Ребекка.
Рассказ написан по мотивам реальных событий. Все имена и фамилии персонажей использованы подлинные. Любое совпадение с реально существующими людьми и ситуациями является намеренным. Автор оставляет за собой право на художественную интерпретацию некоторых фактов и диалогов, мыслей персонажа.
Многие вещи не вошли в рассказ, дабы не затягивать. Кое-что изменил для удобства сюжета.
АКТ I: Трагедия
До
Осень в Калифорнии часто не уступала лету. Двадцать девятое сентября две тысячи двадцатого года клонилось к вечеру, окрашивая небо над Уэстлейк-Виллидж в теплые, пастельные тона. В этом безмятежном свете растворялась идиллическая картина. Нэнси Искандер, мать четверых детей, гуляла со своей семьей. Воздух наполнял детский смех и ощущение абсолютного покоя. Одиннадцатилетний Марк уверенно катил на своем скейтборде, а его младший брат, восьмилетний Джейкоб, весело крутил педали самоката. Младшие, Закари и Вайолет, держались поближе к матери. Они подошли к широкому, хорошо обозначенному пешеходному переходу на Триунфо Каньон Роуд, последнему рубежу перед домом.
— Марк, не так быстро! — с притворной строгостью крикнула Нэнси. — Ты уедешь от нас в соседний город, пока мы перейдем дорогу!
Марк, мастерски развернувшись на скейтборде, подъехал обратно к семье. Лицо мальчишки сияло от гордости.
— Мам, я просто разогреваюсь. Я видел в парке, как ребята делают такой трюк, смотри!
Он попытался подпрыгнуть вместе с доской, но скейт лишь неуклюже стукнулся о землю. Все рассмеялись.
— Почти получилось, чемпион, — подбодрил его Джейкоб со своего самоката. — А мы когда будем ужинать? Я голодный!
— Скоро, милый, — ответила Нэнси, нежно взъерошив его волосы. — Дома нас ждет паста, твоя любимая. Нужно только перейти эту дорогу. Посмотрите, какой закат сегодня. Будто кто-то разлил по небу персиковый сок.
Она остановилась на мгновение, вдыхая теплый воздух. Маленькая Вайолет в коляске что-то пролепетала на своем языке, показывая пальчиком на небо. Закари, державший маму за руку, прижался к ее ноге.
— Мам, а можно после ужина посмотреть мультик про ниндзя? — спросил Марк, подкатываясь ближе.
— Если домашняя работа сделана и в комнате будет порядок, то можно, — с улыбкой ответила Нэнси. — А теперь давайте, мои гонщики. Последний рывок, и мы дома. Джейкоб, будь осторожен. Марк, рядом со мной.
Это были последние слова, сказанные в их маленьком, идеальном мире. Последние мгновения безмятежности, пронизанные любовью, запахом калифорнийской осени и обещанием вкусного ужина.
В это же самое время, в нескольких милях оттуда, в прохладном полумраке модного ресторана, заканчивался другой, совершенно параллельный мир. Мир Ребекки Гроссман. 57-летняя светская львица, соосновательница престижного «Фонда ожогов Гроссман» и жена известного пластического хирурга, сидела напротив своего любовника, Скотта Эриксона.
Эриксон, бывшая звезда бейсбольной лиги MLB, чья карьера давно закатилась, с восхищением смотрел на свою спутницу. На столе стояли пустые бокалы из-под «Маргариты». Их было больше двух на каждого.
— Еще по одной? — лениво протянул Скотт, пытаясь поймать взгляд официанта.
— Нет, милый, — ответила Ребекка, и в ее голосе прозвучали нотки скуки и нетерпения.
Она бросила на него быстрый, оценивающий взгляд.
— Поехали ко мне. Питер в отъезде, мы будем одни.
Тон не предполагал возражений. В нем сквозило высокомерие человека, привыкшего, что мир вращается вокруг собственных желаний. Ребекка Гроссман жила в коконе из привилегий, богатства и общественного признания, который, как ей казалось, делал ее неуязвимой. Она смотрела на Эриксона не как на равного партнера, а скорее как на очередную дорогую игрушку, призванную развеять ее скуку.
— Гонка до дома? — с азартом предложил Скотт, зная ее страсть к скорости и риску.
Ребекка усмехнулась. Это было именно то, что ей нужно. Укол адреналина, ощущение власти не только над человеком, но и над машиной, над дорогой, над самой скоростью.
— Ты же знаешь, что твой черный гроб никогда не обгонит моего жеребца, — бросила она, поднимаясь из-за стола. — Но можешь попытаться.
Они вышли на парковку, где их ждали два мощных немецких зверя. Ребекка села за руль своего ослепительно-белого Mercedes-Benz GLE 43 AMG. Эриксон, в свой черный Mercedes. Моторы взревели, нарушив вечернюю тишину, и два автомобиля сорвались с места, устремляясь навстречу трагедии.
