— Маги уверены, что смогут это сделать? — лениво поинтересовалась Изабелла, играя собственной прядью.

— Орвейн клялся, — ответила Селестия. — Он говорит, что нашёл способ создать магические оковы. Сила этого существа станет новым фундаментом нашей власти.

Когда последняя застёжка была застёгнута, последняя шпилька вплетена в волосы, королева была готова. Она являлась воплощением ледяной, неумолимой мощи.

Выйдя через час в просторный, мрачный внутренний двор замка, она увидела, что её свита уже в сборе. Воины Отряда Белого Гнева в чёрно-серебряных доспехах стояли в безупречном строю. Рядом теснились маги в серых мантиях во главе с архимагом Орвейном. Элиан и Изабелла, уже одетые в дорогие, но практичные охотничьи наряды, ожидали её у коней.

Королеве подвели её величественного белого жеребца. Один из слуг, могучий детина по имени Гора, опустился на четвереньки. Двое других локеев, стройные юноши Алвар и Бертран, встали по бокам, чтобы поддержать королеву. Твёрдо ступив на спину Горой, Селестия легко и грациозно взлетела в седло.

— Ваш нынешний трон, Ваше Величество, — проговорил Элиан, вскидывая на неё свой капризный, восторженный взгляд.

— Не трон, оружие, мой милый, — поправила она его, принимая из рук капитана Блэкхорна поводья и изящный боевой шлем. — Сегодня мы идём на войну.

Процессия тронулась к зловещим, окованным железом вратам из морёного дуба, которые с протяжным скрипом распахнулись, выпуская их навстречу туману и возмездию.

Кавалькада врезалась в лесную чащу, словно стальной клинок. Впереди, на тяжёлых конях, неслись два трубача с длинными, изогнутыми охотничьими рогами, чьи пронзительные, зовущие звуки разрывали мёртвую тишину вечной зимы Морвенхольма. Следом, срываясь с поводков, рвались десятки дымчато-серых волко-псов. Их тлеющие глаза метали искры, а с мощных челюстей капала слюна. Они уже чуяли не только страх зверя, а ещё сладкий, знакомый запах человеческого ужаса.

За ними, в самом центре смертоносного каре, королева Селестия на своём белом жеребце казалась ледяным идолом. По правую руку от неё гарцевал маркиз Элиан, щегольски откинувший плащ, чтобы все видели его позолоченный кинжал. По левую, леди Изабелла. Её нежное лицо разрумянилось от мороза и возбуждения. Тесным кольцом окружали их воины Отряда Белого Гнева в своих чёрно-серебряных доспехах, а позади, пытаясь не отставать, ехали маги в серых мантиях, прижимая к груди свитки и магические реликвии.

Грохот копыт по земле оглушал. Из-под них во все стороны летели комья грязи, смешанной с подтаявшим снегом, забрызгивая начищенные доспехи аристократов и подолы их плащей. Они неслись по старому, знакомому по той злополучной охоте пути, петляя между голыми стволами кровавостволов, чья багровая кора мрачно алела в утренних сумерках.

Вскоре впереди, сквозь частокол деревьев, показалась полоса молочно-белого, неподвижного тумана, и поляна, где пять месяцев назад гордыня аристократии нашла свой конец. Кавалькада, по команде капитана Блэкхорна, замедлила ход и в полном порядке вышла на открытое пространство.

На берегу, под присмотром солдат с обнажёнными мечами, стояла кучка человек тридцать крестьян. Мужчины в потрёпанных тулупах, женщины, прижимавшие к юбкам испуганных детей, старики с потухшими взглядами. Все они понимали, если их пригнали сюда, на проклятое место, жди беды. Тихий плач ребёнка прорезал воздух, но его тут же приглушила рука матери. Псы, понурившись, сели у ног псарей, но их низкое, злое рычание не умолкало.

