ОЛИВИЯ

Глава 18

Вернувшись с берега после разговора с Романом, я окончательно запуталась в собственных чувствах. Во мне боролись любовь к нему и отчаянное желание вернуться домой. Когда на рассвете я увидела его стоящим перед домом — с бессильно опущенными руками, с кровью, всё ещё сочившейся из ран, — мне захотелось позаботиться о нём, обработать его раны. Но свежая рана предательства, которую он оставил в моём сердце, скрыв от меня правду о себе, оказалась сильнее любого сострадания. Мне было больно. Я была в ярости. И меньше всего на свете мне сейчас хотелось разговаривать с ним.

В атрии возле бассейна стояла Амара, нервно заламывая руки. Стоило ей увидеть меня в таком виде, как она побледнела.

Я потянула за разорванные лохмотья, в которые превратилось моё платье, и тихо сказала:

— Мне так жаль, Амара. Платье было прекрасным.

Наверное, я выглядела как Золушка после взрыва.

— Нет, нет, — поспешно замахала руками Амара. — Тебе не за что извиняться… совершенно не за что. Я просто благодарна, что ты вернулась.

Она поспешила ко мне, раскинув руки, словно птица, расправившая крылья, и крепко обняла меня.

Я обняла её в ответ, тихонько всхлипнув. Я так сильно её любила.

Амара немного отстранилась и сказала:

— Иди умойся и отдохни. А я приготовлю завтрак.

Моё сердце переполнилось благодарностью.

— Спасибо. Но сейчас мне нужно побыть одной и всё хорошенько обдумать. Возможно, какое-то время я не выйду из комнаты.

— Оставайся одна столько, сколько потребуется, дитя. Я так счастлива, что ты вернулась. Мы думали, что потеряли тебя. А теперь иди отдыхай. У нас всё будет хорошо. — Она мягко подтолкнула меня прочь.

Усталой походкой я побрела по коридору к своей комнате. Но, переступив порог, резко остановилась.

На моей кровати лежали пистолет и кинжал.

При одном их виде к глазам подступили слёзы. Я бросилась к кровати, схватила кинжал, вытащила его из кожаных ножен и внимательно осмотрела. Лезвие сияло так, будто его только что тщательно отполировали. Неужели это сделал Роман? Теперь, когда кинжал снова был у меня, смогу ли я с его помощью выбраться из Рима? Я понятия не имела, как вообще работает путешествие во времени. Единственное, что мне было известно, — для этого нужна полная луна.

Меня сводило с ума то, что у меня был инструмент для путешествий во времени, но не было ни малейшего представления, как им пользоваться. Что мне, просто встать под полной луной и размахивать кинжалом? И откуда мне знать, куда именно я попаду?

Я проверила пистолет. Его тоже тщательно отполировали. Я вынула магазин и пересчитала патроны. Все двадцать были на месте.

Понимая, что больше не держусь на ногах, я сняла с себя изодранную одежду, бросила её на пол и совершенно обнажённая забралась под простыни. Прижав к груди глок и кинжал, я закрыла глаза. Блаженство.

Лёжа в постели, я пыталась осмыслить всё, что произошло прошлой ночью. Праздник во дворце императора в Древнем Риме. Пока я росла в Сиэтле двадцать первого века, я и представить себе не могла ничего подобного. Я видела, как Роман и Марцеллиус сражались в Колизее — том самом Колизее, где когда-то проливали кровь гладиаторы, преступники и дикие звери.

А потом был тот поцелуй. Боже… тот поцелуй. Одно лишь воспоминание о нём разливало по моему телу и внизу живота сладкое волнение. Когда наши губы встретились, время и пространство перестали существовать, и казалось, будто мы стали одним огромным, бьющимся в унисон сердцем.

А потом на меня напало существо, которому не место в этом мире. Невозможно было понять, как в одно мгновение оно выглядело человеком, а в следующее растворялось в воздухе, словно клочья дыма. Роман пытался спасти меня от этой тёмной твари, которая хотела меня убить. Что бы мы ни делали, ничего не помогало. До тех пор, пока Роман не выхватил тот самый пистолет и не выстрелил в тьму, заставив её взорваться россыпью частиц и исчезнуть.

Как же мне сейчас не хватало Ли и папы. Только они могли дать мне ответы.

