Женщина стояла на крыльце и дышала. Просто дышала, глубоко и ровно, наполняя лёгкие этим чистым осенним воздухом, которого у Корнелии не было в самом конце. Она дышала за них обеих.

Потом застегнула куртку и пошла к остановке. В кармане не было ничего лишнего. Только ключи, телефон и проездной. Обычные вещи обычного человека, у которого есть имя, есть дом, есть завтрашний день.

Завтра она вернётся и продолжит работу. Достанет из сейфа серую картонную тетрадь и положит её на стол под зелёный свет лампы. Наденет перчатки, возьмёт кисть, смочит её в растворе метилцеллюлозы и начнёт укреплять истончившиеся края страниц. Миллиметр за миллиметром, слово за словом, буква за буквой. Она восстановит каждую строчку, каждую крошечную ромашку на полях. Она сделает так, чтобы дневник пережил ещё сто лет, и двести, и триста.

Корнелия написала свой дневник для тех, кто захочет услышать. Она спрятала его под досками пола в бараке, потому что верила, что слово сильнее смерти. Что пока существуют буквы на бумаге, существует и тот, кто их написал. Что память — это не прошлое, а настоящее, живое, дышащее, передающееся от человека к человеку, от сердца к сердцу.

Наталья была именно тем человеком, которого ждал этот дневник. Может быть, она всегда им была. Может быть, именно для этого она выбрала эту профессию, и этот архив и эту ночную смену.

А может быть, всё это было проще, чем она думала. Может быть, девочка из Варшавы, которая мечтала стать учительницей и любила рисовать ромашки, просто вернулась. Вернулась, чтобы закончить историю. Чтобы дописать слово, на котором сломался карандаш.

Надежда.