Дождь не прекращался уже три дня кряду. Клэр представляла, как Тонитрукс, грозовой дракон Дестана, летает среди туч, собирая их вместе, сбивая в одно целое иссиня-стальные облака, копит в переливчатом брюхе молнии и полосует ими небесную твердь, после чего по барабанным перепонкам били громовые раскаты. Косые холодные капли размазывались по оконному стеклу. Иногда Клэр даже могла заметить в вышине его казавшийся крошечным хвостатый силуэт с расправленными крыльями.

И хотя патрулирование никто не собирался отменять, вечерами, сдав пост, ведьма могла предаваться своей печали, укрывая её в тусклом ливне и тишине. Марша, будто ощущая личную ответственность за то, что не смогла спасти жителей родного села Клэр, почти не появлялась, поменявшись на ночные вылазки. Но ведьма и не думала винить подругу: она понимала, что Марша и Роан сделали всё, что от них зависело. Мортамеры являлись без предупреждения. Клэр собиралась поговорить с Маршей, чтобы снять тяжкий груз с сердца сестры, но пока не находила сил, снова и снова возвращаясь в мыслях к отдалённому пригорку, на котором захоронила отца и мать.

Поначалу Клэр не решалась увидеть всё своими глазами. Но, когда Дестан спросил, желает ли она, чтобы погребением занялся кто-то другой, она будто отрезвела: нет. Ей были безразличны традиции прихода бога Солиса, он и так забрал слишком много. Это была их история, их семья, и попрощаться они должны были все вместе – на этот раз так, как привыкла Клэр, по традициям цитаделей. Не зная толком, какими же родители были при жизни, храня лишь детские воспоминания, она выбрала для них тисовое дерево, укореняя в нём идею вечной жизни. Они навсегда останутся вместе с ней и очистятся в её памяти от всякого песка и ила, нанесённого воспоминаниями о детских годах. Теперь она могла любить в них тех, кем они так и не стали.

Когда Дестан вошёл в её комнату, Клэр готовила в настольном чугунном котелке очередное зелье. Её завораживало, как ароматные травы, высушенные ингредиенты, цветастые жидкости из колб в смешении рождали нечто новое, полное магического потенциала. Она постукивала по краям посудины длинной ложкой, равномерно распределяя измельчённый зверобой, сушёные ягоды рябины, соцветия бессмертника с коготками летучих мышей и обрывками полупрозрачных змеиных выползков в вареве цвета сиены. Это занятие оказывало на неё успокаивающее действие: отмеряя пропорции составляющих, она отвлекалась от всех посторонних мыслей.

— Что это должно быть? — Дестан осторожно подошёл к столу, недоверчиво покосившись на булькавшую жидкость, прогреваемую свечным огнём.

— Быстрое заживление, — сосредоточенно глядя на своё произведение и не останавливая движение руки, ответила Клэр.

— Нам нужно поговорить, — настойчиво произнёс капитан, но ведьма строго шикнула в ответ:

— Подожди. Сядь и подожди, мне надо закончить.

Удивлённый её тоном, Дестан опешил и покорно присел на край заправленной постели. Спустя долгих десять минут молчания ведьма наконец накрыла котелок крышкой и развернулась на стуле, вопросительно глядя на своего гостя.

— Клэр, я тебя почти не вижу. Ты либо в разведке, либо не выходишь из комнаты.

— Соскучился? — в вопросе ведьмы не прозвучало даже привычного сарказма, он был абсолютно равнодушным.

— Ты не выходишь ни к завтраку, ни к ужину. Так нельзя. Ты хотя бы спишь?

Под глазами Клэр и правда залегли глубокие тени, и выглядела она истощённой. Щёки запали, кожа выглядела тусклой и тонкой, как бумага.

— Да. Нет… Какая разница? Я в порядке, — отрезала она.

— «В порядке» так не выглядит, — опершись руками в колени, Дестан поднялся и подошёл к колдунье. Он провёл рукой по её растрёпанным волосам и продолжил: — Я понимаю твоё горе. Но ты хоронишь себя заживо.

— Ничего подобного, я просто пытаюсь заняться делом.

— Нет, ты загоняешь боль внутрь. А должна столкнуться с ней и принять то, что случилось. Иначе ты не сможешь двигаться дальше.

— Прошло слишком мало времени… — голос Клэр треснул, и она подняла взгляд на капитана. Её серые глаза влажно блестели.

— Я не говорю, что ты должна всё забыть. А вот жить дальше – да. Ты нужна в этом мире, а не в царстве теней. Нужна мне, — он аккуратно взял ведьму за подбородок, чтобы она не могла отвернуться.

— Можно вопрос?

— Да?

— Этот ливень…

— Я подумал, что тебе будет легче, если небо поплачет вместе с тобой.

