Хан Сиён вообще-то не такой человек, кто бы мог так поступить.

Глядя на маски, она ощущала дрожь. Одинаковые маски уставились именно на нее. Она понимала, что это не их настоящие лица, но ее все равно трясло.

– Не могли бы вы повторить, пожалуйста? – это сказал Грубый бас. Услышав голос, Бас пытался определить, кто стал его источником. Сиён неожиданно для самой себя помахала обеими руками и тихо произнесла:

– Мне… мне бы хотелось получить подарок…

– А, мне кажется, я знаю, кто вы, – заявил Грубый бас, смотря прямо на Сиён.

Поднять руку на глазах у всех. Стеснительная и боязливая, она даже в годы учебы себе такого не позволяла. Если оценки по предмету выставлялись за ответы перед аудиторией, когда надо было самой поднимать руку, Сиён даже не пыталась их заработать. Она окончила педагогический и за все время работы учителем ни разу не потребовала, чтобы ребята отвечали таким образом. Поэтому она и не могла взять в толк, как сама вдруг посмела так нагло выступить.

Подарка, что ли, так сильно захотелось? Или нетипичность ситуации, когда личность скрыта, пробудила в ней смелость попробовать себя в новой роли?

– Извините, но я уже определился.

Сердце у нее так и упало. Ей при всех отказали. Впервые в жизни Сиён проявила смелость, подняла руку и тут же, можно сказать, по рукам надавали. От стыда ее бросило в жар. Можно было представить, как она покраснела, но, к счастью, хоть об этом не надо было беспокоиться.

– Тот человек. Где вы? Моя пара. – В ответ на реплику Грубого баса один из стоящих в зоне буквы «В» поднял руку.

– Вы обо мне? – это откликнулся Громогласный.

– Возможно, это странно, но я ведь это впервые делаю. Просто выбираю того, с кем ближе всех общаюсь. Особых правил же вроде нет, да? Так ведь можно? – Последний вопрос он адресовал динамику.

– Вы имеете право выбирать получателя подарка. Сообщите номер комнаты того, кого вы выбрали. Во время ужина будет открыта коробка с подарком, помещенная туда.

Громогласный не замедлил с ответом, еще и припрыгивая:

– Номер шесть! А вот вы говорите, что коробка откроется… А где она?

– В прикроватной тумбочке находится коробка. После ужина замок на ней будет открыт.

– Там была коробка? Обычно тумбочки пустые, я даже и не заглядывал, ну надо же! – Громогласный не сдерживал эмоций.

Надо сказать, что Сиён тоже была немного удивлена, поскольку не думала, что в комнате есть что-то подобное. Эх, близок локоть, да не укусишь.

Короче, и Громогласный, и Грубый бас ей оба не нравились. Чего они все вылезают?! Когда даже лиц друг друга не знаешь, что тут заводить дружбу? Реально, что ли, не могут понять, что сейчас они себя обособляют, а потом, когда понадобится, им просто никто не поможет?

Получив отказ на глазах у кучи людей, Сиён чувствовала себя сильно уязвленной. Она снова внутренне вся сжалась. Жаль, что все видели, как ей было отказано. И что она не подумала, какой выйдет позор! Ее охватило сожаление.

– Первое задание завершено. После часового перерыва будет озвучена вторая ситуация. Как правило, программа каждого дня будет состоять из двух или трех частей.

Как и на первом этапе, когда в день занимались двумя разными видами деятельности. То есть где-то от четырех до пяти часов посвящено занятиям, а остальное – это свободное время. Так неделя и пройдет.

Кто-то поднял руку.

– Завершено? То есть предсказатель просто выбирает, и на этом все? – Это был Вразвалочку. Сиён еще на первом этапе начала завидовать этому краснобаю с харизмой. Женщина, что ли? Поведение-то скорее мужское, просто голос как у женщины, недолго и перепутать.

– Да, верно. Право определять получателя подарка принадлежит предсказателю.

– Таким образом, выходит, что предсказатели могут и дальше выбирать тех, с кем общаются? – В голосе Вразвалочку послышалось недовольство.

– Учитывая, что в день проводится по два-три раунда, каждый из восьми участников в итоге имеет возможность дважды оказаться в роли предсказателя. Оба раза можно выбрать одного и того же получателя.

– То есть один и тот же человек может оказаться выбран несколько раз?

– Возможность быть выбранным не ограничивается.

– То есть надо понравиться предсказателю, вот как?

– Мы не вмешиваемся в то, какого рода усилия вы прилагаете в связи с желанием получить подарок.

– Ага, значит, какие бы усилия ни прилагались, вы не будете мешать?

Ответа не последовало. Снова голос раздался только спустя несколько секунд:

– Как вам известно, участники свободны вести себя как угодно. Единственное, вы были предупреждены о следовании действующему законодательству. Первое задание завершено. Увидимся через час после перерыва.

И тут же динамик отключили.

Какое-то время растерянно поглазев друг на друга, маски стали расходиться по диванчикам. В лаунже оставались только расположенные по кругу зоны «А», «В» и «С».

– Чего-то не хватает… – пробормотал Циник, словно обращаясь к самому себе. Сиён как будто поняла, о чем идет речь, и, сама того не замечая, закивала.

Никто не задавал вопросов, но Циник продолжил:

– Ну так и кого надо спасать-то?

– Сказали же, что нет правильного ответа, – выпалил Грубый бас раздраженно.

– Не говорите. На дороге вроде как было только двое, вряд ли на них напал кто-то третий. Таким образом, виноват один из двоих, а тогда каким образом было осуществлено нападение? Может, ударом кулаком в живот? – Шалопая аж передернуло, когда он говорил. При всей простоте этих слов, не вызывавших особого доверия, они не были лишены смысла.

Громогласный вдруг ни с того ни с сего захлопал в ладоши:

– А ведь сказали, что у мужчины на шее след, как от веревки. То есть его душили?

– На улице? – тут же парировал Вразвалочку. Судя по тому, что он приподнялся из расслабленного положения, разговор его заинтересовал. Он затрагивал те моменты, которые ускользнули от взгляда масок раньше, когда внимание было сосредоточено лишь на выборе ответа.

– То есть было некое орудие?

– Может, в кармане была веревка. Бечевка какая-нибудь… Или вообще, за неимением другого, провод для подзарядки. И если мужчине чем-то сдавливали шею, то велика вероятность, что это бабушка, поскольку она была совсем близко. А мы сказали, что спасем ее.

– А кстати, в процессе борьбы можно было и друг другу нанести увечья, – согласился Грубый бас. Таким тоном, будто стало неловко, как это они раньше до этого не додумались.

– Вы хотите сказать, что у бабушки хватит сил душить взрослого мужчину?

– Ну, как знать. Зависит от человека.

– Так мы, получается, сделали неправильный выбор?

– Если правильный ответ – это то, что выбирает большинство, то какая разница.

– Думаете, это то, ради чего затеян эксперимент? К анонимности в придачу – скрытое большинство? – Сиён не была уверена, но мнение высказала. И как назло никто не ответил. Все только с сомнением наклонили голову, будто ее слова их запутали.

Молчание уже затянулось, и тут кто-то крикнул:

– Узелок!