Точка невозврата
Дорога превратилась в их личный гоночный трек. Ребекка вцепилась в кожаный руль. Глаза горели азартом. В зеркале заднего вида маячили хищные фары черного «Мерседеса» Эриксона. Он шел вровень, но на очередном повороте она резко выжала педаль газа, и ее белый GLE 43 AMG с ревом вырвался вперед.
Она громко, заливисто рассмеялась. Этот смех, отражаясь от стекол автомобиля, звучал почти безумно. Весь мир за пределами ее водительского кресла перестал существовать. Не было ни ограничений скорости, ни других машин, которые приходилось опасно обгонять, заставляя их шарахаться в стороны. Не было ничего, кроме пьянящего чувства власти.
Каждый рывок двигателя отзывался в ее теле волной чистого, незамутненного адреналина. Она была не просто водителем. Она являлась укротителем зверя, единым целым с мощной машиной, которая подчинялась каждому ее движению, каждой ее прихоти. Скорость стирала скуку, разгоняла туман от выпитых коктейлей, смешанных с валиумом, , наполняла ее ощущением жизни, острой, опасной, настоящей.
— Ну же, Скотти, покажи, на что способен твой гроб! — прошептала она, бросая взгляд на спидометр.
Стрелка уверенно ползла за отметку в 70 миль в час, затем 75.
Черный «Мерседес» снова попытался ее обойти, вынырнув справа. На мгновение они поравнялись. Она видела его силуэт за рулем, размытый в вечерних сумерках. Он что-то крикнул, но она не слышала за ревом собственного мотора. Она лишь мотнула головой и снова утопила педаль в пол.
Ей нравилась эта игра на грани. Это чувство, когда одно неверное движение руля, и все закончится. Но страха не было. Была лишь абсолютная, высокомерная уверенность в собственной неуязвимости. Она, Ребекка Гроссман. Она всегда побеждает. Дороги были созданы для нее. Правила были написаны для других.
Женщина неслась вперед, ввинчиваясь в полотно дороги, упиваясь скоростью и собственным могуществом. Она не видела тихих пригородных домов по сторонам, не видела людей, возвращающихся с работы. Она видела только финишную черту. Свой дом, свою постель, свою победу в этой маленькой, бессмысленной гонке. Она была хищником, для которого вся остальная улица являлась лишь размытым фоном для охоты.
Время на часах показывало 19:10. Семья Искандер ступила на «зебру». Нэнси держала за руку маленького Закари. Марк и Джейкоб были всего в нескольких шагах впереди. В этот момент идиллию разорвал нарастающий, утробный рев. Это не был обычный шум машин. Это был звук хищников, несущихся наперегонки.
Инстинкт сработал быстрее мысли. Нэнси увидела два «Мерседеса», летящих прямо на них. Она дернула Закари назад, к тротуару, одновременно оттолкнув коляску с дочерью. Черный «Мерседес» Эриксона, вильнув, пронесся мимо, едва не задев ее. Он даже не сбросил скорость.
— Марк, Джейкоб, бегите! — отчаянно закричала Нэнси.
Но было уже слишком поздно.
Белый «Мерседес» Ребекки, мчавшийся, как позже установит экспертиза, со скоростью 81 миля в час (около 130 км/ч) на участке с ограничением в 45 миль (72 км/ч), стал орудием убийства.
Первый удар был глухим и страшным. Машина врезалась в Джейкоба. Мальчик просто исчез под капотом. Нэнси увидела, как его маленькое тело на самокате подбросило и затянуло под автомобиль. Следующий удар был другим, хрустящим, ломающим. Бампер ударил Марка. Одиннадцатилетний мальчик, который секунду назад был полон жизни, подлетел в воздух, как тряпичная кукла, перевернулся и рухнул на асфальт в нескольких десятках метров от перехода.
Мир для Нэнси Искандер взорвался оглушительной тишиной, которую тут же пронзил ее собственный, нечеловеческий крик. Душераздирающий вопль матери, у которой на глазах отняли все. Она бросилась к телу Марка, но он уже не дышал. Она металась по дороге в поисках Джейкоба, не понимая, куда он мог деться.
Четверть мили
Белый «Мерседес» Гроссман не остановился. В салоне сработала подушка безопасности, наполнив его едким запахом, похожим на порох. Ослепленная и оглушенная, Ребекка продолжала движение. Она не тормозила. Она не смотрела в зеркало заднего вида. Ее мир сузился до белой пелены перед глазами и паники. Примерно через четверть мили, в 400 метрах от окровавленной «зебры», сработала автоматическая система безопасности автомобиля. Встроенный компьютер, получив сигнал о серьезном столкновении, отключил подачу топлива. Мощный двигатель заглох, и машина встала.
Женщина сидела в оглушающей тишине, нарушаемой лишь писком какой-то автомобильной системы. Белая ткань подушки безопасности опала, выпустив едкий, горьковатый дым. В голове билась одна-единственная мысль, пульсирующая паникой и яростью:
«Моя машина. Что с моей машиной?!»
— Что это было?
