Представьте себе.

Каменистый берег Итаки. У берега среди мелких ноздреватых камней вода еще зеленовато-голубая, но к горизонту она чернеет, и свинцово светятся барашки идущих к берегу волн. За край солнца опускается багряно-красный диск солнца; гротескно увеличенный, он никого не обжигает, и слышно, как скрипят канаты, увлекающие его на ту сторону Земли.

На берегу сидит старый человек. Облысевший, с могучим лбом череп, седая окладистая борода, ложащаяся на белый с оранжевым орнаментом хитон. Кто может сказать, что видит старик, глядя на первые звезды, отражающиеся в морской глубине?

Никто. Потому что каждый, кто вечерами смотрит в море, видит что-то свое.

Волны с меланхоличным мерным шумом набегают на берег, заполняют поры изъеденных солью камней, качают белесые кружки медуз, похожие на освобожденные души дельфинов. В проявившихся робких звездах пока еще нельзя угадать созвездий, как не угадать стремлений одиноко застывшего на каменистом берегу человека.

Человек смотрит в море. Где-то на границе моря и неба, розово высвечиваясь в лучах заходящего солнца, светлеет парус. Куда стремится корабль, к каким берегам далеких неведомых стран уносят его ветра? Что ожидает моряков в чужих неприветливых землях?

С горы по узкой тропинке спускается пожилая женщина. Когда-то она была красива, и эту красоту еще сохраняют черты полного, чуть обрюзгшего с годами лица.

— Вот ты где, — говорит она. — Телемах сказал мне, что ты пошел к морю.

Мужчина прижимает ее руку к своему плечу могучей еще ладонью. Женщина наклоняется, касаясь губами его лба.

— Ты простынешь, — говорит она. — Пора домой, Одиссей.

Медленно они идут вверх по тропинке. Женщина впереди, мужчина — за ней. В конце подъема он останавливается. Красное солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, море совсем почернело, и розовый мазок паруса едва различим среди льдинисто-темных волн.

Счастье — в движении к цели. Достигшие цели обретают покой.

Покой и вечное сожаление о том, что путь завершен.