Все повернулись на голос. Бесполый вскочил со своего места:

– А тканью узелка разве нельзя душить?

– А что, действительно можно? – Шалопай отреагировал немного удивленно. Лица не было видно, но и восклицания, и жесты говорили о том, что он соглашается.

– Я вот еще подумал: а что это за девица в школьной форме? Чего ради ее вообще упоминать? – Это был Дылда. И другой голос тут же подхватил:

– Погодите! Так вот оно! Получается, правильный ответ возможен. – Это был Циник.

– Сказали же уже, что правильного ответа нет, что вы заладили? – сказал Вразвалочку, подбоченясь.

– Вы меня-то дослушайте. Будьте так любезны.

Вот опять проскочил этот его неучтивый тон. На первом этапе несколько раз чуть до потасовки не дошло из-за этой насмешливой манеры. С кем он в тот-то раз поцапался? Сиён покопалась в памяти, но вспомнить не удалось.

Циник подхватил разговор:

– Я хочу сказать, что эти люди выдали нам задачу без связи с тем, найдем ли мы правильный ответ. То есть нам незачем тут сидеть гадать. Посмотрите. Только зря всем настроение испортили!

– Так а что тогда предлагаете? – ответил Вразвалочку вопросом с едва сдерживаемым раздражением. Возникшая атмосфера напрягала Сиён, и она неосознанно обхватила себя руками.

– Я предлагаю подумать о причинах, по которым организаторы принимают за правильный ответ решение большинства. Смысл вообще какой в таких занятиях?

– Послушайте-ка. Мы уже поняли, что вы любитель поумничать. Да только сами несете незнамо что. – Это рассердился Громогласный, с которым и на первом этапе было немало конфликтов. Сиён испытала желание заткнуть уши. Мало того, что и так голос как труба иерихонская, так он еще и повышает его в этот раз больше, чем тогда! Что за глотка у него такая, что он ее так дерет?

– Что я несу, интересно?

– Вы предлагаете не ссориться, а сами ссоры провоцируете! Если ответ не важен, а важно то, как мы угадываем, то какое нам дело до мотивов или намерений организаторов? Разве нам не достаточно угадать решение большинства и получить деньги? Что там о каких-то намерениях думать?

Циник сидел, обхватив ноги руками, и несколько нетерпеливо взглянул на собеседника. То ли соглашался с Громогласным, то ли рассердился – было непонятно. Было ясно только, что он не будет пугать людей своим ором. Ведь ни разу еще он не проявлял эмоциональной реакции.

– Слушайте, что за атмосфера такая! Хватит. Давайте поговорим о другом. Не любопытно, что там за подарок такой? Вам всем. – Шалопай хлопнул в ладоши, желая разрядить создавшуюся атмосферу.

– А вам не кажется, что слишком уж много прав дается, просто произвол какой-то? – Вразвалочку обратился с другим вопросом. Все усилия Шалопая пошли прахом.

– Не без этого, но ведь у каждого есть возможность побывать в роли предсказателя, – прозвучал слабенький голосок Бесполого. Вечно у него будто силы закончились. Смысл вообще менять такой голос. Сиён подумала, что ее собственный голос тоже звучит не лучше.

– А кто же у нас следующий предсказатель? Вы, уважаемый из комнаты номер два? – спросил Дылда, обводя остальных взглядом, и Сиён подняла руку, перебивая:

– Я…

– А зачем вообще нужен предсказатель? – Бесполый подкинул еще один вопрос.

– Да, наверное, интереса ради. Честно говоря, если без предсказателя просто делать выбор, вообще скучно.

– Навряд ли. Если тут подарки раздаются наугад, то никакого азарта не будет.

К счастью, на этот раз мнения Громогласного и Вразвалочку совпали.

Разговор на эту тему продолжился еще какое-то время. Похоже, в целом всем было интересно решать дилемму. Как и на первом этапе, начало раунда развеивало любую неловкость.

Вот только Сиён не удавалось избавиться от странного цепляющего ее чувства, будто что-то не так.

Интересно, что это? Что цепляет?

И вдруг Дылда ляпнул идиотским тоном:

– А на самом деле не тот ли должен получить подарок, кто решал последним? Честно говоря, раз в ситуации три против трех именно он выбрал вариант «А», не благодаря ли ему предсказатель получил миллион, да и свой шанс выдать подарок тоже?

Все начали озираться, пытаясь определить, кто делал выбор последним. Когда все посмотрели на Сиён, она внутренне вся напрялась. Ей вообще было в тягость любое внимание, а сейчас примешивалось огорчение от ситуации, когда ей прилюдно отказали.

– Где он? – снова спросил Дылда. Сиён медленно подняла руку.

– Думается, вы и должны получить подарок. Правда же? Сразу должен быть не тот, с кем закорешился, а тот, кто помог угадать.

Дылда осмотрелся, желая найти Грубого баса.

– Вообще-то нет. Выбор – это исключительно право предсказателя, и последний выбирал «А» не ради меня. Он вообще не знал, каков мой выбор, – тут же возразил Грубый бас. Дылда, видимо, не нашелся что ответить, только хмыкнул и, с громким вздохом скрестив руки на груди, откинулся на спинку дивана.

– Так-то оно так, да только не совсем. Что-то… что-то в этом реально раздражает.

– Очень хорошо понимаю, что вы имеете в виду. Меня тоже, – закивал Бесполый.

– И меня! Но у меня тоже будет свой шанс, поэтому не буду особо затрудняться, – сказал Шалопай, словно по привычке поднимая руку. Сиён никак не могла понять, что у него за характер, видимо, диаметрально отличавшийся от ее собственного. Зачем он так упорно привлекает к себе внимание?

Послушав, она подумала, что в этих занятиях есть что-то, так скажем, «странное». Сиён собралась поразмышлять о том, что именно, но тут раздался голос из динамика:

– Объявляем второе задание. Просим всех сосредоточиться.

Участники, которые сию секунду до закипания крови были вовлечены в дискуссию, закрыли рты, будто кто-то нажал на кнопку «стоп».

– Итак, представляем вашему вниманию вторую ситуацию.

В тот миг, пока голос в динамике готовился к произнесению новой фразы, в зале проведения эксперимента воцарилась тишина.

– В школе была убита учительница. Подозреваемых трое. Первый – агрессивный ученик. Второй – ее ровесник, учитель, душевный человек. Третий – ее бывший молодой человек, мягкий в обычной ситуации, но при этом обладающий вспыльчивым характером. До происшествия все они посетили эту школу. Нам достоверно неизвестно, когда ученик ушел с уроков. По его собственным словам, он ушел сразу после окончания занятий, однако его одноклассники говорят, что он с ними не уходил, а один свидетель сообщил, что видел, как парень заходил в туалет с портфелем наперевес. Учитель ушел с работы позже, чем коллеги. Бывший молодой человек учительницы ею одержим. Когда она не ответила на его звонок, он пришел к школе ко времени окончания ее рабочего дня. Ни у кого из троих нет алиби, кроме того, что у всех было притяжение к школе в предполагаемое время совершения преступления.