Сознание отказывалось формировать четкую картину. Был какой-то глухой удар. Потом еще один, другой, более хрусткий. Что-то мелькнуло перед капотом. Животное? Крупный мусорный бак, выкатившийся на дорогу?
«О Боже… Надеюсь, это не…»
Она оборвала мысль, не дав ей оформиться. Нет. Не может быть. Это было бы слишком абсурдно, слишком… грязно. Такое не случается с ней, Ребеккой Гроссман. Такое случается с другими людьми, с теми, чьи жизни показывают в вечерних новостях.
«Просто какое-то животное. Собака. Да, точно, это была собака. Они часто выбегают здесь на дорогу.»
Такая мысль принесла слабое, искусственное успокоение. Но под ним уже росло другое чувство, холодная, эгоистичная ярость. Ярость на Скотта, который спровоцировал эту идиотскую гонку. Ярость на проклятую псину, посмевшую броситься под колеса ее идеального, любимого «жеребца». И самая главная ярость на сам автомобиль, который вдруг взял и заглох посреди дороги.
Она с силой ударила ладонью по рулю. Руки дрожали, но не от раскаяния или страха за кого-то другого. Это была дрожь от адреналина и уязвленной гордости. Вечер был испорчен. Машина оказалась разбита. Сейчас сюда приедет полиция, начнутся вопросы, протоколы, огласка. Какая унизительная помеха!
Она не смотрела в зеркало заднего вида. Ни разу. Ее мозг инстинктивно блокировал любую информацию, которая могла бы разрушить спасительную версию про «собаку». Взглянуть назад означало бы признать возможность чего-то другого, немыслимого и ужасного. А ее мир не был создан для ужасов, которые она не могла контролировать. В ее мире не имелось места трагедиям, где она, виновница, а не жертва.
Ребекка выбралась из салона. Она была в шоке, но ее действия в последующие минуты стали ключевыми для понимания ее личности. Первым делом она позвонила не в службу 911. Женщина позвонила своему мужу, доктору Питеру Гроссману, чтобы сообщить, что с ней произошла «ужасная авария».
Когда на место прибыли первые офицеры полиции, они застали ее стоящей у разбитого автомобиля. Она выглядела растерянной.
— Мэм, что случилось? — спросил один из полицейских.
Его фонарь выхватил из темноты бледное лицо женщины.
— Я не знаю, — ответила она дрожащим голосом. — Я просто ехала, и вдруг сработала моя подушка безопасности. Кажется, моя машина сломалась.
Она не сказала ни слова о детях. Ни слова о пешеходном переходе. Ни слова о том, что она, возможно, кого-то сбила. В ее вселенной существовала только она и ее поврежденный «Мерседес».
После столкновения ее автомобиль протащил тело Джейкоба по асфальту на расстояние более ста футов (свыше 30 метров). После этого тело отделилось от машины. Окончательно автомобиль Гроссман остановился примерно через четверть мили (около 400 метров) от места столкновения, когда сработала автоматическая система безопасности.
Прошло несколько часов, которые показались ей вечностью, проведенной в стерильном аду, вначале в больнице, а потом в полицейском участке. Но мир привилегий работал безотказно и быстро. Астрономическая сумма залога, внесенная без единого вопроса, распахнула перед ней двери камеры предварительного заключения. Она вышла на улицу, щурясь от света фонарей. Ее ждал Питер. В машине. Молча.
Всю дорогу до их роскошного особняка в Хидден-Хиллз они не проронили ни слова. Тишина в салоне «Бентли» была густой и звенящей, куда более страшной, чем любые крики. Это была тишина рухнувшего фасада, тишина взаимных обвинений, которые не нуждались в словах.
Войдя в дом, Ребекка не включила свет. Она на ощупь добралась до мраморной лестницы и поднялась в их спальню. Движения женщины казались механическими, как у робота. Не говоря ни слова, она начала срывать с себя одежду, ту самую, в которой ее арестовали. Блузка, брюки, туфли, все это полетело на пол, как грязная, оскверненная ветошь. Оставшись без ничего, она прошла мимо мужа, стоявшего в дверях, и направилась прямиком в ванную комнату.
Горячая вода обрушилась на нее, но не приносила облегчения. Она терла кожу до красноты, пытаясь смыть с себя не грязь, а унижение. Запах полицейского участка. Ощущение холодных наручников на запястьях. Презрительные взгляды офицеров. Это было невыносимо.
Когда она вышла, завернутая в огромное пушистое полотенце, Питер все еще стоял там. Он не смотрел на нее. Он смотрел в окно, на темный, безупречно подстриженный сад.
— Все газеты… — наконец произнес он ледяным тоном. — Все новостные сайты.
Голос, которым он обычно обсуждал котировки акций.
— Они уже трубят об этом. «Светская львица Ребекка Гроссман арестована по подозрению в убийстве двоих детей».
Она промолчала, ожидая продолжения.
— Но это не самое худшее.
Он медленно повернулся. Его лицо было похоже на маску.