Зубов смотрел на пацанов, не на меня. И не двигался. Куртка нараспашку, левая рука опущена, правая — у пояса. Я не видел, что у него под курткой, но знал точно: там пистолет. А ещё точнее знал: этот мудак спокойно выстрелит, если решит, что так правильно.

Аура старшего воспитателя сгустилась до чёрно-багрового. Она была ровная, без вспышек. Похоже, цербер для себя все решил.

— Я спросил, какого хрена? — спокойно повторил он.

Гнус переступил с ноги на ногу и громко сглотнул. Настолько громко, что я буквально прочувствовал, как слюна скатывается по горлу.

«Он их замочит, — деловито сказал Мозгоед, будто речь шла о чём-то обыденном. — Обоих. Быстро. Не мешай. Это правильно».

Я сделал шаг вперёд, чуть сдвинулся в сторону. По сути — закрыл собой и Гнуса, и Сиротина. Перспектива стать свидетелем убийства через пять минут после того, как оказался на свободе, в мои планы точно не входила. Хотя для ментов буду даже не свидетелем, скорее — соучастником.

В башке, как назло, начали всплывать статьи из уголовного кодекса Конфедерации. Мы их изучали на юридическом праве. Администрация интерната решила, что воспитанники точно должны знать, по какой именно статье их посадят, если они не изменятся.

«Идиот… — процедил сквозь зубы телепат. — Ну что ж ты такой идиот…»

— Они мне помогли, — я смотрел Зубову прямо в глаза, говорил спокойно, без паники. С буйнопомешанными надо вести себя так, будто ничего не происходит. — Если бы не парни, хрен бы мы с вами сейчас разговаривали.

— Эти сопляки видели меня и знают, кто забрал тебя из интерната. Я не могу их отпустить, — так же спокойно ответил цербер.

Зашибись у нас ситуация. Стоим посреди леса и как ни в чём не бывало обсуждаем убийство двух подростков.

— Иван Сергеевич, — Гнус решительно отодвинул меня в сторону, вышел вперёд, — мы никому ничего не расскажем, потому что вы возьмёте меня… — Толик оглянулся на Сиротина, поморщился, но всё же перефразировал, — возьмёте нас с собой.

Надо признать, он тоже особо не выглядел взволнованным. И ещё говорят, что я псих. Да тут целая компашка сумасшедших собралась.

Зубов медленно склонил голову к плечу. Смотрел он на Гнуса с выражением, которое я бы назвал — скучающее любопытство.

— С хрена ли я должен тащить с собой ещё двоих сопляков? — спросил цербер.

— Вы же сами сказали, — Гнус небрежно пожал плечами, — мы знаем слишком многое.

«Нет, ты не идиот, — констатировал телепат. — Ты просто кретин. Идиот — это твой сосед. Он явно хочет получить пулю в лоб».

— А убивать нас, — спокойно продолжал Толик, — слишком геморройно. Тела вы бросить не можете, их быстро найдут. Баллистическая экспертиза, все дела. Ствол у вас, может, левый, но при желании, сами понимаете, ниточки всё равно приведут, куда надо. Особенно если в деле замешаны безопасники. Уж они-то землю носом взроют. Не ради нас, ради Психа. То есть тела надо прятать, а ещё лучше — уничтожить. Это время, которого у вас нет.

Зубов несколько секунд мрачно пялился на Гнуса, потом его губы расплылись в усмешке. Вот только глаза оставались холодными, злыми.

— Я гляжу, Никонов, ты прямо копия своего папаши. У того язык тоже как помело. Руки золотые, говорят. Настоящий спец старой школы. Но трепло знатное.

Гнус еле заметно напрягся, совсем чуть-чуть, но я заметил — аура пацана изменилась, по ней скользнула одна-единственная грязно-розовая нить. Тоска. Старший воспитатель упомянул человека, по которому Толик искренне скучает.

