Кланы начинают прибывать через два дня, и теперь всё вокруг заставлено палатками, между которыми горят костры.

Принадлежность каждого клана легко определить по цветным лентам, украшающим кремовые палатки. У Клана Чёрной Чешуи они чёрные, у Клана Зелёного Когтя — зелёные, у Клана Речного Хвоста — синие, у Клана Высокого Крыла — белые, у Клана Огненного Рога — красные. Каждый держится вместе со своими. В центре, похоже, оставили нейтральное место с большим костром.

Кланы привезли всех, кроме стариков, маленьких детей и тех, кто не заинтересован в Благословении.

И всё же здесь есть несколько детей постарше. Они ждут, когда смогут войти в Рощу и узнать, выберут ли их в Драконосвязанные и выйдут ли они из Рощи уже с драконом.

Меня пугает, какие они ещё юные, но Рохан заверил, что так бывает всегда и драконы не причиняют вреда невинным.

Я хотела спросить, откуда им это известно, но в этот момент к Рохану подошёл Доркин. Они отошли, а следом за ними потянулся возбуждённый шёпот. До меня донеслось лишь, как Рохан говорил, что придётся что-то отменить и искать другой вариант. О чём шла речь, я понятия не имею. Вскоре они скрылись в палатке, куда допускались только члены его совета.

Я опускаю полог палатки Рохана. Нервы натянуты до предела. Мы обсуждали, как мне заговорить с драконами других Драконосвязанных, пока они здесь, но я до сих пор не представляю, как вообще это сделать.

Уже стемнело. Со всех сторон доносится приглушённый смех и гул голосов. К Благословению Рощи привезли бочки с элем, и их сразу открыли.

Я хватаю плащ со столика и глубоко вдыхаю. Сейчас или никогда.

Впервые с их прибытия я выхожу из палатки ночью без Рохана. Бреду между палатками. Из одних доносятся голоса, но большинство собралось у небольших костров.

— Эльфийка, иди к нам! — зовёт Калиан.

Я направляюсь к нему и сажусь рядом. По другую сторону от меня сидит Тофа.

— Держи. — Тофа протягивает мне хлеб, потом миску. — Ешь, пока не остыло.

Я ем, прислушиваясь к разговорам вокруг.

— Говорят, в этом году на Игры отправят больше людей.

— Где ты это услышал?

— Проезжий торговец рассказывал на прошлой неделе. Он приехал из города.

— Добром это не кончится. Что задумал король?

— Кто его знает.

Тофа легко толкает меня плечом, и я поворачиваюсь к ней. Она улыбается, но в глазах у неё печаль.

— Мы всё равно не знаем, чем закончатся Игры. Нет смысла думать о том, чего мы не можем изменить.

— Но почему ничего нельзя изменить? — удивляюсь я. — Ведь есть драконы.

Разве нельзя просто пригрозить драконами?

— Драконы у нас есть, но у королевской армии есть зелье, которое мы называем Ночным Угаром. Стоит дракону вдохнуть его, и он теряет сознание. То же самое происходит и с нами.

Миска замирает у меня в руках. Я в ужасе смотрю на Калиана.

— Как такое возможно?

Он пожимает плечами.

— Мы не знаем. Они крепят к наконечникам стрел маленькие стеклянные ампулы. При ударе ампула разбивается обо что угодно, хоть о дракона, и выпускает облако дыма. После этого дракон падает замертво.

— Такое уже случалось?

Он мрачно кивает.

— Семь лет назад мы потеряли пятерых драконов. Тогда Драконосвязанные восстали против короля Хейлена, потому что он хотел подчинить дракориев своей власти. Пять драконов, по одному от каждого клана, должны были сжечь замок. Но едва они раскрыли пасти, чтобы дохнуть огнём, как стража на крепостных стенах ударила по ним из тяжёлых арбалетов болтами с Ночным Угаром. Одного залпа хватило, чтобы драконы один за другим рухнули замертво.

Я опускаю взгляд на рагу, потом молча отставляю миску. Есть больше не хочется.

— Потому и существуют Игры, — говорит Тофа. — Без драконов нам не выстоять против королевской армии. Если бы мы отказались подчиниться, король перебил бы нас всех. Поэтому Драконосвязанные заключили с ним перемирие. Мы каждый год отправляем людей на Игры, а он не применяет Ночной Угар против драконов и не пытается подчинить нас своей власти. — Она с презрением сплёвывает. — Будто мы когда-нибудь перед ним склонимся.

Нет. Не склонятся. Они слишком горды. Слишком свободны. Скорее умрут.

Как эльфы, предпочитавшие смерть королевскому плену.

