— Вы здесь потому, что в этом году Игры начнутся раньше, — объявляет король Хейлен.

Он восседает на троне, возвышающемся над залом. По ступеням сбегает пурпурный ковёр. Вдоль стен стоят стражники с мечами на поясах. Пурпурные повязки на рукавах выдают их верность этому ублюдку.

Я стискиваю зубы. Сейчас я должен был лежать в постели со своей Маленькой Шептуньей, а не торчать здесь. Но каждого Драконосвязанного вызвали во дворец. Неявка означала смерть.

Такого удовольствия мы ему не доставим.

Поэтому пришли все. Ещё затемно. И теперь каждый кипит от злости, потому что этот ублюдок заставил нас часами ждать.

— Как и прежде, вы должны отправить своих драконов во временные логова. Лагеря в Анклаве уже готовы.

— А те, кому предстоит участвовать в Играх? — первой нарушает молчание Сигрид. В её голосе звенит плохо скрываемый гнев.

Король медленно вскидывает светлую бровь. В тёмных глазах вспыхивает раздражение.

— Ах да… Совсем забыл сказать.

Он поднимается с трона и подходит ближе, но держится на безопасном расстоянии.

Не посмеет.

— В последних Играх будут участвовать все. Каждый член каждого клана.

— Что? — выплёвываю я.

— Что значит — все? — рычит Дуррук.

— И что значит — последние? — кричит Варан.

Король Хейлен поднимает руку, требуя тишины, и останавливается шагах в шести от нас.

Высокий, около шести футов ростом, с уже наметившимся животом. Толстые пальцы унизаны кольцами. На нём дорогая пурпурная туника, на груди ожерелье с королевским гербом, на поясе — золотой кинжал.

Сделай он ещё хоть шаг вперёд — мы разорвём его голыми руками.

— Я решил, что прежнее перемирие мне наскучило, — произносит он. — Поэтому объявляю новое. И участвовать будут все.

— И в чём же заключается новое перемирие? — спрашиваю я сквозь зубы.

Его взгляд сразу останавливается на мне.

Он даже не пытается скрыть свою ненависть.

Как и я свою.

— Одни Игры. Последние. Если победите вы, заберёте своих людей и драконов домой, и больше вас никто не потревожит.

— А если победите вы? — впервые подаёт голос Караг.

— Тогда я заберу у вас всё. Ваших людей. Ваших драконов.

— Нет, — рычит Сигрид.

— Это нечестно! Вы не можете нас заставить! — кричит Дуррук.

— Если попробуете, наши драконы сожгут здесь всё дотла, — предупреждает Варан.

Король Хейлен лишь самодовольно улыбается.

— Тогда почему они до сих пор этого не сделали? Позвольте объяснить так, чтобы даже вы, варвары, поняли. Вы прилетели сюда на своих драконах.

Мы все замираем.

Его улыбка становится ещё шире.

— Так вот, мне достаточно щёлкнуть пальцами — и они погрузятся в крепкий сон. А теперь представьте, что будет с ними, пока они… беззащитны.

— Вы лжёте! — рычит Сигрид, и моя рука уже лежит на топоре. — Если вы причините драконам вред вне Игр, это будет нарушением перемирия.

Он пожимает плечами.

— Я же сказал, что мне это надоело. Вы что, оглохли? Ваши драконы уже заперты в Анклаве. Остальных скоро доставят туда же.

— Что вы сделали?! — реву я.

Это невозможно…

Но его глаза.

Его улыбка.

Он не врёт.

Я, блядь, убью его.

— Итак, — продолжает он, возвращаясь к трону, — ради собственного блага вы будете сотрудничать. Если нет… — Он замолкает и бросает на нас взгляд через плечо. — Вы проиграете, а ваши драконы останутся у меня. Их будут круглосуточно охранять мои люди. И если что-то случится, если вы попытаетесь причинить вред мне или моему городу, больно будет им.

— Нам не нужно это новое перемирие, — говорит Варан, обводя нас взглядом. — Никому из нас.

Он смеётся, снова опускаясь на трон.

— Забавно. Похоже, вы решили, что у вас есть выбор. Пока мы тут разговариваем, ваши лагеря уже горят. — Мы замираем, и в зале повисает тяжёлая тишина. — А всех, кто выжил, скоро доставят сюда.