Содержание задания было более запутанным, чем в первый раз, поэтому участники слушали не шелохнувшись. Направление головы было у всех разное, и невозможно было понять, кто куда смотрит.

Не дав даже возможности перевести дыхание, голос продолжил:

– На этот раз сообщим вам информацию о состоянии тела погибшей. Тело находилось в столовой, которой пользовались школьники, то есть не в учительской столовой. В коленях, локтях и плечах тело было аккуратно расчленено на семь частей и уложено на обеденный стол. То есть сложено таким образом, чтобы выглядеть как целое туловище. Расчленение было произведено аккуратно, но нервные окончания, хрящи и кожа надорваны и имеют повреждения. Кроме того, все тело было мокрым. Итак, как уже было сказано, преступник – один из троих. Кто же он?

Сиён как-то подрастерялась, мысли в голову не приходили. Казалось, что и остальные, пусть и скрытые за масками, тоже находятся в панике. В месте произведения эксперимента стало неуютно, словно это и была та самая школа.

– «А» – это ученик, «В» – это учитель, «С» – это бывший молодой человек. На принятие решения дается один час. Просим предсказателя нынешнего раунда подойти к динамику и высказать свое мнение. Даем вам одну минуту.

Сиён вся напряглась и пошла к динамику. Раздался звук, похожий на вздохи сомнения, она приподняла загородку для рта и произнесла свой ответ.

– Время – один час.

Щелкнул отключившийся динамик. Люди стали бродить по помещению.

Тогда-то Сиён и поняла, что именно казалось ей «странным». Это вопрос: какая может быть польза организаторам от этой игры? Она не знала, почему у нее создается такое впечатление, но казалось, что происходит какое-то бессмысленное действо, на котором будто собрались ряженые.

– Да, посложнее, чем в прошлый раз, – сказал Шалопай.

– Похоже, что и переменных, которые можно себе представить, стало больше, – сказал Чонсо́п. Даже преобразователь голоса не мог скрыть его циничную манеру. Может, в этом и есть причина того, что на каждое его слово остальные, казалось, кидали на него злобные взгляды. Чонсоп прекрасно знал, что они о нем думают.

На первом этапе он не говорил много. Высказывал свое мнение только тогда, когда это представлялось ему необходимым, но, видимо, это звучало слишком прямолинейно. Иной раз у него проскакивала манера обращаться на «ты». Нет, вообще-то это случалось очень даже часто. В такие моменты он ощущал что-то похожее на катарсис. Возраст друг друга им неизвестен, что тут выкать непонятно ради чего. Самим-то не надоели все эти реверансы?

Когда скрываются личные сведения, достаточно говорить помягче, и тогда даже на ошибку в выборе манеры вежливости никто не сможет пожаловаться. В обычной ситуации это было бы неудобно.

Чонсоп принял участие в этом эксперименте из-за девушки, с которой прежде встречался. Может, даже надо сказать «благодаря». Он готовился к экзаменам, чтобы устроиться на госслужбу, но бросил. Время устраиваться на нормальную работу было упущено, и к тридцати двум годам он мотался по подработкам параллельно в мясной лавке и в курьерской службе, надорвался, и оставалось только тупо работать. На этом жизненном этапе Чонсопу попался профиль бывшей, с которой он встречался и расстался еще в двадцать с небольшим, когда они вместе ходили на курсы по подготовке к экзаменам. Он написал ей, она ответила, и вот они договорились снова встретиться. Девушка с радостью откликнулась на предложение повидаться, и Чонсоп как-то даже немного нервничал, но оказалось, что у нее уже есть мужчина.

Периодически они встречались по-дружески, когда страну потрясло «коллективное убийство в масках». И вскоре появилось объявление о странном психологическом эксперименте. Реклама была запущена даже на онлайн-порталах и так широко, что не заметить ее при всем отсутствии интереса было невозможно. Девушка предложила, почему бы не поучаствовать. Это было связано с тем, что она узнала о его ситуации, мол, Чонсоп хотел бы открыть свою мясную лавку, но денег не хватает. Типа, ты уже почти на дне, а если выберут, гарантированно получаешь пятьдесят миллионов, так и давай, подай заявку.

Неделя эксперимента, две недели перерыва и еще неделя эксперимента. Потерпеть какие-то там четыре недельки, и на тебя свалятся пятьдесят миллионов, когда еще в жизни выпадет такой шанс. Выросший в неблагополучной семье, Чонсоп был вынужден, по сути, воспитывать своего брата, младше его на восемь лет, и деньги были для него всегда мучительной проблемой. Но и цену им он знал как никто другой.

В жизни ничего не дается просто так, а сейчас у Чонсопа было ощущение, что он их получает даром. К этому прибавлялось чувство некоего освобождения от гнета, потому он даже исподволь ждал продолжения эксперимента. Возможно, его считают грубияном. Ему все равно. Ведь все равно тот, кого они считают им, таковым не является. И то же самое с ними самими. Они не те, кем он их считает.

– Информации как-то маловато, – как всегда влез Вразвалочку со своими размашистыми манерами. Чонсоп подумал, что он наверняка мужик.

– А при этом рассказ длиннее, чем в первый раз, да? – бездумно прокомментировал Грубый бас. И тут же с неким раздражением Вразвалочку повысил голос:

– Так ситуация была проще, вот и все. Действующих лиц только двое. А в этот раз уже трое. К тому же убийство случилось в школе. Подозреваемый – школьник, разве не надо знать, по крайней мере, средняя ли это школа или старшая? А еще сказали, что это расчлененка.

– Это-то так. А вдруг младшая школа?

– Эй, да что вы. Из младших классов расчленитель… Быть такого не может!

– Чтобы догадаться, какого уровня школа, надо хотя бы чтобы сказали, во сколько их отпускают с уроков!

– А это не могло быть частью замысла по задаче?

– Ну, задачей-то это назвать нельзя!

– Сказали же, что здесь нет правильного ответа. Значит, это изначально вовсе никакая не задача.

– Напряжно это для всех! – Кинутая Чонсопом в ходе длительного спора реплика повисла в воздухе.

Все одновременно посмотрели на него.

– Что вы сказали? Только что? – Вразвалочку сделал шаг вперед. В этом содержалась некоторая угроза, но Чонсоп даже не шелохнулся. Противнику было за сорок. Такое не скроешь, хоть всего завесь. Даже если дело закончится дракой, отступать смысла не было.

– Говорю, что всем непонятно.

Кто-то пробормотал: «Что этот опять начинает?», но Чонсоп не обратил внимания и продолжил:

– Я ведь, кажется, только что сказал. Разве важно, можем ли мы называть это задачей? Какие там классы, старшие, средние. Важно только, чтобы мы исполняли эти действия, разве нет? То есть что бы мы ни выбрали, все сойдет. И что тут по каждому поводу заводиться?

– Только глянь, типа, один умный нашелся, а мы тут все дураки, – выпалил Грубый бас.

Вразвалочку опять вылез:

– Уважаемый, я понимаю, о чем вы. Но при всем при том мы же не можем просто выбирать что попало, да? Я считаю, что хоть по минимуму необходимо обдумать и обсудить предлагаемую нам ситуацию. Я не прошу дать дополнительную информацию, но хоть недовольство высказать можно. А вы-то, уважаемый, что заводитесь?