— Рохан сказал, что на Играх гибнут люди.

— Да, — тихо отвечает Тофа.

Калиан прочищает горло.

— Мы дракории. Наш долг — защищать драконов. Так мы живём. Они согревают нас своим огнём и защищают своими клыками.

— А кто защищает вас?

— Рохан.

А кто защитит его?

Я долго смотрю в огонь. Как я вообще могла принять этих людей за варваров? За всё время, что я провела среди них, никто, кроме Дарсии, ни разу не сделал мне ничего плохого.

Они берегут не только драконов, но и друг друга. Теперь я уже не могу винить их за то, как они встретили меня в первый день.

Я была чужой. Незнакомой. Да ещё и эльфийкой.

И всё же они любят свою жизнь. Любят своих драконов. Настолько, что каждый год идут на Игры, понимая, что обратно могут не вернуться.

Я должна им помочь.

Мы ещё долго сидим с Тофой и Калианом. Позже к нам подходит Бо.

— Можно с тобой поговорить? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами и отвожу взгляд.

— Не знаю, Бо. — Я всё ещё не простила ему предательства.

Он садится рядом, по другую сторону от меня. На его лице ещё не сошли синяки. Наверное, их оставил Рохан во время спарринга. В последние дни они уже не тренировались, значит, эти отметины Бо получил ещё до нашего отъезда в Рощу.

— Мне очень жаль. — В его глазах столько сожаления, что на мгновение мне хочется ему поверить. Но боль никуда не исчезает. — Я не хотел причинять тебе зло. Просто оказался в ловушке… Я… — Он тяжело вздыхает и опускает голову. — Есть одна девушка из другого клана. Дарсия узнала о ней и пригрозила всё рассказать Рохану. Я запаниковал.

— Рохан бы не выгнал тебя из-за этого, Бо, — говорит Тофа.

Она наклоняется вперёд, глядя на него.

— Теперь я это понимаю. Но тогда мне казалось, что выхода нет. Дарсия твердила, что я опозорю клан, что Рохан сочтёт это предательством. — Он смотрит на меня. — Она сумела меня запугать. До сих пор не понимаю, как она вообще обо всём узнала. Тогда я растерялся. Оказался… слабым. — Он на мгновение стискивает зубы. Похоже, признание даётся ему нелегко. — Я ненавижу её, Эльфийка. И правда сожалею. Пожалуйста… прости меня.

Он говорит искренне.

Но я всё ещё не уверена.

— Мне нужно время.

Он прочищает горло и молча кивает.

От его слов становится немного легче. Теперь я хотя бы знаю, почему он так поступил. Неважно, принимаю я это объяснение или нет. Всё лучше, чем думать, будто он предал меня просто потому, что захотел.

— Я буду ждать столько, сколько понадобится, — говорит Бо.

Он поднимается и пересаживается к Тофе. Она молча похлопывает его по плечу.

— Ему правда жаль, — тихо говорит она.

Я лишь киваю.

Из центра лагеря всё громче доносятся крики и аплодисменты. Значит, почти все Драконосвязанные сейчас там. Лучшего случая поискать дракона может и не представиться.

Голоса Тофы, Бо и Калиана постепенно стихают. Похоже, Калиан уговаривает Тофу лечь спать, а она в ответ пытается уговорить его пойти вместе с ней.

Хотела бы я так же легко говорить то, чего хочу.

Я неспешно иду по лагерю, поглубже натянув капюшон, чтобы скрыть уши. Рохан уверял, что никто меня не тронет. Но мне кажется, он недооценивает, насколько здесь ненавидят эльфов.

Повсюду люди переговариваются, смеются, переходят от одного костра к другому. Некоторые разговаривают с членами других кланов. Я даже замечаю двух мужчин, которые приветствуют друг друга как родные братья. По их голосам слышно, что они давно не виделись.

Это странно.

Рохан говорил, что кланы почти всегда враждуют между собой. Но здесь, как и на Кладбище, действует перемирие.

Да и ссориться никто не рискнёт. Если начнётся драка, драконы Рощи сожгут всех без разбора. Рохан сказал это так спокойно, словно говорил о погоде. А меня тогда пробрал настоящий страх.

Справа взрывается смех.

Я поворачиваюсь и замечаю Карага с Дурруком. Они бросают кости, а остальные шумно подбадривают игроков.

— О, — тянет Караг, заметив меня. — Решила прогуляться?

Все головы тут же поворачиваются в мою сторону, и я плотнее запахиваюсь в плащ.

— Оставь её, Караг.

— Что? Просто жалко будет, если с ней что-нибудь случится. Всё-таки одна по лагерю ходит.

