В этот день работы было немного.

Несколькими мощными гребками он подогнал ладью к берегу, выбрался из нее, закрепил веревку и поднялся к дереву, служившему ему ночным убежищем. Близлежащую деревню заволокло туманом, впрочем, он в эту деревню никогда и не ходил — что делать обреченному среди безразличных?

В дупле дерева стоял пифос с молоком, в кусок холста завернут серый ноздреватый хлеб. Паромщик никогда не задумывался, откуда берутся эти подношения, и не стремился увидеть приносившего их человека. Да и времени на это не хватало, надо было перевозить пассажиров.

В бесформенном гнезде на толстой нижней ветке что-то запищало. Паромщик оставил молоко, приподнялся, заглядывая в ломкое переплетение сухих веток и травы. Так и есть — у гарпии появилось пополнение. Маленький, еще не обсохший детеныш гарпии глупо таращил глаза, плаксиво разевая крошечный рот, а сама мамаша сидела рядом, впившись в морщинистую кожу дерева когтистыми узловатыми лапами. Из перьев на груди молочно белела высокая женская грудь. Гарпия посмотрела на паромщика неодобрительно, но спокойно, и даже позволила ему провести пальцами по липкому пуху крыльев детеныша. Обычно крикливая и яростная, гарпия сейчас была тихой и умиротворенной, как каждая молодая мать, осчастливившая мир появлением потомства.

Сев на траву, паромщик вновь принялся за еду. Вот и у гарпии появилось потомство, внеся какое-то разнообразие в их устоявшуюся размеренную вечную жизнь.

Он пил молоко и смотрел на реку. Черные воды реки были скрыты белесым, расползающимся на клочья туманом. На противоположном берегу среди серых зарослей асфодели невидимый грешник тонко и жалобно плакал и причитал на латыни. Неприкаянные тени все еще брели к скале Миноса, определявшего им круг Ада.

Рядом в траве завозились, кто-то заскулил, но не жалостливо или обидчиво, а скорее для того, чтобы привлечь к себе внимание. Паромщик разгреб траву и из нее выполз щенок цербера.

Маленький и беспомощный, он тыкался блестящими холодными носами сразу в три стороны. Видно было, что щенку страшно и для того, чтобы справиться со своим страхом, щенок неумело пытался пугать окружающих дымом из маленьких розовато-черных пастей. Получалось забавно и совсем не страшно. Паромщик почесал щенку нежное розовое брюшко, и тот с радостным повизгиванием сделал на траве маленькую лужицу, а потом свернулся у ног паромщика, безуспешно пытаясь спрятать у теплого живота сразу три лобастые головки.

Харон погладил щенка, пожелал спокойной ночи сварливо ругающей детеныша гарпии и устроился на траве под молчаливой черной листвой.

«Не забыть бы завтра отвезти щенка на тот берег, — погружаясь в дрему, подумал он. — Мамаша, наверное, уже весь берег избегала».

Гарпия завозилась в гнезде, сонно захныкал малыш, и гарпия принялась что-то напевать ему — немелодично, варварски, но нежно.

Следовало выспаться.

Наутро предстояло много работы. Всегда бывает много работы, если кто-то из пока еще живых начинает очередную никому не нужную войну.