Но теперь я не могла просить помощи у Романа. Он солгал мне. Он меня предал. И я не могла… не хотела… прощать его за это. Или всё-таки могла?

И всё же именно Роман приютил меня и спас от императора, когда я оказалась здесь. Он и Амара заботились обо мне, когда нашли меня растерянной и испуганной. А теперь между нами с Романом возникла близость, о которой я никогда прежде даже не смела мечтать.

Будь всё проклято, я окончательно запуталась. Папа говорил, что во время полнолуния я смогу проскользнуть сквозь время. Но никаких других указаний не оставил, кроме того, что нужно произнести какой-то священный напев.

В конце концов я провалилась в глубокий сон без сновидений, совершенно обессиленная.

Проснувшись спустя несколько часов, я умылась, надела чистую одежду и отправилась искать Амару.

Она была на кухне и готовила ужин. Она перестала помешивать ароматное рагу и тепло мне улыбнулась.

— Ты выглядишь намного лучше. Надеюсь, хорошо поспала?

— Да. — Я отвела взгляд, не выдержав её тёплых глаз. Её доброта причиняла слишком сильную боль, когда в груди у меня зияла пустота. — А где Роман?

— Конечно же, служит императору, — ответила Амара, продолжая хлопотать по кухне.

— У него вообще бывают выходные?

Амара нахмурилась.

— Роман служит в преторианской когорте. Ему позволено жить в этом доме. Это единственная уступка, на которую пошёл император после того, как отказал ему в свободе. Нам очень повезло, что Роман может возвращаться сюда каждый вечер.

— Иначе ему пришлось бы жить во дворце? — спросила я, подходя ближе к жаровне.

— Он всё равно оставался бы рабом, полностью зависящим от прихотей императора. Большинство воинов преторианской когорты Северуса умирают в рабстве. Они служат императору до самой смерти. Сбежать невозможно.

Мысль о жизни без настоящей свободы наполняла меня тоской. Каким же жестоким был этот мир. И всё же люди здесь жили в гармонии с временами года. Не существовало мобильных телефонов, отвлекающих от жизни, не было телевидения, интернета, кибербуллинга или новостных каналов, навязывающих людям свои взгляды и подталкивающих к тем или иным политическим убеждениям. Иногда меня восхищала простота этой жизни.

Но вместе с тем здесь царила суровая реальность. Лишить человека жизни или обратить его в рабство считалось справедливым. Более того, гладиаторские бои — настоящие сражения насмерть — воспринимались как спорт, как хорошее развлечение.

Я покачала головой, прогоняя эти тяжёлые мысли. Моя жизнь в Сиэтле осталась в прошлом. Я не хотела с этим мириться. Мне нужно было найти дорогу домой.

Я посмотрела на Амару. Она никогда ни на что не жаловалась. Вместо этого с рассвета и до самой ночи она не покладая рук трудилась, делая всё необходимое, чтобы заботиться о Романе, а теперь ещё и обо мне.

Не стоило срывать свою растерянность на ней.

А вот с Романом всё было куда сложнее.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь? — спросила я.

— Да, пожалуйста. Нарежь овощи и положи их в котёл.

Я взяла нож — тот самый, который несколько недель назад швырнула в Романа. Волна печали накрыла меня. Я хотела двигаться дальше вместе с ним, но никак не могла забыть его предательство. Мне нужно было выбраться отсюда.

— Амара, — позвала я.

— Да, дорогая? — она, не отвлекаясь, отрубала лапки небольшому зайцу для рагу.

— Когда будет следующее полнолуние?

Амара подняла на меня взгляд.

— Через две недели.

— Через две недели? — Эти слова обрушились на меня, словно удар.

Амара вопросительно нахмурилась.

— Почему ты спрашиваешь? Во время полнолуния должно случиться что-то важное?

Я не смогла встретиться с ней взглядом.

— Нет. Просто стало интересно.

Я снова принялась нарезать овощи.

Когда Роман вернулся домой, он сразу ушёл к себе, а вышел только к ужину.

Мы избегали друг друга и разговаривали лишь по необходимости. Я спрашивала: «Ты закончил?», а он отвечал: «Да, спасибо.»

По крайней мере, мы оставались вежливы.

Во всём остальном мы даже не смотрели друг на друга.

После ужина Роман извинился и ушёл к себе.

Мы с Амарой прибрались на кухне.

