С самого рождения в моем сердце была маленькая дырочка. Об этом узнали летом, когда мне было десять, – я упал в обморок, играя в футбол. Мама повела меня в местную больницу, сказав, что нужно пить лекарства, но там лишь посоветовали обратиться в университетскую клинику. После тщательного обследования выяснилось – синдром Эйзенменгера. Странное название. Родителям было трудно поверить словам врача, который сказал, что из-за позднего обнаружения полное излечение невозможно. Меня возили по всей стране, снова и снова проходя со мной обследования, и в конце концов отчаялись.
После этого родители, чтобы заработать на лечение, принялись работать еще больше, и я почти все время проводил у бабушки. Из-за частых пропусков у меня не осталось особых воспоминаний о школьных годах, но благодаря заботе бабушки и дяди я мог сосредоточиться на учебе. Чтобы помогать таким же больным, как я, я поступил на фармацевтический факультет университета Хэсон, но, не в силах наслаждаться студенческой жизнью, то и дело брал академический отпуск по болезни.
В начале лета, когда мне было двадцать два, профессор сказал, что жить осталось недолго. В глазах потемнело.
Родители настаивали на госпитализации, однако я упрямо твердил, что хочу оставшееся время прожить как обычный студент. Хотел ходить в университет, играть с друзьями в футбол, работать – хотел всем телом чувствовать, что я жив. С трудом уговорив родителей, с помощью Сонмина я снял комнату и пошел на собеседование в кафе.
И там встретил Ёрым. Влюбился с первого взгляда в ее ясные глаза и приветливый голос. Но мы работали в разные смены, да и самочувствие было плохое, так что подойти не решался. Прошло время, и я снова встретил Ёрым на автобусной остановке далеко от университета. Недолго поколебавшись, я крепко закусил губу и заговорил:
– До Деревни фресок мне на пятьдесят первом автобусе?
Похоже, она меня не узнала. Я раздумывал, что сказать дальше, и вдруг увидел в стекле остановки свое жалкое отражение. Кем я себя возомнил, чтобы к ней подходить?.. Слабый и ничтожный, я так и не решился заговорить снова. Лишь смотрел, как автобус увозит ее все дальше.
После этого здоровье ухудшилось, и я попал в больницу. Лежа под белым потолком, я почему-то то и дело вспоминал ее лицо, которое видел всего несколько раз. Человек, подаривший мне первое и единственное в жизни чувство волнения. Я скучал по Ёрым.
Когда не осталось сил даже пошевелиться, вышла новая песня Джейн – «Это были мы». Я слушал ее, и меня захлестнула обида. Я был жалок, не сумев толком заговорить с понравившейся девушкой, и зол на себя за это. Если жизнь такова, я не хотел рождаться вновь.
Моей жизни, полной сожалений, выпал шанс – кафе РВС. Когда подвернулась первая возможность, я со всех ног бросился к сияющей Ёрым. Но, по иронии судьбы, гонясь за светом, не замечал теней. В тот день, когда Сонмин выложил пост в сообществе, я понял: мое существование стало для нее шипом. Если мои шаги причиняют ей боль, я должен остановиться.
С того дня я шел назад, не сводя с нее взгляда. Каждый день бродил по набережной, а по пятницам отправлялся в Деревню. В ледяном январе, когда завывал ветер, всегда тихая Деревня фресок вдруг заполнилась людьми. Я пошел за ними и увидел пиццерию «Летняя пицца». Увидев вывеску, я почувствовал, что сердце мое растаяло.
Спустя несколько месяцев, прожитых в прошлом, в университетском сообществе появился пост от человека, который меня любит.
Хотя он был анонимным, я сразу понял, что его написала Ёрым. Мне хотелось тотчас же бежать к ней, но, вспомнив, сколько мне осталось, я в бессилии опустился на землю. Схватившись за ноющее сердце, я притворился другом и оставил комментарий.
«Я друг Ан Юхёна. Они с девушкой вместе взяли академ».
Возможно, сжалившись надо мной, закончившим жизнь в юном возрасте, мне дали второй шанс. Зачем я вернулся – не знаю, но мне было все равно, лишь бы видеть ее. Помня урок прошлой жизни, я изо всех сил старался не спешить. Но под бескрайним звездным небом прорвались чувства, которые я не смог сдержать, и в моей жизни случилось величайшее чудо.
Лето, осень, зима, весна, снова лето. С течением времени боль, пропорциональная счастью, нарастала. Болезнь обострилась: я едва мог дышать, стоило пройти немного, – это было невыносимо. Чтобы скрыть, что болен, я врал, будто навещаю бабушку, и лечился. А в начале июня бабушка, приехавшая передать лекарства, столкнулась с Ёрым.
– Какая милая девушка… Мужчина должен быть достаточно здоров, чтобы нести ответственность за своего человека. Поэтому, наш маленький щеночек, давай бросим университет и сосредоточимся на лечении. Бабушка просит тебя.
От ее слов помутилось в голове. Если она увидит мою смерть, как тяжело ей будет… Но раз уж случилось чудо нашей встречи, может, случится и чудо моего исцеления? Я ухватился за эту тонкую ниточку надежды, прошел тщательное обследование – но результаты были ужасны.
В конце концов и в этой жизни из моей любви к Ёрым проросло расставание. Чтобы она не цеплялась за прошлое после моего ухода, я был жесток. Мало того, что вел себя так, будто остыл, еще и нагло солгал об отъезде с Каыль по обмену.
