю с детьми, – неуверенно сказал он. Артюхов достаточно сильно изменился со школьных времен. Во-первых, он исправил свой ужасный прикус и больше не напоминал лошадь. Во-вторых, он заметно возмужал, подкачался и даже отрастил бороду. И все же в нем угадывался тот неуверенный мальчишка, каким я его помнила. – Знаю, но я пришла не за консультацией. Мне нужна ваша помощь другого рода. Вы же знаете, какая трагедия случилась пару месяцев назад с Мариной Поляковой… Вы беседуете с ее дочерью. – Да, но это врачебная тайна, я не могу говорить о своих пациентах, даже бывших. – Так вы больше не помогаете Камилле? Конечно же от его услуг отказались, раз Ирина Павловна с внучкой уехали, но мне нужны были детали – все, что можно узнать. – Нет, мы работали с Камиллой, но потом Ирина Павловна посчитала, что наши беседы уже не требуются. – Вы не помните, когда именно перестали помогать Камилле? – Достаточно давно, около месяца назад. – Месяц назад? – удивилась я, ведь это означало, что Николай вряд ли мог посоветовать перевести девочку на домашнее обучение. Очередная ложь. Очередная загадка. – И вы были согласны с Ириной Павловной? – Камилле нужна была в первую очередь семья, любовь, забота. Она отвлекалась от своего горя в школе. Хотя Ками еще совсем ребенок, но девочка сильная. Я не стал настаивать, – вздохнул Артюхов, подтверждая мои сомнения. – То есть, это не вы посоветовали ее бабушке перевести Камиллу на домашнее обучение? – Что?! Не понимаю, с чего вы это взяли! – он искренне удивился, если не сказать возмутился. – Так объяснили в школе. Ирина Павловна забрала Камиллу и сказала, что оформит ее на домашнее обучение по совету психиатра. – Но… нет, тут какая-то путаница! Может быть, после меня они обращались к другому врачу? В Москве? По-хорошему, Камилле был нужен детский психотерапевт, а не психиатр, но в нашем городе нет других специалистов. – Этого я сказать не могу. В школе не уточнили, но все знали, что врачом Камиллы были вы. – Я такого не мог советовать, наоборот, настаивал на общении девочки со сверстниками. Тем более, что в школе у нее была близкая подружка. – Алиса? – уточнила я. – Да, дочь… кхм… Ильи Романова. Вы наверняка его помните, Эвелина. – Да… В этом мы с Вами похожи. Оба от него натерпелись, – грустно улыбнулась я, стараясь сыграть на чем-то общем между нами, чтобы лучше его разговорить. Где-то я читала, что это действенный метод. – Кстати об этом: извините мою прямолинейность, но вы прекрасно выглядите, Эвелина. Если бы не представились, я бы вас не узнал. Я это говорю, потому что помню, как в школе вас обзывали. – Спасибо. О вас могу сказать то же самое. – Эвелина, а почему вас так интересует Камилла? Я не стала лукавить и рассказала Артюхову правду. Он внимательно выслушал, а потом вдруг вышел из кабинета, попросив немного подождать. Когда психиатр вернулся, в его руках была чья-то визитка. – Я говорил о том, что храню врачебную тайну, но если человек, пришедший ко мне на прием, не является пациентом, то я не связан данным обетом. Вот, – Артюхов протянул мне светло-бежевую визитку. Она была изготовлена на дорогой, приятной на ощупь бумаге. Я прочла имя на визитке и опешила. – На тот момент у меня было только две встречи с Камиллой, и тут ко мне на прием заявляется молодая, дорого одетая и весьма привлекательная женщина без ребенка. Ее терзал один-единственный вопрос: кто отец Камиллы. – Она думала, что им является ее муж, – догадалась я. – Именно, но я не располагал такой информацией, о чем и сказал. Тогда она оставила мне визитку… – Я могу ее забрать? – Если это поможет в вашем расследовании, то я буду только рад. Эвелина, я очень уважал вашего отца. – Спасибо, Николай, мне это очень важно, – сказала я. – У меня есть один, последний вопрос: она же знала, что Марина Полякова умерла? – Да, поэтому и приехала. Я так понял, Елена опасалась, что ее мужу придется взять девочку себе. – Спасибо! Я села в машину к Илье, но не решилась сразу заговорить. Мысли путались в голове, и мне была нужна хотя бы минута тишины, чтобы привести их в порядок. – Ну что ты молчишь?! – нетерпеливо вопросил Илья, заводя автомобиль. – Подожди… Дай все обдумать, – раздраженно ответила я. – Но ты выяснила? Это Артюхов посоветовал забрать Ками из школы? – Ладно, – вздохнула я, понимая, что он не отстанет, пока все не выложу. – Слушай, я узнала кое-что важное, но сначала отвечу на твой вопрос: нет, Артюхов не советовал Ирине Павловне забирать Камиллу из школы. – Угу… А что такого ты узнала? – Через некоторое время, как Артюхов начал работать с Камиллой, к нему на прием записалась женщина. Как и я, она пришла без ребенка, ей нужно было только поговорить. Поговорить о Камилле. – Кто это был?! – помрачнел Илья. – Елена Богомолова. Жена Павла. Она подозревала, что Камилла могла оказаться дочерью ее мужа. И это не все. Она знала, что Марина умерла, а вот ее муж об этом услышал только от меня, если конечно не соврал. – Черт возьми! Получается, она могла… – Да, думаю, логично в данный момент поставить ее во главе нашего списка подозреваемых. – С радостью уступлю ей свое место, – пробормотал Илья. Жаль, нельзя было прямо сейчас рвануть в Москву, разыскать Елену и с ней побеседовать. К такой поездке нужно как следует подготовиться. Я наводила в интернете справки о Павле Богомолове, но его женой не подумала поинтересоваться, а, как выходило, напрасно. – Ты в пекарню? – притормаживая у светофора, поинтересовался Илья. – Можешь подвезти к дому? Возьму машину и поеду за продуктами, иначе не смогу завтра открыться. – Угу… – промычал Илья и, выдержав паузу, будто никак не мог решиться это предложить, добавил: – Хочешь вместе? В смысле за покупками. Я помогу… – Спасибо, не нужно, – улыбнулась я, чувствуя, как розовеют щеки. Это было так странно, но, кажется, мне начинал нравиться этот новый Романов. Закупившись всем необходимым, я пожалела, что отказалась от помощи Ильи. Тяжелые пакеты с трудом поместились в багажник. Если бы у пекарни был бы служебный вход прямо на кухню… а так придется тащить их через зал и не в один заход. Я сгрузила пакеты на крыльце и стала искать в сумочке ключи, которые вечно так и норовили где-то затеряться, как вдруг сзади послышались торопливые шаги. Резко развернувшись, я уже была готова защищаться от нападавшего, но увидела перед собой элегантно одетого пожилого мужчину. – Михаил Сергеевич! Здравствуйте! – я постаралась улыбнуться отцу Игоря, но, кажется, вышло не очень искренне, ведь я понимала, что он явился не за пирожками. – Эвелина, рад тебя видеть! – он обнял меня, и я почти поверила его словам. – Мне нужно с тобой поговорить. Как ты поняла, о ваших отношениях с моим сыном.