– Просто мне такая горячность кажется беспричинной. – Как только Чонсоп ответил, Грубый бас подошел к нему и сказал:

– Но вы, уважаемый, также без причины заводитесь. Мы заводимся по поводу ситуации, а вы на нас. И в чем тут разница?

Чонсоп задумался. Что ж, это правда. Он передернул плечами и отступил на шаг назад:

– Верно. Признаю.

– Ха! – Грубый бас хмыкнул, будто от неожиданности.

Это убедило Чонсопа в том, что этой маске двадцать с чем-то. Максимум тридцатник.

– Так или иначе времени мало, так что давайте продолжим обсуждение ситуации. У кого есть какое-то мнение? – Вразвалочку снова хочет руководить.

Внимание, которое еще пару минут назад было обращено к Чонсопу, снова перешло на предложенное задание.

– Давайте пока сведем воедино все характеристики. – Вразвалочку огляделся в поисках листочка, на котором можно что-то записать. Минчжу поспешила в сторону выхода, поскольку кое-что всплыло в памяти. Она вспомнила, что видела белую доску на колесиках.

Когда она притащила ее, все очень обрадовались.

– О! А я тоже ее видел! Для этого она там стояла? – Шалопай захлопал в ладоши.

– Организаторы, тоже мне. Почему не сказать, что есть такое? – пробормотал Вразвалочку и установил доску на самое видное место.

– Может, ее вообще не для нас приготовили, – заметил Громогласный, но Вразвалочку его проигнорировал.

– Давайте все распишем. Итак, у погибшей учительницы… – Вразвалочку писал маркером. Участники вспоминали прозвучавшие в задании пункты, и все характеристики трех названных людей оказались наглядно систематизированы.

Бесполый первым поднял руку:

– Как я погляжу, тут у всех есть особые черты характера и алиби. С другой стороны, изображение этих черт, думается, может только затруднить поимку преступника.

– Но мы не можем игнорировать такую вещь, как характер. Убийство в состоянии аффекта и подобное совершается, в конце концов, из-за характера.

– Знаете, всякие прилизанные тихушники бывают еще страшнее.

– Но в предложенной нам ситуации все трое имеют или склонность к агрессии, или пристрастие к учительнице. И один из них преступник. Нам нужно выбрать того, у кого вероятность убить ее больше.

– В этот раз тоже выслушаем сначала вас. Уважаемый, что вы считаете? – Все ждали мнения Вразвалочку.

– Хм… И в личностях, и в ситуации много непростого, и о многом следует подумать. К тому же расчленение… кошмарно. Честно говоря, сначала мне показались сомнительными напряженные взаимоотношения школьника и учительницы. Исключать возможность того, что это ученик начальной школы, мы не можем, но, учитывая расчленение тела, это невозможно даже произнести вслух…

– Не, ну это уже слишком! Как ни крути, можно ли говорить о начальных классах! – От возмущения Минчжу даже хмыкнула.

– А разве такой момент, как расчленение, не дает возможность само собой исключить начальную и среднюю школу? Ни соображения, ни сил не хватит. Ни разу не слыхал, чтобы школьник такого возраста кого-то убил. Это же может быть косвенным намеком? – столь логичный ответ дал Шалопай.

Оказавшись в иной роли, чем предсказатель, Минчжу чувствовала себя совершенно иначе. Она стала думать более серьезно и тщательно. К тому же у нее появилось желание по возможности получить подарок. Но одновременно возникла мысль: «Сколь ни старайся, еще не значит, что за это дадут подарок». Ведь она сама выбрала того, кто был ей ближе.

Интересно, кого выберет этот Тихоня? У него вроде нет никого, с кем бы он общался ближе. А значит, непонятно и то, по какому принципу он будет выбирать получателя подарка. Сама Минчжу проигнорировала требование Тихони. В любом случае в этот раз она наверняка пролетела.

Громогласный с усмешкой сказал, обращаясь к Вразвалочку:

– Погодите, уважаемый, а до этого что вы имели в виду? Ну вот когда сказали о сомнительных напряженных взаимоотношениях между учительницей и школьником? Хотите сказать, у них мог быть конфликт или что-то другое?

– Вполне вероятно. В новостях такие случаи сплошь и рядом. Или же школьник мог быть в нее безответно влюблен.

– И что? Влюблен безответно, значит, убивать, что ли?

– А что, существует же такая вещь, как сталкинг? – Громогласный говорил как всегда очень громко. Невольно пугаешься и каждый раз испытываешь стресс. Вот уж воистину, человека так просто не исправить.

Бесполый тихонько поднял руку:

– А что, если пройтись по возможным способам убийства? На этот раз мы имеем очень подробное описание трупа. Сформулировали это так, что при расчленении, которое было произведено аккуратно, повреждены кожа и хрящи. Значит, как действовал преступник?

– Точно. Хрящи… Это не там, где суставы? – спросила в ответ Минчжу. Стоило ей это спросить, Бесполый сказал несколько испуганным голосом:

– «Суставное убийство». А с ним это не может быть связано?

– Кстати, может, и да! – Минчжу увидела в этих словах смысл и потому говорила более эмоционально.

– А вам не кажется, что преступник неплохо разбирается в устройстве тела? Тогда он должен учиться как минимум в средней школе, – высказался Шалопай, приняв позу раздумья.

– Ну, так я же говорю, что никакой начальной школы быть не может. Как вообще можно думать о младшекласснике просто потому, что в задании не сказали…

– А то, что все тело было мокрым? Какой смысл убить и потом поливать водой? – влез Дылда и высказал сомнения.

– Так это же столовая. Воду легко раздобыть, – бездумно ляпнула Минчжу, а Дылда раздраженно парировал:

– Да при чем тут это? Тело-то зачем? В смысле – поливать. Зачем творить такое. Нет причин поливать тело. А может, вообще ей перерезали горло в бассейне, а потом выставили труп? Только в обычных школах, кажется, не особо есть бассейны?

– Погодите. Один момент. – Циник резко прервал Дылду, наслаждавшегося своими размышлениями. Накалившаяся атмосфера вмиг остыла.

Минчжу не нравилось, что он так изменился с прошлого раза. Может, уже настолько освоился. Надо признать, что, безусловно, ему нельзя отказать в некоей проницательности. Но проблема в том, что его дурацкая манера и отношение к людям вызывали отторжение.

– Я думаю, если как следует поразмышлять, то каждый поймет. Это следует делать не так. Я хочу сказать, что занятие такого рода нет необходимости делать именно так. – Циник акцентировал слово «необходимость», снова выбрав не самый вежливый тон.

Вразвалочку нервно швырнул маркер и подбоченился. Видимо, его злило, если кто-то мешал ему руководить процессом.

– Что это значит? – спросил Бесполый. Было неясно, он спрашивает из интереса или имел в виду, что смысл фразы непонятен.

Недовольным тоном Циник пояснил:

– Правильного ответа не существует. Исходные не детальны и как будто даны для того, чтобы мы тут спорили. Переменных, которые нужно учитывать, масса. И смысл тогда нам друг с другом цапаться. Важно как раз, видимо, то, угадаем ли мы ответ предсказателя.

