Представьте себе.

Кирпичные обшарпанные стены, вызывающие уныние и тоску.

Черная чугунная решетка на окне похожа на окровавленные клыки хищника. Вы лежите на грязной истерзанной соломе, и даже боль в вывернутых суставах не может отвлечь вас от того главного, что бьется в разбухшем чреве и время от времени настойчиво просится в мир. Ему плохо и темно, причиненная вам боль рождает в нем неуверенность в завтрашнем рождении.

Лязгает железная дверь, и вы понимаете, что снова пришли за вами. Вы идете факельным коридором, придерживая тяжелый живот, в котором судорожно и тревожно бьется ребенок. Поглаживая когда-то изящными, а сейчас безобразно распухшими пальцами грубое полотно, обтягивающее живот, вы пытаетесь успокоить еще не родившееся, но уже все понимающее существо.

Жаркая душная комната, стены которой в темных потеках людской боли и мук. Кровавые потеки медленно сползают со стен, сливаясь в большое алое пятно, — так выглядит мучающий вас Инквизитор. Соболезнуя голосом, но не душой, он снова задает вам вопросы, от которых холодеет тело и становится душно, и вы снова чувствуете, как тяжело и тревожно бьется во чреве ребенок.

Когда вступала в сношения с нечистым? Как происходили сношения? Каково имя демона, от которого зачат плод? Был ли означенный демон один или их было несколько? Как зовут остальных?

В чьем обличье приходил демон для совокупления и в какое время? Сопровождались ли совокупления дьявольскими обрядами и бесовскими плясками? От слюны демона зачат плод или от его спермы?

Вы молчите, и распухший язык ваш натыкается на обломки зубов и истерзанные десны, а разбитые губы не могут даже пошевелиться. Только в глубине тела бьется испуганный ребенок, пытающийся разорвать тьму. Вы не можете сказать, что зачат он от человека, прекрасного юноши по имени Игнасио Альваро, в счастливую толедскую ночь на сеновале у хозяйского коровника, когда падали с небес яркие августовские звезды; что приходил Игнасио в облике любимого и любящего, и не было напитков слаше родниковой воды из кувшина; что не было свиты кроме редких светлячков, еще не покинувших высохшую траву. Вы молчите, ведь если вы назовете дорогое вам имя, то все эти зловещие инструменты, приготовленные усердным и заботливым палачом, станут терзать его мускулистое нежное тело, отыскивая несуществующего дьявола в его неповторимой душе.

Вы молчите, и алое пятно Инквизитора сменяется черным слепым пятном Палача. И снова слепящая боль не дает погрузиться в небытие, и вам кажется, что вы охватываете руками живот, и только Палачу видно, как беззвучно шевелите вы разбитыми губами, и как нестерпимо горит огонь ужаса и ненависти в глубине черных опухших глаз.

Тяжелые удары из глубины чрева все учащаются, и боль от них затмевает боль, причиняемую телу Палачом. Вы чувствуете, как нежная плоть вашего живота расползается подобно ветхому рубищу — ваш ребенок выбирается на свет.

Суматошливо мечутся алое и черное пятна, исторгая жуткие нечленораздельные вопли, со звоном летят на пол подготовленные для пыток инструменты, с воем пляшет пламя жаровни, облизывая каменный пол и грубую кожу мехов.

Ваше тело безжизненно, как всякое мертвое тело, и только покинувший его дух отстраненно наблюдает, как из разорванного живота выбирается странное красноглазое рогатое существо, нетерпеливо овивающее себя гибким нервным хвостом, и безошибочно направляется к обезумевшему от страха Инквизитору. С грохотом падают на дверях засовы, отсекая путь к спасению животно воющему Палачу. Разгорается пламя. И вы понимаете, что это не дьявол, а рожденный вашей невыносимой болью и ненавистью мститель, пришедший в мир с одной-единственной целью, которую может понять и простить даже Бог.