— Я знаю всё про тебя, — продолжал Зубов. — И про твою семейку. Гены, как говорят, пальцем не сотрёшь. Так что не строй из себя сраного переговорщика. Ты не переговорщик. Ты такой же сукин сын, как и твой отец, твой брат. По тебе тюрьма плачет, Никонов. И думаю, плакать ей осталось недолго. Ты ведь до интерната, до того, как твоего папашу упекли за решётку, ходил с ним на дело? Верно? Знаешь, как легко можно обогатиться на пару-тройку золотых побрякушек. А халява, она похожа на трясину. Ногу сунул, обратно не выберешься.

«Как интересно, — захихикал Мозгоед. — Теперь понятно, откуда у твоего дебила-соседа такие таланты. Там, похоже, вся семейка — уголовники».

— Ну и пусть, — Гнус очень старался держать себя в руках, — плевать, что было. Важно, что будет. Вам придётся взять нас с собой.

— Хрен ты угадал, сопляк, — Зубов усмехнулся ещё шире, — я хорошо знаю, как избавляться от покойников. Вы мне не нужны. Балласт.

Рука воспитателя скользнула под куртку. Вот и поговорили.

Я действовал на автомате, до конца сам не соображал, что творю. Просто оттолкнул Гнуса и шагнул к церберу. Наверное, это было интуитивное понимание — он не станет стрелять, если есть угроза потерять пацана, ради которого всё затевалось. Зубов может и отбитый наглухо, но свою выгоду чётко понимает.

— Ты этого не сделаешь, — сказал ему в лицо.

Он посмотрел на меня. Пристально, изучающе. Рука оставалась под курткой, но хотя бы больше не двигалась, и то хорошо.

— И почему же, гений? — в голосе Зубова появились новые нотки. Настоящий интерес.

— Потому что тогда придётся убить и меня. А я тебе нужен. Это первое. Второе — не собираюсь подыхать в этом лесу только потому, что кое-кто возомнил себя богом. Ты уже в курсе, я кое-что умею. Прикинь, если ты сейчас, как Штык, рухнешь мордой в грязь и начнёшь ссаться под себя. Найдут тебя нескоро. За это время твой мозг окончательно превратится в кашу. Весело будет.

Мозгоед в голове затих. Даже он не ожидал от меня такого. А я сам не ожидал. Просто выбесил меня этот мудила. Ведёт себя так, будто он тут главный. На хрен! Будет, как мне удобно, а не как хочет он.

Зубов секунд десять просто молча пялился на меня. Его аура по-прежнему оставалась тёмной и неподвижной, я не мог её пробить, но видел — по краю пошла еле заметная рябь. Цербер взвешивал, анализировал, прикидывал варианты. Он понял — я не понтуюсь. Его даже не покоробило, что вместо стандартного «Иван Сергеевич» начал ему «тыкать».

А потом Зубов всё-таки опустил руку. Не резко, не с раздражением — по-деловому. Как будто отложил инструмент, потому что решил использовать другой.

— Хорошо, щенок, — он перестал скалиться, стал серьёзным. — Хорошо.

Мозгоед медленно выдохнул, видимо, даже ему слегка было не по себе. Не из-за Зубова, из-за меня.

Старший воспитатель двинулся вперёд, остановился рядом с Гнусом.

— Ты, — указательный палец Зубова ткнул Толика в грудь, — чтобы я больше не слышал, как из твоего поганого рта вылетают хоть какие-то слова. Любые. Пасть будешь открывать по моей команде.

Гнус кивнул. Молча. Пацан точно не дурак, понимает, когда можно ставить условия, а когда лучше заткнуться.

Цербер оттолкнул Толика в сторону, приблизился к Сиротину.

Этот вообще выглядел настолько флегматичным, что даже мне захотелось подойти и отвесить ему подзатыльник. Нас так-то только что могли убить, а ему по хрену. Стоит и смотрит на конченого психопата, у которого под курткой оружие, с таким видом, будто ему плевать на всё происходящее с высокой колокольни.