– Угадаем ответ предсказателя? – В голосе Вразвалочку послышались нотки любопытства.

– Да. Игра заключается не в том, что предсказатель угадывает ответ большинства. Это мы должны угадать, что он сказал. Все пятнадцать раз можно получить подарок, а если ответ разошелся с предсказателем, то все, пролетаешь. Получается, что неважно, что именно мы выберем. Достаточно, чтобы наши ответы совпадали. – Циник закончил свое обстоятельное разъяснение, и все, словно сговорившись, умолкли. Когда установилась атмосфера всеобщего удивления, Циник нетерпеливо продолжил: – Именно так! Нам надо не вокруг этой задачки крутиться, а направить усилия на то, чтобы получить награду!

Появилось оживление. Вполне разумно. Стоило только чуть-чуть с другой стороны взглянуть, и стало бы все очевидно, но все упускали это из виду, думая только о задании да о подарках, которые были прямо перед глазами.

– То есть организаторы проверяют наш командный дух, что ли? – осторожно спросил Тихоня. Циник тут же ответил:

– Намерения организаторов нам неизвестны, и это неважно. Важно то, чтобы мы совпали во мнениях и не пролетели с подарками.

– Тогда надо, чтобы предсказатель сообщил нам, что он предсказал.

– А нам сказали, что он должен это скрывать.

– Тогда… надо чтобы в конце концов все, кроме предсказателя, говорили одинаково. Таким образом, выбирать надо с учетом характера предсказателя…

– А можно же заранее договориться? Типа, давайте выберем «А». Просто и сердито.

Атмосфера резко поменялась. На первый взгляд это могло показаться мудрым решением, но Минчжу так не думала. Были кое-какие другие переменные. Минчжу резко подняла руку, совсем как делал Шалопай.

– Минутку! Минуту! Так а подарок-то кто получает? – И снова повисла тишина. – Если мы все действуем как команда, то надо, чтобы и подарки распределялись поровну, разве не так? Надо определить, кому предсказатель будет давать подарок.

На реплику Минчжу ответил Бесполый:

– Но где гарантия, что мы угадаем выбор предсказателя? Да и подарок еще неизвестно, получишь или нет.

– Вы что, не расслышали? Предлагаю же – определить один правильный ответ. С подарком тоже решить так, чтобы получать по очереди.

– То есть без связи с заданием договариваемся выбрать, например, «А», и получателя подарка тоже заранее определить, так, что ли? – переспросил Бесполый, будто недопонимая.

– А так можно? – переспросил Тихоня, влезая в их разговор. Никто не ответил. Снова повисла тишина. У всех в голове была путаница.

Вскоре Вразвалочку ни с того ни с сего заявил:

– А я так не хочу.

Все посмотрели на него с удивлением.

– В смысле, не хотите?

– А разве это не справедливо? Прямо коммунизм какой-то.

– А при чем тут коммунизм вообще? Зачем до такого-то доходить? – с сарказмом повторил Громогласный. Но Вразвалочку проявлял упрямство:

– Если так, то кто в принципе будет серьезно включаться в занятие? Хоть угадывать выбор предсказателя, хоть заранее сговариваться. Понятно, что в таком деле всегда жертвой будет оказываться тот, кто руководил процессом. До сих пор это был я. Ну, признаете же? Если честно? Когда подарки выдаются всем поровну, получателем может стать тот, кто ничего не делал, а сидел, сложив ручки. Вот это и обидно.

– Но ведь предсказатель выбирает получателя подарка не за усердие.

– Так давайте договоримся здесь и сейчас, что предсказатель будет выбирать получателя по справедливости, того, кто больше всех усердствовал. Все согласны?

– А кто, интересно, определяет критерии этого усердия?! То есть подарок будет получать тот, кто больше всех вылезает? – возмущенно сказал Дылда.

– Что значит «вылезает»? Вы выбирайте выражения. Да и вообще, дело не в этом. Это уже предсказателю решать.

– Ну так давайте послушаем, что скажет нынешний предсказатель. Если он не даст старт, то и смысла никакого нет. Уважаемый! Как вы полагаете?

Право голоса внезапно перешло к Тихоне. Неожиданно для себя маска замялся:

– Я… Я…

– Вам нужно выбрать не кого попало, а по справедливости. То есть нельзя взять и выбрать, как в тот раз, из тех, с кем общаетесь или кто вам нравится. Вы согласны? – Вразвалочку чуть ли не угрожал ему. Тихоня еще больше втянул плечи.

Дылда подлил масла в огонь:

– Хоть коммунизмом называйте, хоть как, но я за то, чтобы распределять по-честному. Для начала так, чтобы получать подарки по очереди. А следующий раз обсудим тогда, когда придет время. Нет гарантии, что всегда будешь получать подарок. Господин предсказатель, вы как думаете? Вы сделаете, как я говорю?

Тихоня не смог нормально ответить, только что-то пробормотал чуть не плачущим тоном. Маска слегка подрагивала, он осматривал людей и не знал что делать.

– Я… Я… Я не з-зна…

– Просто выскажите свое мнение, уважаемый! Это не значит, что поступим так, как вы говорите. Я просто предлагаю услышать ваше мнение. Зачем тянете время? У нас осталось всего двадцать минут на обсуждение! – Вразвалочку аж задыхался.

Тут вылез Бесполый со своим мямлящим голосом:

– Что вы к нему пристаете с вопросами! Давайте решать голосованием. Думается, это будет самый правильный вариант.

– Но если предсказатель не согласится и будет выбирать как заблагорассудится, то все это впустую! – закричал Вразвалочку. Громогласный подбоченился и наклонился вперед.

– Хватит орать! Думаете, вам одному здесь что-то не нравится?

– Что-о-о?!

– За подарок удавиться готов…

Атмосфера становилась взрывоопасной. Минчжу и подумать не могла, что ситуация может стать такой жесткой. Это тоже план организаторов? Или это как раз и есть эксперимент? Это страстное желание анонимности…

– Что ты сказал? А ну-ка повтори!

И тут раздался странный звук.

Сначала было не очень понятно, откуда раздавалось какое-то шуршание. Звук шел из динамика, и не понадобилось много времени, чтобы осознать, что это не входило в планы организаторов.

– Это из динамика? – проговорил кто-то, и все посмотрели наверх.

Шуршание вскоре прекратилось, и раздался незнакомый голос:

– Мы тоже работаем с риском для жизни! – Голос был очень возбужденный и исходил откуда-то в удалении от микрофона. Донесся какой-то шум, но было ничего не разобрать.

Организаторы, что ли, тоже спорят? Минчжу пожала плечами, и тут кто-то сказал:

– Надо им сообщить, что микрофон не в порядке.

– Так-то так, да и вообще им надо знать, что их разговоры к нам просачиваются. Но только как это сделать? Если так подумать, то получается – мы можем слушать, что нам говорят, но первыми обратиться к ним возможности не имеем.

– А изначально можно было в камеру послать знак…

Дылда махал своими длинными руками по направлению камеры, но странная беседа в динамике не прекращалась. В какой-то момент у Минчжу в голове проскочила мысль, и она сказала:

– А! У нас же есть кнопка!