В те мгновения, когда мне вдруг отчаянно хотелось сделать вид, что ничего не случилось, и обнять ее, я твердил себе: «Нет, не так, все не так. Больше нельзя быть жадным». Ведь уже то, что я смог увидеть тебя, мой свет, так близко, – это жизнь, которую можно повторять вечно и быть вполне довольным.
День, когда заканчивается второе данное мне чудо. Вспомнились слова Ёрым, что в последний день жизни она хочет съесть на улице токпокки и выпить пива. Следуя ее желанию провести этот день, за два часа до полуночи я сел на скамейку у знакомого супермаркета. Воткнул трубочку в банку с пивом, сделал несколько глотков и слушал песни Джейн. Включил телефон, который не включал несколько дней, – там были десятки пропущенных звонков и сообщений от Ёрым.
Времени почти не оставалось, я, не убирая еду, бросился в театр. До сих пор я прятался, но в последний день хотел, пусть издалека, запечатлеть ее в своих глазах. В темном зале маленького театра я устроился на незаметном месте. Когда увидел Ёрым, сидящую за пианино, сердце горячо забилось. Она положила свои красивые руки на клавиши и начала играть. Это была песня Джейн, и я зашевелил губами в такт мелодии.
Стоп, но эта песня… Точно, она вышла незадолго до моей смерти. Ёрым знает песню, которая выйдет только будущей зимой. И лишь теперь загадка разгадалась: почему я снова вернулся в прошлое.
От счастья, что ты жила, не забывая меня; от переполняющего чувства, что последний год ты посвятила мне; от боли, что этот миг, когда я вижу тебя, – последний, – в моем сердце смешались разные чувства, а на глазах выступили слезы.
Два месяца спустя после начала семестра. Мы шли обедать, и Хечжи толкнула меня локтем.
– Ёрым, это ведь она? Каыль… или как там ее. Мы-то думали, Юхён хороший человек, а чем все кончилось? Может, пойти и высказать все?
– Хватит, она теперь нам никто. Мне все равно.
– Ну и ладно. А то я уж думала… Обидно все равно.
Хечжи громко сказала это, чтобы та услышала. Каыль обернулась, слегка покосилась на нас и пошла дальше.
– О, ты посмотри на нее! Ёрым, пожалуй, я все-таки пойду скажу пару слов. Если ты не хочешь, я сама. Пойдешь или я сама?
– Хватит, правда, все в порядке. Слушай, ты купила себе MP3-плеер?
Из сумки Хечжи свисал белый провод наушников.
– Ага. Купила в выходные. Хочешь послушать?
Хечжи достала из сумки желтый MP3-плеер. Из наушников полилась песня Джейн.
«Я пишу эти строки, старательно подбирая слова, – дойдут ли они до тебя? Улыбнешься ли ты, читая это письмо?»
– Классный звук, правда? Эй, Ёрым, ты чего плачешь?
Слова Хечжи заставили меня осознать, что я плачу. Вытирая капли, падающие на щеки, я сказала:
– Хечжи, извини, я пойду.
И со всех ног побежала в ту сторону, куда ушла Каыль.
– Каыль, подожди минутку! Поговорим!
Запыхавшись, я схватила ее за плечо. Она посмотрела на меня с недовольным лицом.
– О чем нам с тобой говорить?
– Извини. Но я должна кое-что у тебя спросить. Юхён… Как там Юхён?
– Не знаю. И не хочу отвечать, – буркнула она сердито.
– Я знаю, что это бестактно. Но нельзя ли мне просто узнать, что у него все хорошо? Мне правда, правда очень жаль, что я спрашиваю.
Волосы ее развевались на ветру, а из моих глаз хлынул поток слез, с которым я не могла справиться.
– Какой теперь в этом смысл? И я правда ничего не знаю.
– Не знаешь? Вы расстались?
Каыль, словно не веря ушам, тяжело вздохнула и посмотрела на меня ледяным взглядом.
– Вы такие… такие плохие люди, знаете? Что вы ко мне прицепились? Чем я так провинилась, что вы втягиваете меня в свои любовные разборки?
– Что? О чем ты?
Я вытерла слезы рукавом и посмотрела на нее.
– Ты до сих пор не поняла? Какой же он жестокий… Я никогда не встречалась с ним. Это он попросил меня притвориться, будто мы вместе уезжаем по обмену. Я думала, если так сделаю, он обратит на меня внимание, а он по-прежнему видел лишь тебя. Только сделал мне больнее.
Из ее красивых глаз тоже капали слезы. От невероятных слов, слетевших с прекрасных уст, мое лицо исказилось.
– Что это значит…
– Не втягивайте меня больше в это. И не пишите. Меня тошнит от всего этого.
– А… ты знаешь, где Юхён? Есть какие-нибудь догадки?
– Не знаю, понятия не имею. Может, и правда уехал по обмену, он не берет трубку. Два месяца назад, когда мы последний раз связывались, он сказал что-то… Ах да, говорил, что едет на Каосан роуд.
– Каосан роуд…
Увидев меня, погруженную в раздумья, Каыль развернулась, чтобы уйти, а потом снова окинула меня взглядом и сказала:
– И еще, я не хотела говорить, чтобы не ронять свое достоинство. Знаешь, что сказал Юхён, когда я снова призналась ему в чувствах после окончания спектакля? Он сказал, что хочет жить в вечном лете. В месте, где нет четырех сезонов, он хочет жить в лете. Знаешь, как это унизительно для меня?..