— Что вы сейчас сказали? — спрашиваю я. Голос звучит тихо, но в нём только смерть.

Он расплывается в широкой улыбке.

— К утру от ваших лагерей ничего не останется.

Алара…

Я делаю шаг вперёд. Сердце глухо колотится о рёбра. Ярость захлёстывает меня. Остальные тоже выходят вперёд, обнажая оружие, но в ту же секунду все пятьдесят стражников поднимают мечи. В другой руке каждый держит стеклянную сферу с зелёным туманом внутри. Они не подходят ближе.

Им и не нужно.

Достаточно разбить одну такую сферу — и мы отключимся.

— Вы умрёте раньше, чем доберётесь до меня. И что тогда станет с остатками ваших кланов? С вашими драконами?

Мы замираем. В груди всё клокочет от ярости. Где-то вдали раздаются драконьи рёвы.

Дрогонах.

— А теперь возвращайтесь в отведённые вам лагеря и ждите остальных членов своих кланов. — Он усмехается. — Ну… тех, кому повезло выжить. И помните: можете свободно гулять по моему городу, моё гостеприимство не знает границ. Но если устроите беспорядки… сами знаете, что будет.

Несколько долгих мгновений никто не двигается. Потом мы все одновременно разворачиваемся и идём к выходу. Я едва сдерживаю ярость, готовую вырваться наружу, когда Хейлен окликает меня:

— О, Рохан? Задержись на минуту.

Я останавливаюсь. На миг закрываю глаза, до боли сжимая кулаки.

Стражники выводят остальных из зала. Все они настороженно оглядываются на меня.

Я медленно выдыхаю и поворачиваюсь.

— Что?

— И ты смеешь говорить так с королём? — рычит он. Стражники вокруг беспокойно переминаются. — Повтори.

У него твои драконы, Рохан.

Твой дом горит.

— Да, мой король, — цежу я сквозь зубы.

— Так-то лучше, — произносит он и откидывается на спинку золотого трона. Глубокий пурпурный цвет подушки как нельзя лучше соответствует тому, кем он себя возомнил. Он берёт со стоящего рядом столика кружку и делает глоток.

— Ты обещал кое-что мне доставить.

Я заставляю себя не напрягаться, ничем не выдавая, как подействовали на меня его слова.

— Я писал тебе и требовал объяснений. Ты ответил, что возникла задержка, хотя до этого утверждал, будто уже добыл то, что мне нужно, и привезёшь это на Игры.

— Так и есть. Возникла проблема, и я её решаю. Но ты, похоже, решил забыть о нашей сделке и затеять новую игру.

— Нет, Рохан. Это ты решил со мной поиграть. — Он говорит тихо, но в голосе слышится ярость.

— Я не играю. Речь идёт о наших жизнях! Если бы не этот туман, ты был бы уже мёртв, — рычу я.

Он замирает, не донеся кружку до губ.

— Кто бы мог подумать, что великий Драконосвязанный Рохан Асгарр, первый, кого признал Дрогонах, самый молодой Драконосвязанный, окажется лжецом?

Я молчу, а он запрокидывает голову и смеётся. Мне до боли хочется метнуть в него топор. Лезвие угодило бы точно в голову и раскололо её надвое.

Но наши драконы…

— Что ж, — говорит король и щёлкает пальцами. — Посмотрим, что скрывается за твоей ложью.

Я хмурюсь. Через мгновение дверь за его спиной распахивается, и двое стражников втаскивают пленницу с мешком на голове. Сердце глухо колотится о рёбра. Я смотрю сначала на самодовольную рожу короля, потом на пленницу. Она вырывается и захлёбывается всхлипами. Я весь напрягаюсь.

Нет.

— Снимите мешок.

Один из стражников сдёргивает его. По плечам рассыпаются рыжие волосы. Я вижу широко распахнутые зелёные глаза, полные ужаса и слёз.

И…

Я.

Блядь.

Теряю.

Контроль.

Я больше не думаю ни о клане, ни о драконах.

Только о ней.

О том, что она у него в руках.

