Хейл принес файл в пятницу утром. Положил на стол молча — он всегда клал молча, без предисловий, давая Рою самому решать, когда читать.

Рой прочитал сразу.

Сэр Генри Торнтон. Пятьдесят восемь лет. Антиквариат — официально. Контрабанда — неофициально, но достаточно задокументировано, чтобы это было проблемой. Поддельный Рембрандт, купленный два года назад — Рой уже знал об этом от Артура. Но в файле было новое: три объекта, проходящие через таможню Фелькстоуна с неправильными документами. Один из них — через склад в Тилбери. Через склад, который Артур только что взял под контроль.

Рой закрыл папку. Взял телефон.

— Артур.

— Рой. Что-то случилось?

— Торнтон использует Тилбери.

Пауза. Короткая — Артур думал быстро.

— Когда ты узнал?

— Только что. Хейл нашел.

— И что ты предлагаешь?

— Ничего, — сказал Рой. — Пока. Он не знает, что склад теперь наш. Если мы торопимся — он узнает и уберет товар. Если ждем — сами решаем, когда это становится нашим рычагом.

Молчание. Потом Артур хмыкнул.

— Рычагом, — повторил он с удовольствием. — Рой, ты иногда говоришь вещи, которые мне очень нравятся. Хорошо. Ждем. Но я хочу знать каждое движение этого человека.

— Хейл уже смотрит.

— Конечно, уже смотрит. — Артур помолчал. — Рой. Он пытался нанять твою женщину.

— Она отказалась.

— Знаю. Это делает ее умной. — Пауза. — И это делает ситуацию интереснее. Потому что если бы она согласилась — у нас был бы канал. А так у нас есть только Хейл.

— Хейл лучше канала.

— Обычно да. — Артур отключился.

Рой положил телефон. Посмотрел на папку с делом Торнтона. Потом на папку с концепцией Виллы для «Теней старой Англии», которая лежала рядом — она прислала ее вчера на согласование.

Он не стал думать о том, что обе папки лежат рядом. Иногда совпадения — просто совпадения.

Торнтон сам сделал ошибку через три недели.

Рой узнал об этом от Хейла в семь утра — коротко, по телефону: «Торнтон. Тилбери. Сегодня ночью. Будет лично».

Это была глупость. Люди его уровня не приезжали лично на склады — для этого существовали посредники, курьеры, цепочки. Лично приезжают только тогда, когда что-то идет не так.

Значит, у Торнтона что-то шло не так.

Рой взял Хейла. Тоби остался у машины — «просто постоять», как обычно. На этот раз постоять у ворот склада в Тилбери в половине второго ночи, при том что один его вид делал вопрос «что вы здесь делаете?» риторическим.

Торнтон стоял у третьего ряда стеллажей. Рядом — двое его людей и открытый ящик. В ящике было что-то завернутое в ткань.

Рой вошел. Хейл — на шаг сзади и чуть правее. Торнтон повернулся — увидел их и побелел так, как белеют люди, когда понимают, что план рассыпался.

— Мистер Кейн, — сказал он. Голос почти ровный.

— Сэр Генри. — Рой посмотрел на ящик. — Поздно для инвентаризации.

— Я не...

— Не нужно объяснять, — сказал Рой. — Я уже знаю. — Он подошел ближе, посмотрел на завернутый предмет. — Это из долины Царей?

Торнтон молчал.

— Из долины Царей, — повторил Рой, уже не вопрос. — Египетское, шестая династия, примерно. Фигурка ушебти. Вывезена незаконно, продана коллекционеру в Вене, перепродана еще раз, теперь едет через мой склад. — Он поднял взгляд на Торнтона. — Это было неудобно, сэр Генри. Без предупреждения.

— Это не ваш склад, — сказал один из людей Торнтона. Молодой, нервный.

Рой посмотрел на него.