Королева, не слезая с седла, устремила взгляд на стену тумана над рекой. Её глаза, холодные и пронзительные, пытались разглядеть в клубящейся пелене хоть что-то. Движение, тень, знак. Но туман был непроницаем, как стена из молочного стекла. Он не отражал свет, не шевелился от ветра, он просто был, древний, безразличный и непреодолимый.

— Ну что, мастера чар? — раздался насмешливый голос Элиана. — Ваш выход. Покажите нам фокус. Развейте этот противный кисель.

Леди Изабелла фыркнула, поправляя шарф.

— Да, пожалуйста, поскорее. От этой сырости у меня испортятся волосы.

Королева молча подняла руку в белой латной перчатке, и весь разговор мгновенно стих. Она кивнула архимагу Орвейну.

— Начинайте.

Старый маг, казалось, ещё больше сгорбился под тяжестью взгляда своей повелительницы. Он и его подчинённые спешились и торжественной походкой приблизились к самой кромке воды. Они выстроились в полукруг. Орвейн вытащил свой обсидиановый амулет и начал нараспев читать заклинание на древнем языке, слова которого резали слух своей неестественностью. Остальные маги подхватили. Их голоса слились в низкий, гудящий хор.

Воздух задрожал. Над головами магов зажглись призрачные сферы синего света. Орвейн взметнул руки, и сфера энергии рванулась вперёд, к туману, с шипением рассекая воздух. Казалось, ещё мгновение, и пелена должна была расступиться, открыв проход. Но туман не дрогнул.

Энергетический сгусток просто растворился в молочно-белой массе, не оставив и следа. Орвейн, чьи брови гневно сдвинулись, попробовал ещё раз. На сей раз он чертил руны прямо в воздухе, и они пылали багровым огнём. Руны устремились к туману, но, едва коснувшись его, обратились в горстку искр и погасли, словно их задули невидимые уста. Стало ясно, ничего не получается.

Маги умолкли. Некоторые пошатнулись от истощения. Орвейн медленно опустил руки. Его плечи сгорбились ещё сильнее. Он обернулся и бросил виноватый, почти умоляющий взгляд на королеву, по-прежнему величественную и неподвижную в своём седле. Голос архимага прозвучал глухо и сдавленно, едва разносясь над ропотом волн реки:

— Он… он не поддаётся заклинанию, Ваше Величество. Мы пытались разорвать его, открыть проход, развеять… Но сопротивление слишком сильное. Это… это не магия в нашем понимании. Это нечто иное.

Маркиз Элиан фыркнул, выражая презрение:

— И это всё, на что способны королевские фокусники? Не могу развеять туман? Я бы справился с помощью веера и пары рабов.

Леди Изабелла зябко куталась в соболий воротник:

— Как же тут скучно. Я уже замёрзла.

Королева Селестия ни единым мускулом не выдала своего разочарования или гнева. Её ледяной взгляд скользнул по побелевшему лицу Орвейна, затем по неподвижной стене тумана и, наконец, по испуганной толпе крестьян. На её идеальных губах не дрогнула ни одна черта.

— Ну что ж.

Голос повелительницы был спокоен и ясен, словно она констатировала неизбежный факт.

— Тогда будем пробовать второй вариант.

— Капитан, — прозвучал тихо голос королевы, но с металлической отчётливостью, — начинайте.

Капитан Хьюго Блэкхорн, предводитель Отряда Белого Гнева, был из тех, чья верность не требовала клятв. Она читалась в каждом движении его тела, в каждом безмолвном взгляде, брошенном в сторону королевы. Ещё с тех дней, когда он, мальчишкой в потрёпанной куртке, вытащил Селестию из горящей конюшни, он знал, его жизнь, лишь тень её воли. Годы спустя, став железной рукой трона, он не изменил себе. Никто не знал, что по ночам он перечитывает единственный листок с её почерком, повеление о назначении на пост, подписанное двенадцать лет назад, и что в его сундуке, под доспехами, лежит выцветший кусок алого шёлка, оторванный в тот день от её платья. Он никогда не осмелился бы поднять на неё глаза иначе, чем как на богиню. Но именно эта немая, почти монашеская влюблённость делала его послушным, как клинок в ножнах, и беспощадным, как зимний ветер над Туманной рекой.