Я с рыком бросаюсь вперёд, сжимая топор. Стражники кидаются наперерез, обнажив мечи. Я размахиваю топором, не разбирая, кто встанет на пути, кто пострадает и кто умрёт.

Мне плевать.

— Пока не используйте туман, — слышу я приказ короля, но мне уже не до него. Я с размаху бью одного стражника в лицо, а следом опускаю топор на другого.

Они бросаются на меня со всех сторон. Я рычу, раскалывая черепа, ломая руки, разрубая бёдра и начисто отрубая кисти. Сквозь лязг стали и крики я всё время слышу её голос. Она зовёт меня. Не понимает, что происходит. Ей страшно. Стражники пытаются сбить меня с ног, вырвать топор, удержать, но у них ничего не выходит.

У них то, что принадлежит мне.

Перед глазами всё застилает ярость. Я бью ногами, кулаками, снова и снова опускаю топор, прокладывая себе путь через тела.

И вдруг…

Я замираю.

Сквозь весь этот грохот до меня доносится крик.

Её крик.

Я резко оборачиваюсь.

Один из стражников намотал её волосы на кулак и тянет так сильно, что даже мне становится больно. Она царапает его руку, пытаясь вырваться.

Я вырву эту руку с корнем.

Но останавливает меня не это.

А нож у её горла.

Руки сами опускаются. Её глаза, полные боли, смотрят прямо на меня. Она тихо всхлипывает, и я до боли стискиваю зубы. Она вся в крови. Я не знаю, её это кровь или чужая. По виску тонкой струйкой стекает кровь.

— Отпусти её! — реву я.

— Расступитесь, — небрежно бросает король, взмахнув рукой.

Стражники отходят в стороны. Чтобы я видел всё.

— Ты задолжал мне шестнадцать стражников.

Я ничего ему не должен.

— Отпусти её.

— Правда? — Он лениво покачивает кружку. — А разве не ради этого мы с тобой заключили сделку?

Я смотрю на свою Маленькую Шептунью. Она хмурится, ничего не понимая, и растерянно моргает. Король замечает это и смеётся.

— Что? Она ничего не знает? — Его смех становится громче. Я уже понимаю, что он задумал. — Выньте у неё кляп.

До меня сразу доносится её дрожащий голос.

— Р-Рохан?

Она растеряна. Испугана. Смотрит только на меня, надеясь, что я всё исправлю. Что я спасу её.

Но через мгновение она будет меня ненавидеть.

Прости меня, Маленькая Шептунья.

— Что происходит? — всхлипывает она. В её глазах паника и такая глубокая боль, что у меня сжимается грудь. — Рохан… В клане был пожар… и Ассея… Ассея не двигалась…

Сердце пропускает удар.

Ассеи больше нет?

— Я… я не понимаю, — всхлипывает она. — Рохан… Ай!

Я делаю шаг вперёд, и острие меча тут же упирается мне в горло. Но я не свожу глаз со стражника, который держит Алару.

— Ещё раз её тронешь — и я выпущу тебе кишки. Живьём.

Стражник заметно бледнеет. Он пытается выдержать мой взгляд, но первым отводит глаза.

— Держи её крепче, Деклан. Объяснить ей? — спрашивает король Хейлен. — Конечно, объясню. Так и поступает хороший король.

Он поднимается с трона.

— После прошлых Игр Рохан заключил со мной сделку. Он обещал отдать мне кое-что, а взамен Игры должны были прекратиться. Понимаешь?

— Д-да.

— Вот и хорошо. У него было то, что мне нужно. Но потом он решил оставить это себе и солгал. Нехорошо, правда?

— Я… не знаю, — всхлипывает она. По шее продолжает стекать кровь. — Ч-что он должен был тебе отдать?

На губах Хейлена появляется хищная улыбка.

— Тебя.

Она растерянно моргает.

— Ч-что? — шепчет она, переводя взгляд на меня. — Рохан… О чём он говорит?

— Мне была нужна эльфийка, — продолжает король, а я не свожу глаз с Алары. — Сколько бы мои люди ни пытались схватить одну живой у границы, ничего не вышло. С каждым его словом её взгляд меняется. Из него исчезает доверие. На смену ему приходят боль и предательство. Слёзы медленно катятся по её щекам.