— Дестан, — только и прошептала Клэр, и, вскочив с места, порывисто обняла его, разрыдавшись – в голос, некрасиво, почти стыдно, жадно вылавливая воздух между всхлипами. Он обнимал её содрогающиеся плечи, поглаживал по спине, успокаивая в ней не женщину, но потерявшееся в огромном мире дитя. Дестан не требовал от неё во мгновение ока стать той, какой он её знал, и это было для Клэр ценнее всего.

Впервые за несколько дней ей удалось вдохнуть полной грудью. Боль перестала душить её каждую секунду.

Так они и стояли в обнимку, без лишних слов, пока Клэр не отошла, растирая опухшие от слёз глаза. Она словно выплакала разом всё, что могла, и теперь чувствовала себя неловко, какой-то уязвленной и маленькой. Хотелось спрятаться.

— Выйди, пожалуйста, — попросила Клэр, уже представляя со стороны своё покрывшееся багровыми пятнами лицо.

— Ты уверена?

— Да. Всё хорошо, я скоро приду в себя.

— Если ты вдруг решишь об этом задуматься, я не возьму своих слов назад.

Клэр поняла, что он имеет в виду, но сейчас у неё не было сил ответить что-либо вразумительное.

— Надеюсь, — прошелестела она ему вслед, и дверь за Дестаном захлопнулась.

Она почувствовала разрастающуюся после душевных излияний головную боль и рухнула на постель, забывшись долгим, крепким сном без мучивших её в последние дни кошмаров до самого возвращения Марши.

Наутро между ними состоялся тёплый, глубокий разговор, в результате которого подруги наконец перестали избегать друг друга. Перед тем, как отправиться в очередную вылазку, Клэр появилась за завтраком и плотно поела, только теперь поняв, насколько была голодной.

— Как ты? — прошипел Шиайха, когда они с Клэр обходили деревушку по кругу, стараясь особенно не пересекаться со скоплениями людей, и без того каждый раз глазевших с суеверным ужасом, завидев дракона.

— Уже лучше, — кивнула ведьма, — надо смотреть вперёд, ведь мортамеры по-прежнему могут появиться где угодно. Ещё многое предстоит.

— Звучит вполне искренне, — удовлетворенно одобрил Шиайха, не обнаружив в словах Клэр наигранного воодушевления. — А что там с письмом мастеру Арвингу?

— Точно! Письмо…

Оно пришло пару дней назад, но тогда колдунье было совершенно не до тайн, сокрытых веками. Она зашуршала во внутреннем кармане накидки – после дождливых дней пока ещё было довольно прохладно – и извлекла наружу свёрнутый пергамент, скреплённый восковой печатью. Увидев, что текста больше, чем на пару строк, она позвала Шиайху присесть на прогалине травяного поля, размеренно шуршавшего под убаюкивающим дуновением. Никакой опасности на горизонте, казалось, не было.

«Дорогая Клэр!

Не знаю уж, каким немыслимым способом вам удалось отыскать сведения об Уоррене Крингарде. Не уверен даже, что это может как-то существенно помочь. Однако расскажу тебе всё, что знаю, а знаю я немногое.

На самом деле Эдвен не был младшим из братьев. Уоррен Крингард действительно существовал, обладал магическими способностями и был всадником легендарного белого дракона Шайнарра, с которым связал себя узами позже других братьев, уже после подавления междоусобной войны. Три года он провёл в горах, ведя монашеский образ жизни, чтобы доказать чистоту своих намерений Шайнарру, и тот в конце концов признал его. Но не было ли именно это отправной точкой для тьмы, что зародилась в сердце среднего брата? Некоторые считают, что его обуяла зависть к могуществу уникального создания, подчинившегося Уоррену, и он решил испытать силы белого дракона, призвав нечисть на земли королевства. Младший брат не хотел сражений и избегал их, считая, что его долг — нести свет знаний на землю. Тогда старший брат, Тьеран, встал на его защиту. Но Уоррен считал войну между старшим и средним братьями греховной и выступил против Эдвена в решающем бою, пав невинной жертвой. Но ему удалось унести за собой и жизнь среднего брата, уничтожив тем самым всю армию мортамеров. Однако старший, Тьеран Крингард, счёл для себя позором, что не смог уберечь Уоррена, и принял решение никогда не упоминать о случившемся. Он стёр все (что ж, видимо, не все) записи о младшем брате из летописей, посчитав, что память о погибшем Уоррене — об их самой большой, братоубийственной ошибке — должна была исчезнуть со страниц истории, чтобы народ запомнил лишь красивую легенду о том, как хороший брат победил плохого.

Вот и всё, что мне известно. Знай, что, скрывая это от вас, я исполнял последнюю волю Тьерана Крингарда.

С пожеланиями верной удачи, мастер Арвинг».

Клэр свернула письмо, озадаченная. Что-то в рассказе наставника не сходилось.