— Нет, — простонал правитель. — Не так. Ты всё извратила…

Процесс распространялся довольно быстро. Холодная кристаллизация ползла по его телу, превращая живую плоть в нечто иное, прекрасное, гладкое, неподвижное. Он хотел закричать, но губы уже твердели, застывая в немом вопле. Последнее, что он увидел своими превращающимися в перламутр глазами, было лицо Лиры. Идеальное, бесстрастное, склонившееся над ним, и её крылья, отбрасывающие лунный свет на его застывающее тело, через распахнутый вход в шатёр.

К утру на коврах внутри шатра сидело изваяние. Фигура мужчины, застывшего в объятиях крылатой девы, с лицом, искажённым вечным ужасом и немым обожанием. Статуя переливалась всеми оттенками жемчуга в лучах восходящего солнца, представляя собой образец изысканного, жуткого искусства. Лира стояла рядом, безучастно глядя на своё творение. Затем она медленно расправила свои белоснежные крылья и поднялась в воздух, разрывая с лёгкостью ткань потолка, уносясь прочь от острова Корасонес, оставив позади ещё одно свидетельство того, что совершенная красота может быть самой страшной и разрушительной силой.

Каэлен Варр получил то, чего жаждал всей душой. Он навеки соединился с воплощением идеальной красоты. Он стал её частью, её трофеем, застывшим памятником собственной одержимости. Маг Малькор не обманул его.

Ведь порой самое страшное проклятие, это исполнение самого сокровенного желания, если оно рождено во тьме алчности и слепого вожделения. Красота, лишённая души, не дарует жизнь, она её отнимает, превращая в холодный, безмолвный экспонат.