— Три недели как мой, — сказал он. — Я понимаю, вы не знали. Это объясняет недоразумение, но не решает его. — Он снова посмотрел на Торнтона. — У вас есть два варианта, сэр Генри. Первый — мы сейчас вызываем таможенную службу. Вы объясняете им происхождение предмета. Я думаю, разговор будет интересным.

Торнтон сглотнул.

— Второй?

— Второй проще. — Рой застегнул пуговицу на пиджаке — медленно, без спешки. — Вы передаете предмет нам. Мы его... правильно документируем. Через наши каналы. За разумный процент. И больше не используете склады Синклера без согласования. Это не наказание. Это условие работы.

— Вы хотите процент с контрабанды.

— Я хочу, чтобы мой склад не использовали как транзитную точку без моего ведома, — поправил Рой. — Процент — это просто вежливость. За использование инфраструктуры.

Торнтон смотрел на него. Потом на Хейла. Потом на ящик.

— Сколько?

— Пятнадцать. Со всего, что пройдет через наши точки. Документация наша, логистика наша, риски — тоже наши. Вы только поставляете товар и получаете восемьдесят пять процентов чистыми.

— Это грабеж.

— Сэр Генри. — Рой слегка наклонил голову. — Альтернатива — таможня в половине второго ночи. Выбирайте то слово, которое вам удобнее.

Пауза.

— Хорошо, — сказал Торнтон.

— Хорошо, — согласился Рой. — Хейл пришлет вам контакты для согласования. Приятной ночи, сэр Генри.

Он вышел. На улице Тоби стоял у ворот с руками перед собой и смотрел в пространство. Ночь была холодной, с реки тянул ветер.

— Как? — спросил Тоби.

— Нормально.

— Он согласился?

— Да.

— Хорошо. — Тоби пошел к машине. — Рой.

— Что.

— У него незаконнорожденный сын в Испании.

Рой остановился.

— Откуда ты знаешь?

— Флоренс говорила. Ассистентка Виллы. — Тоби сел за руль. — Она все знает про всех гостей. Интересная женщина.

— Ты разговаривал с Флоренс?

— Она разговаривала со мной. Я слушал.

Рой сел рядом. Подумал.

— Это может быть полезно.

— Я знаю, — сказал Тоби. — Поэтому и говорю.

Прошел месяц. Рой и Вилла продолжали встречаться — раз в несколько дней, иногда чаще. Правила все еще действовали, но держались на честном слове. Она приезжала к нему, он приезжал к ней. Они спали вместе, иногда ели вместе, иногда разговаривали. Но никто не говорил о том, что это становится чем-то большим. Оба боялись спугнуть.

Царица окончательно приняла Роя. Теперь, когда он приезжал, кошка спрыгивала с подоконника, терлась о его ноги и требовала, чтобы он сел, потому что она намеревалась спать на его коленях. Вилла наблюдала за этим с кривой усмешкой.

— Ты украл мою кошку.

— Она сама выбрала. Я не вмешивался.

— Она предательница.

Царица, услышав свое имя, приоткрыла один глаз, посмотрела на хозяйку и снова закрыла.

Вилла замечала, что он начал оставлять у нее вещи. Сначала зарядку от телефона. Потом запасную рубашку. Потом книгу, которую читал. Она ничего не говорила, просто складывала их в ящик. У него дома тоже появились ее следы: зубная щетка в ванной, чай с мятой на кухне, пионы в вазе в гостиной — она привезла их однажды и забыла забрать, а он не выбросил.

Они не обсуждали это. Просто так получалось.

Однажды вечером она приехала к нему без предупреждения. У нее был тяжелый день — клиент сорвал сроки, поставщик подвел, ассистентка перепутала даты. Она просто села в машину и поехала. Он открыл дверь, увидел ее лицо и ничего не спросил. Просто впустил. Она сняла пальто, бросила на стул, прошла в гостиную и села на диван, поджав ноги. Он сел рядом. Молчал.