Дуррук переводит взгляд на меня, потом снова на Карага.

— Не нарывайся.

Караг только фыркает, отдаёт кости другому игроку и бросает:

— Он ещё получит своё.

После этого снова отворачивается.

Я быстро ухожу. Сердце так и колотится.

От него лучше держаться как можно дальше. Рохан предупреждал, что Караг опасен. Теперь я и сама это вижу.

Достаточно один раз заглянуть ему в глаза.

Я иду дальше. Люди, мимо которых я прохожу, кивают мне. Они не знают, к какому клану я принадлежу. И, похоже, им всё равно.

Какое-то время на земле не видно ни одного дракона. Только в небе кружат другие, и из темноты доносятся их крики. Потом я замечаю белую драконицу с Кладбища. Она лежит, свернувшись клубком.

В отблесках ближайшего костра её чешуя переливается радужными бликами.

Я оглядываюсь по сторонам. Убедившись, что поблизости никого нет, осторожно подхожу.

Она сразу поднимает голову, настораживает уши и внимательно следит за мной. Я медленно опускаюсь на корточки, стараясь казаться меньше.

— Здравствуй.

Драконица вытягивает шею, не сводя с меня глаз.

Она держится так, будто весь мир принадлежит ей.

— Я… Эльфийка. — Сбросив капюшон, я быстро оглядываюсь. — Мы уже встречались. На Кладбище.

Она тихо урчит.

— Какая ты красивая.

Драконица довольно скрещивает передние лапы.

Я невольно улыбаюсь.

— Значит, знаешь.

Урчание становится громче.

— Тебе нравится в Роще?

Она отворачивается и негромко рычит.

У меня сжимается сердце.

— Мне очень жаль.

Я опускаюсь на траву.

Она снова урчит.

— Я не знаю, каково это — потерять того, кого любишь. Но знаю, каково горевать о том, что осталось в прошлом… и о том, чего уже никогда не будет. — Я машинально тереблю траву. — Это случилось давно?

Она тихо урчит.

— Наверное, такая боль никогда не проходит.

Я пытаюсь представить жизнь без Рохана. Без его тепла рядом по ночам.

От одной этой мысли становится тяжело.

— Наверное… это невыносимо.

Драконица не отводит взгляда.

— Меня попросили кое-что сделать. И, может быть… ты сможешь помочь.

— Помочь в чём?

Я резко оборачиваюсь.

К нам подходит женщина-Драконосвязанная. Остановившись рядом с драконицей, она привычно проводит ладонью по её шее.

— Я…

— Говори.

Я сглатываю.

— Вы хорошая Драконосвязанная?

Её взгляд мгновенно холодеет, а пальцы ложатся на рукоять кинжала.

— Это ты сейчас в чём-то меня обвиняешь?

— Нет! — Я поспешно поднимаюсь. — Просто мне нужно знать, можно ли вам верить.

Селеста тихо урчит.

Женщина вопросительно смотрит на неё.

— Что такое?

Драконица урчит снова.

Несколько долгих мгновений женщина молчит.

— Ради драконов я готова умереть.

Я выдыхаю.

— Поэтому я и решила заговорить с вами.

Она смеряет меня взглядом.

— И что же эльфийка может сделать для драконов?

— Обещаете никому не рассказывать?

Она криво усмехается.

— Мы что, дети?

Щёки вспыхивают сами собой.

Селеста снова урчит.

Женщина тяжело вздыхает.

— Хорошо. Обещаю.

— Я пытаюсь выяснить, кто крадёт драконьи яйца.

— Что?!

Она хватает меня за руку и уводит подальше от лагеря.

Лишь отпустив меня, коротко бросает:

— Объясняй.

Я растираю запястье.

— Украсть яйцо из Рощи может только тот, кому драконы доверяют. Тот, кого они не станут атаковать.

— Драконосвязанная.

— Да.

Она тихо ругается себе под нос и проводит рукой по лицу.

— Значит… Рохан думает так же.

Я киваю.

— И зачем здесь ты?

— Рохан уверен, что я понимаю драконов. Если поговорю с драконами других Драконосвязанных, то, возможно, узнаю, кто крадёт яйца.

— И предаёт нас.

— Да.

Она долго смотрит на меня.

— Почему ты решила, что это не я?

— Из-за Селесты.

Она прищуривается.

— Почему?

— Она рядом с вами спокойна. Этого достаточно.

Женщина молчит.

— И ты поняла это после разговора с ней?

— Да.

Она медленно кивает.

— Понятно…

Селеста снова урчит.

Женщина прислушивается, потом снова смотрит на меня.