Тихоня просиял:

– Точно! Сказали нажимать, если что-то очень важное. Нажмем, так хоть внимание обратят. Я принесу.

– Не-не. Давайте послушаем! – От такого предложения Бесполого ринувшийся было за кнопкой Тихоня встал как вкопанный.

– Я просил всего несколько дней. Неужели так трудно? Что, нельзя потом сказать, что вы ничего не знали?!

Ни с того ни с сего раздался голос Хон Кичжуна. И так громко, будто повернули громкость на максимум. Видимо, он был близко к микрофону.

Картина прояснилась.

Это действительно была ссора! Видимо, поэтому и не заметили, что звук проходит сюда. То есть у самих организаторов там возникла столь критическая ситуация, что они не могли даже мониторить участников!

– Преступник так или иначе уже связан здесь. И если вы, профессор Хон, на секундочку упустите его из виду, он будет лишен возможности сбежать? Вы же знаете, что так нельзя. Уж, казалось бы, кому, как не вам, следует об этом знать. Так что же вы! Слов нет! – На этот раз издалека звучал незнакомый голос.

Но Минчжу уже не могла думать ни о чем другом. Скорее всего, и остальные участники тоже.

Что значит «здесь связан преступник»?

Снова раздался незнакомый голос:

– Я попустительствовать не смогу.

– Не сможете, и что вы собираетесь сделать? Ну сообщите вы об этом, и что дальше? Вы сможете понести ответственность за последствия? Скажете, что с первого этапа, не принесшего никакого результата, вы вообще ничего не понимали, так вся полиция будет ходить в дураках! – С жесткими интонациями голос Хон Кичжуна раздался громко и отчетливо, словно говорящий находился совсем рядом.

– Профессор Хон, для нас это тоже важно. Сейчас прямо там находится преступник! Там внутри двое были убиты! Вы вообще представляете, каково нам видеть все это и просто наблюдать! Надо было закончить на первом этапе. А я говорил, что весь этот эксперимент сразу не имел смысла.

– «Для нас», говорите… А я думал, что полиция – это мои единомышленники, с теми же, что и у меня, целями.

– Г-г-господин! Смотрите!!! – Вслед за этим восклицанием воцарилась тишина. Через несколько секунд раздался звук стука по кнопке, и динамик отключился.

Вмиг исчезли все звуки. Стало слишком тихо, даже как-то неуютно.

Никто из участников не мог раскрыть рта. Только смотрели друг на друга. Встав по кругу.

Но долго они выдержать не смогли.

Почти сразу среди участников началось брожение.

Сердце билось так, что, казалось, вот-вот разорвется. Тело горело. Юнчжо́н казалось, будто оно не поддается контролю.

– Что это было? Что они сказали?

На этот раз голос был не таким раскатистым, как обычно. Говорить было трудно.

Юнчжон, которой в этом году исполнилось тридцать семь, оставила дома сына с мужем, который запрещал ей участвовать, и, заявив, что ей это нужно, пришла сюда. Со своим будущим мужем она познакомилась на телевидении. Будучи в декрете, она бросила работу, и ей оставалось посвятить себя дому и семье. Жить только на доходы мужа было нетрудно. Но когда сын пошел в школу, начались всякие там кружки, и он все реже стал бывать дома; а мужа повысили, и ему все чаще приходилось задерживаться на работе допоздна. Семья практически перестала бывать вместе. Не то что собраться за столом, элементарно поговорить друг с другом времени не оставалось. А в силу общительного характера Юнчжон такая ситуация привела к депрессии. Кое-как она еще держалась за счет общения с мамочками из своего района, чтобы поменьше быть одной.

О наборе участников Юнчжон впервые услышала от мамочек. Те обсуждали, что в связи с таким диким событием, как «коллективное убийство в масках», полиция вывесила какое-то непонятное объявление.

Юнчжон показалось увлекательным, что в течение нескольких дней придется жить в одном пространстве, есть и пить вместе с людьми в условиях анонимности. Поскольку надо было находиться с незнакомыми людьми, муж категорически ей запретил участвовать, но у Юнчжон в одно ухо влетело, в другое вылетело. Это же не какой-то аноним в интернете. К тому же денег дают много. Надо только пройти отбор, а там убиваешь сразу двух зайцев.

На самом деле заранее Юнчжон не могла знать, отберут ли ее. Пусть выбранным не полагалось никакого сертификата, она чувствовала что-то вроде морального удовлетворения. До замужества случалось испытывать его довольно часто, но в последние годы это чувство забылось. Может быть, еще и поэтому она с нетерпением ждала чего-то интересненького.

Однако вторая часть эксперимента, которая так явственно отличалась от совершенно заурядной первой, смущала Юнчжон. Она и вообразить не могла, что будет что-то подобное.

– Убиты? Сказали, что убиты, да? – Голос Вразвалочку слегка подрагивал.

– Сказали, что… там внутри… то есть здесь… двое были убиты… Я четко это слышал, – подняв руку, сказал Шалопай.

– А что имелось в виду, что, мол, преступника здесь связали? – Голос Циника тоже звучал неуверенно.

– Да что это вообще такое? – спросили одновременно Юнчжон и самый густой Грубый бас.

Вразвалочку отступил на шаг от толпы и, обводя взглядом остальные маски, изрек:

– Давайте кое-что уточним. Убиты. Преступник. Прозвучали такие слова, что убили двоих, верно? И прозвучало, что здесь связали преступника. Ведь это не только я слышал, так ведь?

Раздались ответы: «Да». Юнчжон тоже кивала головой в знак согласия.

Слышали все очень четко, но поверить в это было сложно. И что было совершенно ясно – это не могло быть задумано организаторами. Что подтверждалось спешным отключением динамика и последующим молчанием.

Никто не знал, что делать. Все стояли, остолбенев.

– Мне тут вдруг вспомнилось… – снова подняв руку, сказал Шалопай. – Перед тем, как прийти сюда, я побывал в полиции. Позвали как очевидца. Вдруг это как-то связа…

– Что-что? Я тоже… – перебил кто-то, не дав Шалопаю договорить. Это был Вразвалочку.

«Странно…» – висело в воздухе. И тут же стали хаотично раздаваться голоса:

– Я тоже…

– Слушайте, и я…

– Ну вообще! Я тоже!

– И я… Вот дерьмо! Что за дела!

Вдруг Вразвалочку побежал к выходу. Он нервно нажал на висящую у выхода кнопку.

– Эй, послушайте! Эй! Подключите меня! Из динамика выдали всякие странные вещи. Что все это значит? Тут произошло что-то плохое? Здесь гибнут люди? А? Ответьте! Здесь действительно удерживается преступник?

Вразвалочку вошел в раж, и никто не подумал над ним подшучивать. Юнчжон пыталась успокоить свой пульс и не могла отдышаться.

– Я и говорю… То есть нас проверяли в полиции на самом деле из-за того случая? А мне полицейский сказал, будто где-то неподалеку от моего дома было ограбление, мол, поэтому меня вызвали…

– И мне. Но вот этот Хон Кичжун, он же профайлер. Не о деле ли они говорили?