— Мне нужно было куда-то поехать, — сказала она, глядя в стену. — Я подумала о своей квартире. Там тихо, Царица, чай. А потом поняла, что хочу сюда. К тебе. Это странно?

— Нет.

— Мы договаривались без отношений.

— Мы много о чем договаривались.

Она повернула голову, посмотрела на него. Он смотрел на нее — серьезно, без улыбки.

— Это пугает меня, Рой. Я не хотела привязываться. Я не умею привязываться. А с тобой у меня не получается не привязываться.

— У меня тоже.

— И что нам делать?

— Не знаю. Продолжать.

Она вздохнула, придвинулась ближе, положила голову ему на плечо. Он обнял ее. Они сидели так долго, в тишине.

— Ты голодна? — спросил он.

— Да.

— Я приготовлю.

Он встал, пошел на кухню. Она слышала, как он гремит посудой. Через полчаса он принес пасту — простую, с томатным соусом и базиликом. Они ели молча, сидя на диване. Потом она уснула, привалившись к его плечу. Он не стал ее будить, просто укрыл пледом и сидел так, пока за окном не начало светать.

◊◊◊

Через пару дней, ближе к вечеру, Кэт приехала без предупреждения — как всегда. Рой был в спортзале, заканчивал тренировку. Она спустилась в подвал, прислонилась к дверному косяку и смотрела, как он бьет грушу.

— Ты опоздал, — сказала она.

— Я не опоздал.

— На пятнадцать минут. На встречу с поставщиком. Ты никогда не опаздываешь. — Она сняла очки, положила на скамью, стянула свитер. Под ним — футболка с длинным рукавом. Тренировочные штаны и кроссовки — она явно приехала не с работы.

— Ты либо болен, либо влюблен, либо и то и другое. Я решила проверить.

— Каким образом?

Вместо ответа она шагнула вперед и ударила — без предупреждения, выбросила правую руку, целясь в корпус. Рой ушел влево, перехватил ее запястье, но она уже вывернулась и ударила снова — на этот раз ногой, низко, в колено. Он заблокировал. Она отскочила.

— Ты стала быстрее, — сказал он.

— Ты стал старше.

Они кружили по матам в подвале его дома, где он обычно бил грушу. Сегодня груша отдыхала. Шрам на предплечье Кэт не показывала никогда, даже на тренировках — длинный рукав всегда. Рой был босиком, в черной майке. Они двигались в одном ритме — не как противники, как люди, которые знают движения друг друга наизусть.

Она снова атаковала — серия ударов, быстрых, точных, без лишних движений. Он блокировал, уходил, один раз пропустил — ее кулак скользнул по ребру, не сильно, но достаточно, чтобы он хмыкнул.

— Больно? — спросила она.

— Терпимо.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который ты получишь.

Она фыркнула. Он использовал ее секундную паузу, чтобы перехватить инициативу — провел захват, развернул ее, прижал к матам. Она попыталась вывернуться — он держал.

— Сдаешься?

— Никогда.

Она двинула локтем назад — он ожидал этого, заблокировал. Она использовала момент, чтобы сменить позицию, и через секунду уже сама сидела сверху, прижимая его плечи к матам.

— Кто теперь сдается? — спросила она.

— Никто.

Он сбросил ее — не грубо, но эффективно. Они оба встали, тяжело дыша. Кэт поправила волосы, сбившиеся на лицо. Рой потер ребро — там, где она попала.

— Ты дерешься грязно, — сказал он.

— Ты меня научил.

— Я научил тебя драться эффективно. Грязно — это твоя авторская доработка.

— Спасибо.

Она взяла бутылку с водой, сделала глоток, протянула ему. Он взял. Они стояли посреди спортзала — брат и сестра, не связанные кровью.

— Как Вилла? — спросила Кэт.

— Нормально.

— Ты говоришь «нормально», когда все хорошо, и «нормально», когда все плохо. Это бесит.

— Знаю.

— Она тебя не боится?

Он посмотрел на нее.

