Запад прав — мы действительно нация рабов.

Иначе ничем не объяснить ту покорность, с которой мы целуем им пятки, выпрашиваем подачки, не бросаем им в рожи гуманитарную помощь из старой одежды и дерьма, которое они уже больше не едят.

Мы — нация рабов.

Иначе, живя впроголодь, мы не продавали бы им за бесценок все лучшее, что у нас было, наши руководители никогда бы не стали торговать родиной и складывать деньги на счетах в их банках.

Да, да, мы и в самом деле нация рабов.

Иначе бы мы не дрожали от грозного окрика власть предержащих, не гнули бы спины перед новыми русскими и не позволили бы бандитам командовать нами.

Мы бы просто жили, как живет среднестатистический француз или немец, или наш двоюродный браг западный славянин.

Но мы живем так, как живем.

Просто Россия отстала от остальною мира. У нас рабовладельческий строй начинается вслед за феодальным.

Мы так любили быть рабами, нам так нравилось это, что мы разменяли свободу революции на сталинские казармы. Потом мы посчитали, что хлебнули свободы. Со смерти вождя и учителя до середины шестидесятых голов. Но все это было вранье, мы так и оставались рабами. Разве господа, единожды начавшие нами управлять, откажутся от искуса, называемого властью? Власть никогда не менялась, менялись лишь люди, что были у власти. Случившийся после того застой времен Леонида Ильича так повлиял на нас, что мы возмечтали о рабстве — быть может, оно даст нам достойную и привычную жизнь, когда с одной руки нас лупят кнутом, а с другой — вновь и вновь манят недостижимым пряником светлого будущего. Мы яростно боролись за это рабство, называя его свободой. А те, кто все понимал, просто смеялся над быдлом, которое с большим азартом примеряло новое ярмо.

Свобода... На что она коню, который свободным жил лишь жеребенком, да и то, вытягивая длинную шею из ярма, он с печальным равнодушием считает, что это была рассказанная кем-то сказка?

Добровольно заковывая себя, мы понимаем, что свобода есть осознанная необходимость, но если это так, то жить рабами — это наша внутренняя свобода, ради которой мы пролили столько крови.