Реплики раздавались то здесь, то там, так что было непонятно, кто что сказал.

И тут вылез Бесполый. На этот раз голос был не такой слабосильный:

– Не-не. Думаю, мы правы. Странно, что нас всех вызывали и проверяли. Сейчас сказали, что «надо было закончить на первом этапе». И разговоры о преступнике тоже странные!

В воздухе появилось что-то существенно новое. Постепенно все стали ясно понимать ситуацию: пространство здесь замкнутое, их прекрасно контролируют, и оттого участники почувствовали тревогу как никогда прежде.

Вразвалочку не просто жал на кнопку, а буквально бил по ней:

– Здесь кого-то убили? Должен же быть какой-то ответ, я спрашиваю! Мы все слышали ваши слова о том, что здесь убили двоих. Что значит, что здесь удерживается преступник, ответьте же. Эй, вы, слышите, козлы!

Когда спустя несколько минут ничего не прояснилось, участники начали один за другим повышать голос. Юнчжон тоже поддержала это. Ведь странно было бы, если бы ее громкий голос не прозвучал в этом хоре:

– Отвечайте! Организаторы!

– Эй, козлы!

Чем дольше молчал динамик, тем больше все были готовы взорваться.

Так продолжалось еще какое-то время. И наконец раздался звук включения динамика. Это был Хон Кичжун.

– Говорит Хон Кичжун. Прошу прощения за вызванные беспорядки. – Голос Хон Кичжуна был не столь спокоен, как раньше. Сухо догадался, что тот нервничает. Сухо точно услышал в его голосе нервозность.

– О чем шла речь? Не похоже, чтобы мы что-то не так расслышали.

– Что это за разговоры об убийстве?

– Что тут вообще происходит? Вы явно что-то скрываете!

Маски как один выпаливали свои вопросы, смотря на динамик.

Сухо прошел к камере, стоящей на треугольной подставке, и помахал рукой. Скорее всего, смотрящие в камеру организаторы видели это:

– Эй, господин Хон Кичжун! Поговорите с нами, пожалуйста. А то мы слышали какой-то бред собачий.

Хон Кичжун продолжал молчать.

– Эй, что-то вы там явно от нас скрываете! – В тот момент, когда Сухо выкрикнул это еще громче, его голос наложился на голос Хон Кичжуна.

– Просим прощения. Это были наши внутренние разговоры, но по ошибке микрофон оказался включенным. То, что вы услышали, не имеет отношения к эксперименту, а также не имеет отношения к вам, уважаемые участники, поэтому у вас нет никаких причин для беспокойства. Прозвучавшие реплики связаны с другим делом, которое я веду. Когда в разговоре упоминали некое «внутри», имелись в виду люди на фотографии, на которую мы в тот момент смотрели. Еще раз хочу извиниться за то, что наша недопустимая халатность заставила вас испугаться.

Объяснение было вполне исчерпывающим, но доверия как-то не вызывало. Сухо подумал: «Оправдывается только так!» Кичжун, видимо, ждал реакции участников и молчал, а они в некоторой растерянности тоже сохраняли тишину.

– Не смешите нас, пожалуйста, – тишину нарушил Бесполый. Все маски резко посмотрели на него. Того, кто это сказал, было нетрудно определить по согбенной позе.

– Что вы имеете в виду? – Реакция из динамика была острой.

– Вы полагаете, что мы поверим этим вашим россказням? Про то, что вы там обсуждали. Это вы нам сейчас пытаетесь зубы заговорить!

– Как я уже вам сказал, мы обсуждали фотографию.

– Что, прямо все организаторы разом? Ну это же чушь. Предполагая, что здесь что-то может произойти, вы отвлекаетесь от наблюдения? Да и кто будет говорить «внутри», смотря на фото?

– Простите, в суматохе мы буквально на пару минут отвлеклись. Запись ведется.

– Но разве это можно сравнить с мониторингом в режиме реального времени? Хорошо. Тогда скажите, когда мы выйдем отсюда, мы можем выложить то, что слышали, в соцсети? Очевидно же, что в договоре был пункт: «Организаторы гарантируют безопасность участников в качестве первого приоритета». А вы этот пункт нарушили. Знаете ли, мы себя теперь совсем не ощущаем в безопасности. Мы тогда тоже не будем соблюдать пункт о неразглашении содержания эксперимента. Люди должны знать. Ну, что скажете?

– Зачем вы так?

– А потому что все это подозрительно. Разговор-то был слишком странный. И еще, как мы тут обсуждали, нас всех зачем-то вызывали в качестве свидетелей. Это тоже не мешало бы объяснить. – Бесполый говорил уверенно, совсем не так, как раньше. Удивленные его новой манерой, все затаили дыхание.

«В этом человеке была и такая черта?» – посмотрев на Бесполого новыми глазами, Сухо подумал, что в его словах есть смысл.

– Так, на всякий случай. Преступник содержится где-то здесь?

Хон Кичжун молчал.

– А я и думал, что пространство устроено как-то слишком просто. Здесь где-то что-то прячут? То есть нас на неделю разместили там, где содержится преступник? В замкнутом пространстве?

– Я повторяю, что мы обсуждали фотографию.

Сухо сказал, словно подгоняя:

– А что значит, что, мол, все должно было закончиться на первом этапе?

– Вы ослышались.

– Но здесь внутри что-то произошло, ведь так? Случайно, не умер ли кто в ходе первого этапа?

– Эй, уважаемый! Понятно, что все это вызывает возмущение, но если так давить, тоже ничего хорошего не будет. Ничего же такого не произошло. – Громогласный, понизив тон, возразил словам Сухо. Он, в общем, прав.

Сухо серьезно подумал и спросил:

– А какова вероятность другого? Того, что кого-то убили за те две недели, что прошли после первого этапа?

У испуганных словами Сухо участников перехватило дыхание.

– Эй, уважаемый! Думайте, что говорите. Если кого-то убили, то как тут оказались все? – Грубый бас подтолкнул Сухо сзади, словно приводя в чувство.

И ему это удалось.

– Я действительно бездумно вывалил все, что поднялось в душе, – начал сожалеть Сухо, и тут раздался голос Хон Кичжуна:

– Дайте немного времени. Совсем немного. Пять минут. – И, как обычно, микрофон отключился.

Когда шум динамика умолк, в помещении стало тихо. Собравшиеся перед ним участники смотрели друг на друга, но особого смысла в этом не было. Все равно не было видно ни глаз, ни лиц, ни формы губ.

– Уважаемый, у нас все шло вполне неплохо, а вдруг вы что-то ляпнули, и все пошло кувырком! – выпалил Громогласный, обращаясь к Сухо.

– Логически рассуждаю, вот и все. А что, разве все и так не пошло кувырком? Вы считаете, у нас по-прежнему все в порядке?

– Если что-то пойдет не так, сразу, как выйду отсюда, все расскажу в соцсетях. Полиция и преступная психологическая ассоциация, в которой еще и известный профайлер удерживают обычных людей там, где прячут серийного убийцу, провоцируют в них чувство страха, а потом оставляют без внимания тогда, когда у них, находящихся взаперти, начинается паника.