Когда усталость навалилась на меня, а все дела были закончены, я уснула крепким сном без сновидений. Проснулась я ещё до рассвета от громкого хлопка входной двери.

Роман специально ушёл до того, как я встала. Ну и пусть. Я тоже не хотела с ним разговаривать. Хотя именно у него были ответы, которых я так отчаянно искала, я отказывалась о чём-либо его спрашивать.

Мы с Амарой почти не разговаривали, с самого утра хлопоча по дому: убирались и готовили еду.

Вечером, когда я была на кухне, вернулся Роман.

— Оливия… — начал он, но я покачала головой и поспешила к двери.

От его тяжёлого вздоха сердце болезненно сжалось.

За ужином я подала ему еду, а когда он закончил, убрала тарелку, но мы так и не обменялись ни словом. Внутри я чувствовала себя мёртвой.

В конце дня я легла спать и всю ночь ворочалась без сна.

Заговорю ли я когда-нибудь с Романом снова? Скорее всего. Вопрос был лишь в том, когда это случится.

Вечером Роман решительным шагом вошёл в дом и сразу направился на кухню.

— Оливия, я…

— Я не хочу ничего слышать, — перебила я, выставив перед собой ладонь.

Я попыталась пройти мимо него, но он поймал меня за руку. От одного его прикосновения по моему животу прокатилась горячая волна. Сердце бешено заколотилось, а лицо вспыхнуло. Мне до боли хотелось прикоснуться к нему и поцеловать. Эти несколько дней молчания ранили меня не меньше, чем его, но я ещё не была готова поддаться своим чувствам.

— На этот раз ты меня выслушаешь. Где Амара? — спросил он, и его челюсти были сжаты так сильно, словно высечены из камня.

— В триклинии, — ответила я.

— Позови её.

— А если я не хочу? — огрызнулась я, и весь мой сарказм тут же вернулся.

— Сейчас речь не о тебе. Иди позови Амару. — Он указал на дверь, потом тяжело вздохнул. — Пожалуйста.

Я сдержала вертевшееся на языке «Сам сходи за ней» и, протиснувшись мимо него, вышла.

Когда мы с Амарой вернулись, Роман стоял посреди кухни, словно статуя, скрестив руки на груди.

— Меня отправляют на войну.

Моё будто оледеневшее сердце снова забилось.

— Отправляют? То есть… на настоящую войну?

— Да. Меня повысили до центуриона¹⁵. Я буду командовать отрядом. Нас отправляют в зону боевых действий, где мы возглавим армию. — Его губы сжались в тонкую линию. — Мне приказано служить бок о бок с Марселиусом.

— Но вы же ненавидите друг друга, — сказала я, озвучивая очевидное.

— Мы говорим о войне, Оливия, — ответил Роман, даже не взглянув на меня. — Когда сражаешься с общим врагом, личные разногласия перестают иметь значение. Амара, тебя приказано взять с собой в качестве целительницы.

— Ох, боги… — она тихо выдохнула.

— Нельзя требовать от неё такого. Амара не должна ехать в зону боевых действий, — горячо возразила я.

— Да, ведь именно я, такой ублюдок, всё это и придумал, — закатив глаза, язвительно ответил Роман. — Нет для меня большего удовольствия, чем тащить свою экономку туда, где ей будет грозить смертельная опасность.

— Оливия. — Амара мягко положила руку мне на плечо. — Если император приказывает что-то сделать, ты выполняешь приказ. Отказ может стоить тебе жизни.

— Ты серьёзно? — Я ошеломлённо посмотрела на неё. — Если обычный человек скажет «нет», его просто убьют?

— Да. Здесь всё именно так. — Амара перевела взгляд на Романа. — Конечно, я поеду.

Роман кивнул.

— Тогда… а что будет со мной? Я должна остаться здесь совсем одна?

Боже, я прозвучала как маленький ребёнок. Но правда заключалась в том, что я до смерти боялась потерять и Романа, и Амару в этой ужасной войне.

— Нет, дорогая. Ты поедешь со мной и будешь моей помощницей. Целительнице нужны помощники. — Она повернулась к Роману. — Когда мы выдвигаемся?

— На рассвете. — Роман наконец посмотрел на меня, и наши взгляды впервые встретились за последние два дня. Между нами промелькнуло что-то, чему я не могла подобрать названия. Затем он отвёл глаза и сказал: — Сегодня я поужинаю один. Увидимся на рассвете.