— А с тобой, рыжий, — сказал Зубов, — отдельный разговор будет. Позже.

— Хорошо, — ответил Люк.

Просто «хорошо», без запинки, без «Иван Сергеевич». Словно взрослый разговаривал со взрослым.

«Слышишь, камикадзе… — задумчиво протянул телепат. — Думаю, твой Зубов что-то знает про сопляка».

«Он и про Гнуса знает. Изучал личные дела, наверное».

«Нееее… про сопляка он знает что-то особенное».

Цербер оглянулся, посмотрел на меня, на Толика, а потом коротко бросил:

— За мной. Кто отстанет — ждать не буду. Сдохнете в этом сраном лесу.

И пошёл вперёд, в гущу деревьев. Типа, разговор окончен. Мы двинулись следом.

«Да что ж такое… Одни кретины вокруг. Надо было мочить пацанов. Это разумно», — высказался Мозгоед, но сразу же примолк. Утомился, наверное, поноси́ть всех подряд по маме и по папе.

Лес был мокрый, тёмный и живой. Ветки хлестали по лицу. Под ногами чавкала листва вперемежку с гнилой корой. Зубов шёл впереди уверенно, как будто ходил этой тропой сотни раз. Я подозреваю, так оно и было.

Гнус спотыкался через каждые несколько шагов. Один раз чертыхнулся сквозь зубы, поймал от Зубова очень многообещающий взгляд и заткнулся, наверное, на ближайшие часа два.

Люк двигался бесшумно. Слишком бесшумно для мелкого пацана в мокрой обуви. Любопытный факт, который конкретно засел в моей башке. К Сиротину, пожалуй, на данный момент у меня было больше всего вопросов. И главное — как ненавязчиво он оказался в нашей чудесной компании. Гнус хотя бы заранее говорил о побеге, рыжий же вообще ни словом не дал понять, что собирается валить из Инкубатора. А тут вдруг нарисовался в нужном месте в нужное время и тактично присоединился к побегу. Странно? Ясен хрен!

Минут через десять мне стало немного не до Сиротина с его загадками. Я почувствовал чужое присутствие. Вернее, даже не так. Я почувствовал их, инквизиторов. Это было странное ощущение. Помнится, в детстве читал книжку про мальчика-волшебника. Там в сюжете фигурировали существа, чёрные, как дым, которые высасывали из людей радость и оставляли глухую тоску. Вот инквизиторов моё нутро считало именно так. Мне показалось, что метрах в тридцати от нас движутся точно такие же твари. И они очень хотят сделать мне плохо. Именно мне.

«Сука… трое… — вскинулся телепат. — Чуешь, как от них фонит абсольвиумом? Прямо гребаный бермудский треугольник. Три бермудских треугольника. Хреново. Двигаются чётко за нами, чуть в стороне, идут параллельно, но в правильном направлении. Ещё немного, и возьмут след».

Я не стал обсуждать это с Мозгоедом, сразу догнал Зубова. Потому что ведёт нас по лесу он, а не телепатическая пиявка с задатками садиста.

Поравнялся с цербером, дёрнул его за рукав:

— Трое. Тридцать метров вправо. Идут вдоль ручья.

Зубов остановился как вкопанный, внимательно посмотрел на меня, будто пытался понять, что со мной не так. Типа, каким местом я почувствовал людей в чёрном.

— Ты их видишь? — осторожно поинтересовался цербер. Наверное, заподозрил, что мой дар включает в себя суперзрение.

— Чувствую.

Зубов пялился секунды две, потом кивнул. Этот кивок предназначался не мне, придурок будто сам себя в чём-то убедил и сам с собой согласился.

— Ты можешь их убрать, — сказал он.

Не спросил, а констатировал факт, приказал. Типа, давай, пацан, ликвидируй трёх безопасников.

Интересно, кем же меня видит Зубов? Кто я по его мнению?