– Будь здесь кто-то тревожного типа или с психологическими сложностями, это все могло бы перерасти в серьезную проблему. – Бесполый сказал как отрезал. В его словах угадывалось беспокойство. Никто не возражал. К счастью, пока ни у кого не проявлялись симптомы панической атаки или тревожности.

Пять минут прошло, а динамик не включался.

Но зато открылась дверь с надписью «STAFF ONLY».

Юнги́ удивился, что открылась дверь, которой в течение недели, в принципе, не полагалось открываться, так она еще и оказалась двойной, что удивило его еще больше. Хон Кичжун появился, трусливо встав за перегородку перед местом проведения эксперимента. Открылась лишь непрозрачная дверь, а стеклянная – нет. В одной руке у него был микрофон. Все сгрудились у дверей.

Кичжун сказал в микрофон:

– Мне показалось, что правильным будет поговорить, непосредственно видя друг друга.

– Это называется «непосредственно видя»? При этом прячась за дверью? – выпалил Дылда.

– И на этот раз не думайте запутать нас россказнями, – сказал Вразвалочку, грозя пальцем.

Юнги полагал, что этому Вразвалочку где-то лет сорок – пятьдесят и что это мужчина. Юнги сделал шаг назад. На этот раз он думал не вмешиваться.

Младший из трех братьев, он, однако, не испытал той родительской любви, которая обычно выпадает младшим детям. Его вечно попрекали успехами старших и сравнивали с ними не в его пользу.

Непонятно, повезло ему или нет, но Юнги родился в достаточно влиятельной семье. Его братья, чья разница в возрасте составляла два года, были, соответственно, врачом-неврологом и прокурором.

Но у Юнги не было такого врожденного ума, как у них. Вместо того чтобы испытывать себя в профессиях, где он вряд ли бы преуспел, он открыл бизнес. Очень распространенный способ – на рынке оптом приобретается одежда и затем в интернете продается путем рекламы на своих моделях.

Родители были расстроены, что в семье появился торгаш, но больше ему нечем было заняться. Масштабы были пока весьма малы, но зато он справлялся сам. Тем не менее члены семьи считали Юнги беспутным. Он стремился приобрести их любовь и уважение, а вместо этого был вынужден сносить их недовольство и ничего не мог с этим поделать. У него накапливался стресс. В стрессе не получалось сосредоточиться. Естественно, выручка падала. И вот, чтобы как-то продержаться на плаву, Юнги был вынужден прийти сюда.

Ему трудно было выносить, когда он не находился в центре внимания – Юнги вырос в таких условиях. Не обладая способностями своих старших братьев, он ставил на свой характер. У него появилось обаяние, он научился обходительности. Но и к его тридцати годам к Юнги относились так, будто он все еще дитя неразумное. Здесь же, где можно было просто жить за маской, скрывая все это, ему было очень хорошо. Как ни веди себя, никто слова ни скажет, да если бы и сказал – какая разница.

– Было принято решение, что продолжение эксперимента в таком формате затруднительно. – Слова Хон Кичжуна показались ему подозрительными. Значит, эксперимент окончен? Юнги резко поднял руку:

– Но нам дадут полагающиеся деньги и не взымут никаких неустоек, да? Это ведь по вине организаторов эксперимент был прерван.

Среди масок началось брожение. Хон Кичжун не реагировал.

Про себя Юнги думал о том, как не повезло вот этому, который по жизни, видимо, только собой любуется. Он реально профайлер? Надменный хам, каких свет не видывал, вот он кто!

– Эксперимент не будет прерван.

– Как не будет прерван? Что за чушь!

– В сложившейся ситуации считаю наилучшим выходом обратиться к вам за помощью. Вы все услышали правильно. Мы обсуждали одно происшествие. И действительно, по ошибке сотрудников содержание разговора стало вам известно. Мы себя выдали.

При всей сложности ситуации тон Хон Кичжуна сохранял свою неповторимую надменность.

– В период тех двух недель, что предшествовали началу второго этапа эксперимента, произошло убийство, и преступник находится среди вас.

Услышать такое было шоком.

Все молчали, будто их током ударило. Юнги вообще не мог ни на кого взглянуть и пытался прочувствовать атмосферу, обводя присутствующих взглядом. Вскоре все начали переговариваться.

– Что это значит? Кто-то из нас убил человека?

– Обе жертвы были участниками первого этапа эксперимента. Кто-то из участников первого этапа совершил убийство двух других участников.

– Двоих! – Слышно было, как у сказавшего это перехватило дыхание. Невозможно поверить – вот о чем говорила эта реакция.

Юнги почувствовал, что сердце готово выскочить из груди. Он боялся шелохнуться. Уже не было никакого желания выскакивать и поднимать руку, как он делал до сих пор.

В этот момент кто-то сказал дрожащим голосом:

– Что вы имеете в виду? Вы сами-то хоть понимаете, что говорите?

– Послушайте! Вы же несерьезно, да? Или это часть эксперимента? Специально нас пугаете! Скрытая камера! Это оно, да?

– Нет, – твердо ответил Хон Кичжун.

Голоса раздавались одновременно, и было невозможно разобрать, кто что говорит. Где-то там среди них был и голос Юнги. Панически испуганный голос. В этот момент кто-то закричал что есть мочи:

– Всем тихо!

Услышав такой ор, невольно подумаешь, что кричит тот вот Громогласный горлодер, но, как ни странно, это оказался Циник.

– Хон Кичжун, а вы сами-то понимаете, что сейчас говорите?

– Очень хорошо понимаю.

– Если то, что вы сказали, – правда… – Голос Циника начал подрагивать. Еще больше, чем вся эта ситуация, Юнги удивило то, что у Циника дрожит голос: – …тогда кто эти двое, кто находится здесь?

Все застыли, будто получив по голове. С того самого момента, как прозвучали слова о том, что были убиты два человека, именно этот вопрос невольно возникал.

– Кто эти новые двое, которые среди нас, я спрашиваю!?

Повисла тишина. Кто-то сказал:

– Да, вот именно… Не может же быть такого, что организаторы взяли кого-то другого, не зная о смене человека?

Юнги смотрел на всех по очереди.

Одинаковые маски. Обувь, перчатки, головной убор, закрывающий волосы, – все отвратительно одинаковые. У него появилось такое чувство, будто он попал в какое-то чужое племя. Его передернуло от мысли, что он выглядит так же.

Участники, отступив назад, рассматривали друг друга. На расстоянии они не могли отвести друг от друга взгляда. Юнги тоже усиленно вращал глазами.

Из них трое актерствовали. Один убийца и двое, которые изображали тех, кто погиб от его рук.

Хон Кичжун вскинул руки в воздух, словно призывая успокоиться:

– Все верно. Я все вам скажу, прошу немного подождать. Эти новые изначально не являются участниками.

– Ну так и скажите, кто это!

Участники взволнованно кричали, а Хон Кичжун сохранял свою деловую манеру, общаясь из-за стеклянной двери.

– Они внедрены организаторами.

Стало тихо, будто присутствующих обдали холодным душем. Понять его слова было нетрудно. Но никто не реагировал. Тишину прервал Юнги:

– Что за бред собачий?