Стоя со свечой в руке, бледный Томазо вглядывается в зал.

— Сколько работы, — вздыхает он. — Ад может таиться в каждой человеческой душе. Но надо прочесть молитву и вновь вступить в бой с Нечистым. Следствие не знает праздников, у верующей души не бывает выходных.

Он улыбается.

— Я так долго боролся с вселенским злом, — доверительно говорит он, — что иногда мне кажется, Ад живет во мне. Но если это так, есть ли в мире невиновные? Каждый в чем-то виноват, главная задача — нащупать эту вину. Дорога к всеобщему счастью и справедливости всегда пролегает через тьму и страх. Надо только найти верный путь, чтобы не оступиться во тьму и самому не стать добычей дьявола.

Сцена пятая

По неосвещенной сцене движутся белые тени, в руках которых горят свечи. В центре роскошная постель, на которой лежит инквизитор Томазо, луч света освещает его белое лицо, на котором живут лишь черные горящие глаза.

— Опять они пришли, — говорит Томазо. — Все ходят, все им, мертвым, не лежится!

Оглядывается по сторонам.

— Я не боюсь, — говорит он. — Господь меня укроет своей дланью. Ведь все, что было сделано мной, было во Имя Его и ради него. Мне не страшно, мертвые не испугают меня.

Привстав на локте, он яростно кричит:

— Вы все — мараны! Я же слуга Господа! Вы — еврейские морды, зачем вы говорили, что совокупление — не грех? Это грех, грех, грех! Я думал о Боге, вы же прелюбодействовали в сердце своем!

Тени медленно приближаются к нему. Свечи окружают инквизитора.

— Я не боюсь вас, — снова исступленно кричит Томазо. — Вы только призраки. Эй, стража! Все ко мне!

В комнату врываются стражники.

Свечи медленно гаснут, и призраки растворяются во тьме. Видны лишь скупо освещенные воины, расхаживающие по сцене.

— Наш инквизитор не совсем здоров, — говорит один из стражников. — Уже которую ночь он зовет нас на помощь. Но в комнате никого нет, это страх заставляет его кричать.

— Он видит не однажды пролитую кровь, — отвечает второй стражник

Томазо вскакивает с постели

— За мной! — кричит он. — Мертвые ушли, но еще ждут живые.

Из полутьмы выдвигается зловещая фигура в черной рясе.

— Это ты, Педро? — вглядывается в него Томазо. — Что нового принесли твои фамилиарес? Что нового говорят твои шпионы?

— Сегодня мы арестовали семерых, — отвечает человек в рясе.

— Они сознались? — мрачно спрашивает Томазо.

— Пока они все отрицают, — говорит Педро. — Но они сознаются, они обязательно сознаются. Они уже, как великой милости, просят вечного затворничества в монастыре.

— Вы будете кого-нибудь допрашивать? — спрашивает он.

— Разумеется, — отвечает Томазо. — Служение Богу не терпит простоев.

Луч света освещает его фигуру.

Томазо облачается в алое одеяние.

— Педро, ты еще здесь?

— Здесь, ваша милость, — вновь выступает из тьмы фигура в черной, рясе.

— Верный и преданный, — растроганно говорит Томазо. — Подготовь для допроса ведьмочку. Я хочу, чтобы ей было не больше одиннадцати, чтобы она была блондинкой, а главное — чтобы имела ангельскую внешность, ведь ты знаешь, Педро, что самые страшные и опасные ведьмы всегда прячут свои сути под ангельскими ликами.

Он остается один.

— Опять, — говорит он, обращая бледное лицо к небесам, — опять мне предстоит опускаться в бездну. Господи, дай мне силы победить Ад!

Освещение медленно гаснет, и на сцене воцаряется тьма.

В этой тьме дрожит слабенький огонек свечи.

Наконец гаснет и он.

Гаснет и вспыхивает вновь.