Домой мы ехали в полном молчании. Сергей даже музыку не включал. Казалось, будто мы едем на похороны — так тяжело было внутри.

“Поговорим дома”, — сказал он нейтральным тоном, по которому не понять, выслушает и простит или соберет чемодан.

Всю дорогу домой я пыталась по крупицам воссоздать вчерашний вечер. Я четко помнила, как валялась в снегу под огромным темным небом, как потянула Валика к себе, и он меня поцеловал. Я тогда подумала: “Боже, какой кайф целоваться с этим мальчиком!” И никакого стыда, никаких угрызений совести. Будто алкоголь подменил во мне личность.

Помню, как Валик стаскивал с меня сапоги и обнимал мои колени. Помню, как упоительно мы потом целовались… Черт побери, даже от этого мимолетного воспоминания низ живота сильно, сладко стягивает — прямо сейчас, пока я еду с Сергеем в его машине…

Когда мы целовались в коттедже, Валик уже не казался мне мальчиком. Взрослый опытный мужчина, который ласкал меня так, будто знал наизусть.

Помню, мы лежали на диване, его пальцы гладили меня между ног, нагло и так медленно, что от этого удовольствия ускользало сознание. Я цеплялась за его шею, чтобы быть к нему ближе… Его губы скользили по моей шее, груди, животу…

А потом утро.

Больше я ничего не помню. Мне остается только довериться Валику и его “Клянусь”.

Сергей паркуется возле нашего подъезда, но мотор не глушит.

“Ты же хотел поговорить дома”, — хочу сказать я, но горло словно пересохло.

Сергей сидит, сложив руки на руле. Его лицо напряженное, в глазах усталость. Я сплела на коленях пальцы и теперь постоянно останавливаю себя, чтобы с силой их не сжимать. В воздухе висит тяжесть предстоящего разговора.

Сергей внимательно на меня смотрит, потом медленно сглатывает и произносит:

— Почему ты позвонила только утром?

Бесшумно вздыхаю.

И подробно рассказываю, как все было, — про неработающую заправку, зайца, отсутствие связи. Как пила алкоголь, чтобы не замерзнуть. Как отключилась в коттедже. Утром проснулась и сразу позвонила.

С каждой моей фразой лицо Сергей мрачнеет все больше.

— Ты понимаешь, как все это выглядит?.. — напряженно спрашивает он.

— Понимаю, — тихо отвечаю я. — Но все, что я рассказала, правда. Между мной и Валиком ничего не было.

Сергей молча кивает — или мне очень хочется верить, что это кивок.

— Знаешь, Лю… — начинает он, но вдруг останавливается: — Достань из бардачка сигареты.

Я достаю пачку, никак не показывая своего изумления. Он же не курит. То есть, я так думала.

Сергей прикуривает от зажигалки и прячет пачку в карман куртки.

— Ни один хирург не знает на сто процентов, что там внутри пациента на самом деле. — Сергей приоткрывает окно и медленно выдыхает в него дым. — Он только предполагает на основе клинического мышления, объективных и субъективных данных. Всю картину видно только после того, как сделан разрез. Так вот, Лю… — Сергей поворачивается ко мне, смотрит тяжело, пристально. — Нужно сделать разрез — ты должна мне все рассказать, честно ответить на все вопросы. На все мои вопросы. Понимаешь?

Я киваю, чувствуя, как от волнения немеет лоб.

— Хорошо… Кто такой Валик? — Он внимательно смотрит мне в глаза, наблюдая за реакцией. — Почему он вообще оказался среди твоих клиентов? Ты же работаешь с женщинами.

Я облизываю обветренные губы.

— Меня попросил об этом его отец, Стас Волошин.

Брови Сергея взлетают. Я знаю, о чем он думает. Связалась с малолеткой, с сыном наших общих знакомых, хотя работала с его умирающей матерью… Шлюха!

— Что произошло между вами в кабинете, когда я пришел к тебе с цветами?

Я задерживаю воздух в легких.

— Он меня поцеловал.

Сергей поджимает губы, затягиваясь. Смотрит в боковое окно на детскую площадку, по которой, смеясь, носится малышня, и снова переводит на меня взгляд.

— У вас был секс?..

Я мотаю головой. Боже, как же хорошо, что ничего не было!

— Нет.

— Но что-то было?

Я стискиваю челюсть и опускаю голову.

— Просто ответь, — говорит Сергей спокойно, но так настойчиво, что холодок пробегает по животу.

— Только петтинг, — едва выдавливаю из себя. — Но я была очень, очень пьяна! Я вообще не понимала, что делаю.

— Это было против твоей воли?

— Нет… Но я этого не хотела. — Я старательно подбираю слова.

— Но тебе понравилось? — спрашивает Сергей с такой интонацией, будто утверждает.

Я набираю в легкие воздуха.

— Зачем ты задаешь такие вопросы? Что это меняет?

Сергей стряхивает пепел в окно. Задумчиво и устало вглядывается куда-то вдаль. Потом поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза.

— Ты его любишь?