Капитан, лицо которого теперь было непроницаемой маской, отдал короткую команду. Воины в чёрно-серебряных доспехах грубо врубились в толпу крестьян. Послышались всхлипы, приглушённые мольбы. Пятерых мужчин, двое ещё в расцвете сил, трое постарше, выдернули из общего строя и силой притащили к самому краю воды, где снег уже уступал место чёрной, илистой грязи.

— На колени, — скомандовал один из стражников.

Один из крестьян, широкоплечий, с обветренным лицом, попытался вырваться.

— Ваше Величество, мы ни в чём не виновны!

Его слова оборвал удар рукояткой меча по голове. Он со стоном рухнул на колени. Остальные, поняв бесполезность сопротивления, покорно опустились сами. Их спины сгорбились под тяжестью ожидания.

Королева, не меняя выражения лица, приняла от слуги массивный серебряный кубок с тёмным вином. Она сделала небольшой глоток. Взгляд голубых глаз скользил по происходящему с отстранённым, почти научным интересом.

По едва заметному кивку капитана Блэкхорна палачи взметнули свои длинные мечи. Пять взмахов, быстрых, профессиональных. Пять глухих ударов. Алые фонтаны крови брызнули на снег и в туман. Головы с нелепо удивлёнными лицами покатились по земле. Тела, судорожно дёргаясь, повалились вперёд и бесшумно исчезли в молочно-белой пелене.

Волко-псы залились исступлённым лаем, рвались с поводков, чуя запах крови. Среди крестьянок поднялся оглушительный визг. Дети зарыдали, уткнувшись в юбки матерей. Аристократы оживились.

— Наконец-то хоть какое-то действие, — лениво заметил маркиз Элиан.

— Да уж. Этоточно.

— Смотри, Изабелла, вон тот, кажется, ещё дёргается, — указал он пальцем в сторону одного из обезглавленных тел, которое не упало вперёд.

Леди Изабелла брезгливо поморщилась.

— Как грубо. И неэстетично. Всё испачкали.

Королева выждала несколько минут, глядя на неподвижный туман. Ничего не изменилось. Она медленно, словно нехотя, повела рукой в белой перчатке.

— Продолжайте.

На этот раз выбрали ещё пятерых. Их пинками и ударами плетей погнали к месту казни. Но теперь стражники не стали обезглавливать их сразу. По новой, безмолвной команде, они принялись рубить несчастным конечности. Воздух разорвали нечеловеческие крики. Мечи с тяжёлым чавканьем рассекали плоть и кости. Отрубленные руки и ноги, ещё дёргаясь в агонии, падали на окровавленный снег, окрашивая его в багровые тона. Искалеченные, истекающие кровью тела, издавая хриплые, ужасающие стоны, были сброшены сапогами воинов в реку. Туман поглотил и их.

Тишина, последовавшая за этим, была оглушительной. Слышен был лишь тяжёлый лай псов и приглушённые рыдания обречённых. Королева протянула опустевший кубок слуге и, наконец, повернулась к глашатаю, стоявшему рядом. Она лишь слегка кивнула.

Глашатай, высокий мужчина с зычным голосом, вышел вперёд, к самой кромке тумана. Он сделал глубокий вдох, и его слова, отчеканенные и громкие, покатились по берегу:

— Слушай, Последний Судия! Внемли голосу Её Величества Селестии Вейларис Торн, Владычицы Северных Земель! Ты скрываешься за этой пеленой, как трус! Явись и предстань перед правосудием короны!

Он сделал театральную паузу, доставая из-за пазухи небольшие песочные часы.