— А ты?

— Я — другое дело. Я сама кого угодно напугаю. — Она чуть усмехнулась. — А она нормальная. Насколько это возможно с тобой.

— Она сильная.

— Я знаю. Я видела ее в клубе. — Кэт покрутила бутылку в руках. — Она мне нравится. Не потеряй ее.

— Я стараюсь.

— Старайся лучше.

Она поставила бутылку и пошла к выходу. У двери обернулась.

— В следующий раз я ударю сильнее.

— Я буду готов.

— Конечно, будешь. — Она вышла. Рой остался в спортзале один. Подошел к груше. Начал бить. Ритмично, сильно, без остановок. Мысли о Вилле, о Кэт, о том, что он старается. И о том, что стараться — недостаточно. Надо меняться. А это было самое трудное.

Прошло еще три дня. Три дня, за которые Рой успел: завершить сделку по новому маршруту (без осложнений), дважды поговорить с Артуром о расширении бизнеса (Артур был в приподнятом настроении — Элинор согласилась на совместный отпуск), и ни разу не перестать думать о ней. Она не писала. Он не писал. Он ждал.

На четвертый день, вечером, телефон завибрировал.

«Сегодня. У меня. 21:00. Захвати еды. Я не готовила.»

Он приехал ровно в девять с пакетом из итальянского. Поднялся по лестнице, постучал. Она открыла. Халат, волосы собраны в небрежный пучок. Под глазами тени.

— Заходи, — сказала она и пошла на кухню.

Он прошел на кухню, начал раскладывать еду. Паста, ризотто, хлеб, бутылка красного — он запомнил, что она пьет красное. Она села за стол, поджав ноги, и смотрела, как он хозяйничает на ее кухне.

— Ты запомнил, где у меня тарелки, — заметила она.

— Да.

— Это пугает.

— Почему?

— Потому что это означает, что ты здесь был достаточно раз, чтобы запомнить. А мы договаривались, что это не отношения.

Он поставил тарелку перед ней, сел напротив.

— Это не отношения. Это логистика. Я ем, ты ешь. Проще поесть вместе, чем по отдельности.

Она хмыкнула, взяла вилку.

— Логистика. Конечно.

Они ели молча.

— Тяжелая неделя? — спросил он.

— Клиент из ада. Хочет средневековый пир с драконами, бюджет как на пикник в парке. Три часа объясняла разницу между гобеленом пятнадцатого века и постером. Не понял.

— Откажешься?

— Не могу. Он друг лорда Эшфорда. Придется довести до конца. Но я заложила в смету тройной запас на нервные клетки.

— Разумно.

Она отпила вино, посмотрела на него.

— А у тебя? Как неделя?

— Сделка по новому маршруту. Без осложнений. Артур доволен. Собирается в отпуск с Элинор.

— Куда?

— Не сказал. Кажется, Италия.

— Элинор любит Италию?

— Она любит все, что делает хорошо. Италию она делает хорошо.

Вилла хмыкнула.

— Она мне нравится. Элинор. Редкая женщина, которая не притворяется.

— Она не умеет притворяться. Артур говорит, это его самая большая проблема и самое большое счастье.

— Он ее любит.

— Да.

— Это заметно. По тому, как он на нее смотрит.

Она замолчала, покрутила бокал в пальцах. Рой смотрел на нее. На тени под глазами, на острые скулы, на то, как она хмурится, глядя в вино.

— О чем думаешь? — спросил он.

— О том, что устала. Не от работы. От чего-то другого.

— От чего?

Она подняла глаза, встретила его взгляд.

— От того, что я жду твоих сообщений. От того, что ты здесь уже в который раз, и я знаю, где у тебя лежат носки, когда ты их снимаешь. От того, что Царица спит с тобой, а она не спит ни с кем, кроме меня. От того, что это уже не похоже на договор. А на что похоже — я не знаю.

Он молчал. Она допила вино, поставила бокал.

