Он мне привиделся – я не узнал его,

Так изменился он с былой поры:

Исчез румянец с исхудалых щек,

Улыбка солнечная с серых губ;

Взор глаз запавших дик был и свиреп,

Застыла боль на мраморном челе.

Мне виделось, как он ладони сжал,

Возвел глаза горе и попросил

О смерти. У меня слова не шли,

Мне виделось: стоит он предо мной,

А я его окликнуть не могу.

Я не могу сказать о том, что жив,

Что можно – если только поискать —

Меня найти, свободу мне вернуть.

Как я хотел прижать его к груди

И сжать в ладони хладную ладонь,

Хоть слово в утешение сказать.

В узилище простершись на полу,

Метался я и бился – но вотще:

Родное имя не слетало с губ

И шепот замирал на языке.

Я пробудился – да, то был лишь сон.

Лишь сон? Увы! То было наяву,

Ведь понял я, что, кем бы ни был он,

По мне скорбит он. Я же не могу

Нести бесстрастно бремя мук, пока

Родные души плачут обо мне.