— Если ты не появишься, пока не истечёт отмеренное время, начнётся казнь женщин и их детей! Никто не будет пощажён! Решай, призрак! Жизни этих червей, на твоей совести!

Он перевернул часы, и тонкая струйка песка посыпалась вниз.

Напряжение на берегу достигло пика. Лучники натянули тетивы, воины сжали рукояти мечей. Псари едва сдерживали взбешённых волко-псов. Аристократы с любопытством взирали на туман, ожидая представления.

— Он не придёт, — скучающим тоном заявила леди Изабелла, играя жемчужным ожерельем. — Он, наверное, спит. Или ему просто наплевать.

— Ещё не истекло время, — отозвался её брат, Элиан.

Он громко высморкался и вытер пальцы о гриву своего коня.

— Хотя, согласен, зрелище становится утомительным.

Песок меж тем медленно, но неумолимо пересыпался. Последняя песчинка упала.

— Время истекло, — без всякой интонации произнесла королева.

Глашатай почтительно склонил голову.

— Приказ, Ваше Величество?

— Вывести женщин и детей.

Голос правительницы был спокоен, как поверхность озера в безветренный день.

— И… рубите их по частям. Медленно. Одновременно. Мне нужны не просто смерти. Мне нужны их страдания. Чтобы он услышал.

По толпе крестьян прокатился стон ужаса. Воины принялись вытаскивать обезумевших от страха женщин. Одну, пытавшуюся прикрыть своим телом младенца, ударили по лицу, и она, почти без сознания и с выбитыми зубами, уронила ребёнка в грязь. Другую, седовласую старуху, волокли за волосы. Дети кричали, цеплялись за материнские подолы, но их отрывали с силой и грубо швыряли на снег.

Восемь рыдающих созданий были поставлены на колени на землю, уже пропитанную кровью их мужей и отцов. Палачи с мрачными лицами занесли залитые алым клинки. Леди Изабелла, наконец, проявила интерес, привстав на стременах. Элиан снисходительно улыбался.

Взметнулись занесённые мечи, готовые обрушиться вниз…

И в этот миг произошло нечто. Туман, до этого момента неподвижный и безмолвный, вдруг… взорвался. Не с грохотом, а с тихим, всепоглощающим гулом. Он не отступил, он ринулся вперёд, гигантской молочно-белой волной, сметая всё на своём пути. За долю секунды холодная, залитая кровью поляна, всадники на конях, рыдающие крестьяне, гордые аристократы, всё исчезло, поглощённое внезапно нахлынувшей и совершенно непроглядной пеленой.

Мир сузился до молочно-белой, непроглядной пелены, в которой звуки искажались, теряя направление. Воздух стал густым, влажным и приобрёл странный мускусный запах, смесь запаха мокрой шерсти, старого дерева и серы. Из этого хаоса тут же вырвался первый крик. Не команды, а чистой, животной агонии. Он был сразу подхвачен лязгом железа, треском ломающихся костей и диким, нечеловеческим рёвом, от которого кровь стыла в жилах.

— Вон он! — завопил чей-то голос слева.

— Нет, он там! — отозвался справа, и тут же его голос оборвался влажным хрустом.

Казалось, Судия был везде и нигде. Он не бегал, он материализовался из самого тумана. На мгновение в пелене проступали его гигантские, ветвистые рога, белее кости, затем, мощный круп. Затем, горящие белым огнем глаза. Он двигался с невозможной, призрачной скоростью. Огромное копыто, мелькнув в тумане, обрушилось на группу солдат. Раздался тот самый чавкающий звук, и трое воинов в чёрно-серебряных доспехах просто распались, превратившись в кровавую пыль, смешанную с измельчённой сталью. Двух других он поддел рогами и швырнул высоко в воздух. Их тела, беспомощно крутясь, исчезли в верхних слоях тумана и больше не упали.