— Мне нужно подумать. То, что ты предлагаешь, нарушает нашу клятву. Мы поклялись не вмешивать драконов друг друга в свои дела. Это сочтут изменой. За такое казнят.

У меня внутри всё холодеет.

— Рохана?

— Он тебе не сказал?

— Нет.

Она отворачивается.

— Мне нужно подумать.

— Спасибо.

Только теперь удаётся перевести дух.

— И будь осторожна, эльфийка. Не все будут такими терпеливыми, как я.

Я невольно перевожу взгляд на её кинжал.

— Я знаю.

Она подходит к Селесте, прислоняется к её боку и провожает меня взглядом. Из головы не идут ни её слова, ни мои собственные. Рохану это не понравится. Он наверняка будет недоволен. А может, снова рассердится. От одной этой мысли становится тяжело. Я не хочу, чтобы он снова злился на меня. Как теперь всё исправить?..

— Ай!

Я налетаю на кого-то, ударяюсь о повозку и больно прикладываюсь головой. Не успеваю опомниться, как чья-то рука хватает меня за ошейник и с силой швыряет обратно. Я вскрикиваю. Боль обжигает спину.

— Посмотрите, кого мы нашли, — шипит Дарсия.

От страха всё внутри леденеет. С той снежной бури мы ни разу не оставались наедине. Я всегда держалась рядом с Тофой или Калианом. Даже Рохан, несмотря на свои обязанности, старался не оставлять меня одну.

— Маленькая рабыня. — Язык у неё заплетается. Она пьяна. — Зря я не прикончила тебя ещё тогда. Может, напомнить тебе, что будет, если останешься?

Свободной рукой она хватает меня за запястье. Я вскрикиваю, вспомнив, как в прошлый раз она сломала мне руку.

— Оставь… меня…

Голос едва слушается.

Дарсия только смеётся. Она снова с размаху швыряет меня на повозку. Удар следует за ударом. Сверху падает ведро, зерно рассыпается по земле.

— Вот кто ты на самом деле. — Она с презрением смотрит на ошейник. — Рабыня. И всегда ею останешься. Бедная маленькая эльфийка. «Мой хозяин меня обидел…» — передразнивает она, мерзко хихикая. Я пытаюсь её оттолкнуть, но она гораздо сильнее. Её ногти впиваются мне в шею.

— Я убью тебя.

— Дарсия?

Кто-то окликает её, но в ушах уже стоит звон, а перед глазами всё расплывается. Она снова и снова впечатывает меня в повозку. Каждый удар отдаётся в позвоночнике.

— Ты здесь никому не нужна. Так сдохни. Почему ты всё ещё жива?

Удар.

— Сдохни.

Удар.

— Сдохни.

— Дарсия, хватит. Кто-нибудь увидит.

Она с силой отталкивает меня. Я падаю на землю, жадно хватая ртом воздух. Дарсия наклоняется, грубо хватает меня за волосы и дёргает вверх. От боли я вскрикиваю.

— Я убью тебя, Эльфийка, — шепчет она мне в лицо. — Запомни мои слова. В следующий раз, когда останешься одна, я, блядь, тебя прикончу.

Она уходит. Я с трудом поднимаюсь на ноги. Нужно добраться до палатки. К Рохану. Рядом с ним я в безопасности. Он скажет, что всё хорошо. Слёзы уже текут по щекам. Кажется, ошейник становится всё теснее. Я не хочу умирать. Когда-то я и правда хотела умереть. Теперь — нет.

Она всё равно тебя убьёт.

Шёпот звучит так отчётливо, что я прижимаю ладонь к груди.

Нет.

Нет.

Нет.

Бесполезно.

Слабая. Когда-то всё было проще. Терпи. Позволяй себя бить. Позволяй себя унижать. Делай, что велят, и молчи.

Я хватаюсь за ошейник и дёргаю. Ещё раз. Без толку. Снова тяну его, царапая ногтями шею, будто так смогу сорвать проклятый металл. Воздуха не хватает, перед глазами всё плывёт.

Я…

Хочу…

Снять…

Его…

Я валюсь набок. Кто-то кричит. Чьи-то руки тянутся ко мне. Я дёргаюсь, отбиваюсь.

— Не трогайте! Не трогайте меня!

— Рохан!

— Эльфийка! Это Бо! Всё хорошо!

Нет. Мне нужен Рохан. Бо снова пытается ко мне приблизиться, но я шарахаюсь, почти ничего не видя. В следующий миг меня подхватывают на руки. Я утыкаюсь лицом в знакомую шею и сразу узнаю его запах. Напряжение отпускает так резко, что всё тело обмякает.

Я в безопасности.