— Я не спрашиваю, что с этим делать. Я просто констатирую факт. Можешь не отвечать.

— Я и не собирался.

Она усмехнулась — коротко, без веселья.

— Честно. Ценю.

Он отодвинул тарелку, встал, отнес посуду в раковину. Она смотрела на него с дивана, куда перебралась, пока он убирал.

— Ты моешь посуду, — сказала она.

— Она грязная.

— Ты в моей квартире. Моешь мою посуду. После того как принес мне ужин. Знаешь, как это называется?

— Логистика.

— Это называется по-другому. Я просто не хочу произносить это слово.

Он выключил воду, вытер руки, повернулся к ней.

— Какое слово?

Она долго смотрела на него. Потом покачала головой.

— Неважно. Иди сюда.

Он подошел. Она потянула его за руку, усадила на диван.

— Я не умею в отношения, — сказала она. — У меня их не было. Было два мужика, с которыми я спала. Оба раза я сказала «приходи», они пришли, а утром я сказала «не звони». И они не звонили. Всех устраивало.

— Меня бы не устроило.

— Знаю. Поэтому я и не говорю тебе «не звони».

Он смотрел на нее. Она смотрела на него. Тишина была не напряженной — скорее, усталой. Как после долгого бега.

— Я тоже не умею, — сказал он. — У меня было несколько женщин. Все заканчивалось одинаково: им нужно было больше, чем я мог дать. Я не умею давать «больше». Я умею решать проблемы и контролировать риски.

— А я — проблема или риск?

— И то, и другое.

Она кивнула.

— Взаимно.

Они замолчали. Царица спрыгнула с подоконника, подошла, запрыгнула на диван между ними. Вилла почесала ее за ухом.

— Она тебя приняла. Это хреново.

— Почему?

— Потому что она не принимает случайных людей. Она принимает только тех, кто остается. А ты остаешься. Уже который раз.

Он посмотрел на кошку, потом на нее.

— Ты хочешь, чтобы я ушел?

Она подняла голову, встретила его взгляд. В ее глазах сверкнула россыпь золота — устало, но упрямо.

— Нет. Иди сюда.

Она потянула его за руку, забралась сверху. Поцеловала — медленно, глубоко, не так, как обычно. Не жадно. Изучающе.

— Сегодня я хочу по-другому, — сказала она, отстраняясь. — Не быстро. Не жестко. Просто медленно.

— Хорошо.

Они переместились в спальню. Он раздел ее медленно — пуговица за пуговицей, хотя на ней был халат, который можно было просто снять. Она улыбнулась, когда он это делал.

— Ты странный, Кейн.

— Ты говорила.

Он целовал ее шею, плечи, грудь. Она откидывалась назад, подставляясь, но не торопила. Позволяла ему вести. Это было необычно — обычно вела она, даже когда он был сверху. Сегодня она отдала контроль. Добровольно.

Он двигался медленно. Не от нежности — от желания растянуть каждую секунду, запомнить каждый ее вздох. Она была где-то далеко — он видел это по ее лицу, по тому, как она прикусила губу, по тому, как ее пальцы вцепились в его плечи, будто боялись отпустить.

Он чувствовал ее дыхание — как оно сбивалось, как тело отвечало ему волнами, идущими откуда-то из глубины, куда он не мог заглянуть.

Она сломалась без звука — просто выгнулась, замерла на несколько секунд, а потом обмякла, будто внутри нее что-то отпустило. Он последовал за ней — не думая, не контролируя, просто падая туда же.

Они лежали, тяжело дыша. Тишина в комнате стала другой — не той, пустой, что была до. Плотной. Наполненной их дыханием, их запахом, тем, что только что случилось между ними.

Он не отпускал ее талию. Она не убирала руку с его груди.

Просто лежали. Дышали. Ждали.

