Луна светит нам вместо фонарика. Мы бредем по колее, месим снег ногами. Идти по такой дороге непросто, так что, несмотря на мороз, футболка на спине быстро становится влажной.

Любовь останавливается. Я оборачиваюсь.

— Знаешь, ты был ужасным клиентом, самым худшим, — говорит Любовь, цепляясь за мой локоть, и по ее голосу я понимаю, что она устала.

— Я же тебе открылся. Что за дела, док?! — в шутку возмущаюсь я. Наше дыхание сходится в одном облачке.

— Ты только приоткрылся, во-о-о-о-т настолько. — Она разводит большой и указательный пальцы, показывая крошечный промежуток между ними. — А потом все. — И соединяет их.

— А ты была лучшим психотерапевтом в моей жизни. — Беру ее за руку. — Пойдем?

Жаль, что мы в перчатках.

— Слушай, — говорю я, поворачиваясь к ней лицом и двигаясь задом наперед. Клубы пара появляются в воздухе и тотчас же тают. — Я не подставил тебя с граффити?

Любовь замедляет шаг.

— Это было неумно… — Она качает головой и продолжает идти. — Романтично, но неумно.

— Пф-ф-ф! — Я выразительно закатываю глаза. — Неумно было бы приехать к тебе под окна на Гелике, обвязать себя елочной гирляндой и, включив “Порнофильмы”, подпевать во всю глотку: “Я так соскучился!”

— Ты бы так не поступил! — смеется она.

— Я даже гирлянду купил, — признаюсь с видом грешника.

— Господи… — Любовь закрывает лицо ладонью.

— Но не сделал же, — успокаиваю я ее. — А ты говоришь “неумно”. Граффити — это просто цветочки!

— Не могу поверить…

— Сейчас поверишь! — весело обещаю я и затягиваю:

“Тучкой маленькой обернусь и над твоим крохотным домиком

Разрыдаюсь косым дождем; знаешь, я так соскучился!

Знаешь, я так соскучился”... — мой голос разносится над полем.

— Давай-давай, пой громче! — весело подбадривает меня Любовь. — Так нас точно услышат.

— “Знаешь, я так соскучился,

Знаешь, я так соскучился!..”

Все, почти пришли. Впереди виднеются силуэты крыш — косые треугольники, будто вырезанные из черного картона и присыпанные сахаром. На весь поселок горит пара фонарей — желтые теплые пятна — и ни одного окна.

Мы сворачиваем с дороги. Здесь снег выше колена, наст хрустит под ногами, будто тонкое стекло. Любовь идет по моим глубоким следам, пару раз падает, я помогаю ей подняться. Снег у нее повсюду — в сапогах, под шапкой, на ресницах. И ей от этого смешно.

Во время короткой передышки достаю из кармана флягу и протягиваю Любови. Потом отпиваю сам, касаясь губами горлышка, из которого только что пила она. Завинчиваю крышку, не сводя с нее глаз. Просто не могу оторваться и все.

— Потерпи, уже близко, любимая, — говорю я, пряча флягу, и, усилием воли отведя от нее взгляд, продолжаю прокладывать путь по снежной целине.

Любовь медлит пару секунд, а потом идет следом.

Самый сложный участок в конце пути. Переступая через сугроб, Любовь снова падает. Я, как обычно, протягиваю ей руку, Любовь хватается за нее… и вдруг тянет меня в снег. Я и не пытаюсь устоять — падаю возле нее.

Лежим, почти соприкасаясь головами, и смотрим на небо — пепельные мазки облаков на огромном графитовом полотне.

— Как же хорошо! — шепотом говорит она. — Как же хорошо!..

Я приподнимаюсь, опираясь на локоть, чтобы видеть ее восторженное лицо.

— Это все алкоголь, — улыбаясь, говорю я.

— Нет, это все ты, — отвечает Любовь, глядя мне в глаза. Луна блестит в ее зрачках, как монетки на дне колодца.

— Повтори… — вырывается у меня.

— Это все… — начинает она, но я не даю договорить — припадаю губами к ее губам и замираю, упиваясь этим ощущением. Горячо, холодно, сладко, солено — все одновременно. Втягиваю ее запах — влажный шерстяной шарф, талый снег, легкий парфюмерный аромат шампуня. Как же я хочу продолжить…

Отстраняюсь первым, пока она меня не остановила. Сердце колотится так отчаянно, что перед глазами мерцают круги. Вскакиваю на ноги, протягиваю ей руку.

— Мороз, надо идти. Уже близко.

Делаю несколько шагов и оборачиваюсь — Любовь едва в меня не врезается. Замирает, смотрит с улыбкой, придерживая шапку, будто ее может унести ветер. Смотрю в ее блестящие глаза, на розовые щеки, приоткрытые губы, которые только что целовал, — и не могу налюбоваться. Всю жизнь бы так смотрел.

— Знаешь, — говорю, — как у Ремарка в “Трех товарищах”: “Пока человек не сдается, он сильнее своей судьбы”. Так вот, я не сдамся.

Беру ее за руку, Любовь не сопротивляется, будто это самая естественная вещь на свете — идти вот так. Голова кружится от радости — от того, что все это сейчас происходит.

Вот мы и пришли.

— Здесь даже дорожка расчищена! — пьяно радуется она, указывая на узкую тропинку, ведущую к крыльцу.