«Не делай этого, — моментально вылез Мозгоед. — Не выйдет. Невозможно».

«Почему?»

«У них абсольвиум в черепе. Помнишь, я тебе в актовом зале говорил? Микрокапсула в основании башки. Гасит любое применение Дара, направленное на этих сволочей. Что бы ты ни пытался провернуть, абсольвиум сведёт влияние на нет. Это как швырять снежки в костёр».

«А если сильно?»

«Псих, ты вот скажи мне, что в слове „невозможно“ кажется тебе непонятным?»

Зубов стоял и смотрел на меня, ждал. По краю его ауры снова побежала лёгкая рябь. Он не был уверен, что я справлюсь. Он вообще не был уверен, что я на такое способен. Хотел совместить приятное с полезным — и погоню скинуть с хвоста, и проверить мои возможности. Хитрожопый сукин сын.

Гнус и Сиротин застыли рядом. Они краем уха слышали наш разговор и понимали, грядёт жопа, которую могу предотвратить только я.

«Мозгоед. А если воздействовать не на них?»

«В смысле?»

«В коромысле! Не на них. На любое другое живое существо, которое сможет сбить инквизиторов со следа. Сделать, как с Бурым».

Пауза. Мозгоед задумался.

— Слышь, пацан… — начал было Зубов.

— Тихо! — шикнул я на цербера. — Соображаю, не видишь, что ли?

Он хмыкнул, покачал головой, буркнул что-то типа «совсем охренел, гадёныш», но приткнулся.

«Ну… если только в птицу, — с сомнением выдал Мозгоед итог своих размышлений. — Птица где-нибудь на ветке. Толкнёшь ей ужас — она сорвётся, крылом ударит по веткам, зашумит. Как только полетит, сразу вешай на птичку проекцию своей энергии. Эти суки-инквизиторы используют сканеры дальнего действия. Типа компаса, который указывает направление, где фонит телепат. Птица уведёт их в сторону. Но… имей в виду, псих, такого раньше никто не делал. Я не знаю, получится ли».

«Да хрен с ним, надо пробовать. Птица… — я покрутил головой по сторонам. — Ещё поди её найди в темноте».

Вид у меня, наверное, был странненький. Мои спутники насторожились и чуть-чуть сдвинулись в сторону. По-моему, я немного их напрягал своим поведением. Они же не в курсе, что в моей голове идёт активный диалог.

«Ищи птицу поблизости. Закрой глаза, кретин, и не пыхти», — велел Мозгоед.

Я послушно зажмурился. Сначала было просто темно, а потом увидел пульсирующие пятна. Ауры Зубова, Гнуса и Сиротина. Справа, на приличном расстоянии, двигались три серые кляксы. У каждой кляксы в верхней части была чёрная дыра. Будто кто-то вырезал кусок. Так понимаю, тот самый Абсольвиум, который вшит инквизиторам в головы.

«Смотри. Ищи эту грёбаную птицу», — бубнил телепат.

Я медленно повернулся на месте. Неподалёку, выше уровня человеческого роста, слабенько светилось пятно чистого, небесно-голубого цвета.

«Вот! Вот она! — тормознул меня Мозгоед. — Теперь аккуратно. Сначала спугни. Как только крылья расправит — сразу вешай на неё проекцию своего следа».

«Спугни… каким хреном?»

«Создай образ хищника. Только не переборщи, куницу какую-нибудь, что ли. Если сделаешь, например, слишком большую угрозу, птицу хватит кондратий. Тогда придётся искать новый объект».

Я сосредоточился, насколько это возможно с закрытыми глазами в лесу, когда рядом стоят трое и пялятся на тебя, как на придурка. Представил, что по веткам скользит куница. Надеюсь, вышло похоже. Потому что куниц я видел только в книгах и по телеку.

«Ну ты и придурок… — хохотнул телепат. — Птице по фигу, как выглядит хищник. Она определяет его не по внешним признакам».