А потом внутри нее снова что-то включилось. Он почувствовал это по тому, как ее пальцы сжались, как ее дыхание изменилось — стало чаще, острее. И в этой тишине, в этой плотной, тягучей темноте, она медленно, не спрашивая, забралась на него сверху.

Двигалась медленно. Глядя ему в глаза.

Он держал ее за талию. Не сжимал — просто касался. Чувствовал, как напрягаются мышцы под его пальцами. Она смотрела. Он смотрел. Никто не отводил взгляд.

— Почему ты смотришь? — спросила она. Ее голос был ровным, но он слышал, что под ним.

— Потому что ты не закрываешь глаза.

— Я хочу видеть.

— Что?

— Тебя. Настоящего. Без очков. Без этой твоей брони.

Он ничего не ответил.

— Ты видишь, — сказал он.

— Да. — Ее голос дрогнул. — И мне страшно.

Она сломалась снова — запрокинула голову, и он видел, как бьется жилка на ее шее. Он сломался следом — не думая, не пытаясь удержать то, что уже не держалось.

Они лежали в темноте. Ее рука — на его груди. Его рука — на ее спине. Тишина была не тяжелой. Не пустой. Просто тишиной.

— Почему ты не остаешься? — спросила она. Голос был тихим, почти сонным.

— Ты не просила.

— Я прошу.

Он помолчал.

— Хорошо.

Они молчали. Он лежал и смотрел в потолок. Ее голова на его плече, ее волосы пахнут сандалом, ее дыхание ровное и теплое.

«Она попросила остаться. Я остался. Это не логистика».

Он закрыл глаза. Сна не было. Он думал о том, что она сказала: «Знаешь, как это называется? Я просто не хочу произносить это слово».

Он знал это слово. Он тоже не хотел его произносить.

— Рой, — позвала она.

— Да.

— Я не знаю, что мы делаем. Но я не хочу прекращать. Пока.

— Я тоже.

Она повернулась на бок, спиной к нему. Он лежал и смотрел в потолок. Ее дыхание постепенно становилось ровным. Заснула.

Он не спал. Думал о том, что она сказала: «Я хочу видеть тебя настоящего. Без брони. И мне страшно».

Ему тоже было страшно. Но он не мог перестать. Она тоже не могла. И это было единственное, что имело значение.

Утром он проснулся от того, что она уже не лежала рядом. С кухни пахло кофе. Он встал, натянул брюки, вышел.

Она стояла у плиты, в халате, с мокрыми после душа волосами. На столе — две кружки, ваза на подоконнике все еще пустая. Царица сидела на стуле и наблюдала за хозяйкой.

— Кофе готов, — сказала Вилла, не оборачиваясь. — Черный. Как ты любишь.

Он сел за стол, взял кружку. Она села напротив, поджав ноги, обхватила свою кружку ладонями.

— У меня встреча в одиннадцать, — сказала она. — Нужно ехать в офис клиента. Опять объяснять про драконов.

— Я отвезу.

— Не надо. Вызову такси.

— Я отвезу, — повторил он.

Она посмотрела на него. Хотела возразить. Не стала.

— Хорошо.

Они допили кофе молча. Она оделась — строгий костюм, волосы собрала в пучок. Он ждал у двери. Когда она вышла из спальни, он окинул ее взглядом.

— Что? — спросила она.

— Ничего. Идем.

В машине она смотрела в окно. Он вел. Молчали. У офиса, где у нее была встреча, она вышла, наклонилась к открытой дверце.

— Вечером?

— Да. Во сколько?

— В восемь. Я приготовлю.

— Хорошо.

Она закрыла дверцу, пошла к входу. Он смотрел, как она идет — прямая спина, быстрый шаг, портфель в руке. Профессионал. Никто не догадался бы, что этой ночью она трижды кончала под ним и кричала его имя.

Он завел двигатель и поехал по своим делам. В голове крутилось: «Я хочу видеть тебя настоящего. Без брони. И мне страшно».

Он понимал. Ему тоже было страшно. Но он уже не мог остановиться.