— Тогда Рохан пообещал, что до следующих Игр добудет для меня эльфийку. Ты никогда не принадлежала ему. Ты принадлежишь мне. А теперь Игры начались, а он отказался тебя отдавать. За такое полагается наказание. Разве не так?

— Это… правда? — едва слышно спрашивает Алара.

— Я не…

— Ты… ты забрал меня только для того, чтобы отдать ему?

— Подожди, я…

— Ты с самого начала не собирался оставлять меня у себя?

От боли в её голосе у меня внутри всё сжимается. Никогда ещё я не ненавидел себя так сильно.

— Значит, всё это было ложью? — плачет она, содрогаясь от рыданий. — Ты заключил эту сделку, чтобы избавиться от меня.

— Позволь мне объяснить, — прошу я.

— Ты солгал мне, — шепчет она, захлёбываясь слезами. — Заставил меня влюбиться в тебя… и всё это время лгал.

— Я…

И в этот миг я понимаю.

Она мне больше не верит.

Я потерял её.

Чёрт.

— Она влюбилась в тебя? — смеётся король Хейлен.

Алара уже рыдает в голос. Мне хочется только одного — подойти к ней, обнять и унести как можно дальше отсюда. Я больше не смотрю на короля.

— Маленькая Шептунья…

— О, у тебя даже есть для неё ласковое прозвище? Может, и мне начать так её называть? — Он делает шаг к ней.

Во мне вскипает ярость.

— Не трогай её!

— Король замирает, вскидывает бровь и переводит взгляд с меня на Алару. По его лицу пробегает понимающая усмешка.

— Вот оно что, — негромко произносит он.

Он неторопливо подходит ко мне с уверенностью человека, который знает: здесь ему ничего не грозит. Останься мы с ним один на один, этой уверенности у него бы не было.

— Хочешь её защитить? Тогда делай, что я скажу.

— Я убью тебя, — рычу я. Каждое слово пропитано ненавистью. — Голыми руками.

На миг в его глазах мелькает страх. Потом он небрежно взмахивает рукой.

Алара вскрикивает.

Я до скрипа стискиваю зубы, так сильно сжимая рукоять топора, что белеют костяшки.

— Брось топор, и её не тронут.

Я лишь рычу.

Алара вскрикивает снова.

Я закрываю глаза и медленно разжимаю пальцы.

Топор с глухим стуком падает на пол.

— Вот так, — довольно кивает Хейлен. — Теперь ты будешь делать всё, что я скажу. Иначе ей сделают больно. И с каждым разом будет больнее. Понял?

Я смотрю только на Алару. Стражник держит руки у неё на шее, и она даже не пытается вырваться, пока он медленно её душит.

Надо было оставить её в Яме.

Надо было перелететь через эльфийские земли и найти любую другую эльфийку.

Кого угодно.

Только не её.

Она заслуживает жить без страха. Заслуживает хоть раз почувствовать себя в безопасности, перестать каждую минуту ждать нового удара. Я хотел стать её безопасностью. Научить её защищаться, когда это нужно, и отдыхать, когда опасность позади.

Нужно только вытащить её отсюда.

— Я сказал: будешь делать всё, что прикажу. Иначе ей достанется за каждое твоё неповиновение, — рычит Хейлен.

Я должен её защитить.

— А потом вас обоих бросят в подземелье, пока мы готовим последние Игры.

Нужно только увести её от него.

— А потом… ты и маленькая эльфийка примете в них участие.

Он выдерживает паузу.

— Возможно.

Я убью его.

— Ты меня понял, Рохан? — рявкает король. Его лицо багровеет — слишком долго я не отвечаю.

Я с трудом отвожу взгляд от Алары.

— Да.

— Нет. Лучше. — Он подходит почти вплотную, и на губах расползается мерзкая улыбка. — Ты знаешь, что я хочу услышать.

Я медленно вдыхаю, заставляя себя успокоиться.

Ради неё…

Я сделаю то, что поклялся не делать никогда.

Каждое слово даётся с таким трудом, будто я вырываю его из себя.

— Я прекрасно понимаю, отец.

— Вот теперь хорошо, — говорит он и, развернувшись, возвращается к трону. — Что ж… пусть Игры начнутся.

Продолжение следует…