Голубое пятно настороженно замерло, а потом резко сорвалось с места, устремляясь ввысь.

«Давай! Цепляй!» — рявкнул Мозгоед.

Я вспомнил, как это было в актовом зале, и сделал то же самое, плеснул птице вслед что-то тёплое, пульсирующее, прямо из своей башки.

Из носа тут же потекла тёплая струйка. В затылок будто вонзили кол.

Серые кляксы инквизиторов резко остановились. А потом одновременно рванули в противоположную от нас сторону, вслед за голубым пятном.

Я открыл глаза. Пошатнулся. Гнус мгновенно оказался рядом, подхватил меня под локоть.

— Псих, ты чё?

— Норм, — буркнул я, отпихивая Толика, — идём.

Вытер лицо рукавом и посмотрел на Зубова:

— Ну? Что стоим? Ждём, пока ещё кто-нибудь появится? — вышло немного грубовато, но мне плевать.

Цербер молча крутанулся на месте и двинул в гущу деревьев.

«Слышишь, псих, — задумчиво высказался телепат, — отвечаю, такого раньше никто не делал. Не помню ничего подобного. Птицы, кошечки, собачки — у них совсем другое строение организма, мозг другой и связи другие. Чисто теоретически у тебя ни чёрта не должно было получиться».

«Во всём бывают исключения».

«Во всём, но только не в нашем случае…»

Мозгоед притих, наверное, осмыслял произошедшее.

Через полтора километра лес закончился. Мы вышли к трассе.

Чёрная лента асфальта блестела лужами, впереди, метрах в трёхстах, торчала одинокая заправка — яркое пятно света посреди темноты. Магазин при АЗС, две колонки, козырёк над ними. Возле обочины, чуть в стороне от колонок, стояла тачка. Старая иномарка, тёмная, номера в грязи.

Через стекло магазина было видно мужика — полноватый, лет за пятьдесят, в куртке. Стоял у прилавка, широко улыбался. За стойкой — тётка в форменной жилетке, тоже улыбалась. Мужик что-то говорил, разводил руками, тётка смеялась. Роман века, мать его так.

Зубов поднял ладонь. Стоп.

— Ждать здесь, — велел нам и направился к заправке.

Мы присели за кустами. Кровь наконец начала останавливаться. Гнус молча сунул мне замызганную салфетку, которой, наверное, лет сто. Вытащил её из кармана. Я взял этот импровизированный носовой платок и приложил к лицу.

Зубов шёл к машине, не быстро и не медленно. Обычной походкой уставшего человека, который просто идёт мимо. Где-то за пару метров от тачки накинул на голову капюшон, натянул его поглубже. Обошёл иномарку с водительской стороны, что-то там сделал — я даже не разглядел, что именно, — открыл дверь. Сел. Пригнулся.

Через секунд десять двигатель тихо заурчал. Тачка медленно откатилась назад, к нашим кустам.

Зубов, не выходя, открыл дверь и скомандовал:

— В машину. Живо.

Мы сорвались с места. Люк первым юркнул назад, Гнус за ним. Я сел на переднее.

Владелец тачки был слишком увлечен флиртом с продавщицей. Размахивал руками и что-то впаривал ей в уши. Тётка громко заливисто хохотала. Они оба не смотрели на улицу и не видели, что там происходит.

Зубов плавно, без резких движений, вырулил на трассу и начал набирать скорость.

— Мужик выйдет с заправки минут через десять. Пока сообразит, пока позвонит, пока патрульные приедут, пока опишут тачку и передадут по рации, — час, может, полтора. К этому моменту мы уже будем далеко.

Гнус хотел что-то сказать.

— Заткнись, Никонов, — сухо велел ему цербер, даже не оглянувшись.

Толик тут же захлопнул рот.

Я прижался лбом к стеклу и смотрел на мелькающие за окном чёрные силуэты деревьев. Судя по всему, мы ехали в сторону города.