В конце летних каникул, когда мне был двадцать один год. Солнце палило нещадно – стоял знойный август. Как староста факультета, я каждую пятницу ездила на разведку в ближайшие туристические местечки, чтобы выбрать точку для осеннего выездного семинара. Обычно мы ездили вместе с Хечжи, нашим лучшим счетоводом, но в тот день она приболела, и я отправилась в Деревню фресок одна.

Она находилась в глуши: двадцать минут на наземном метро, а потом еще полчаса на автобусе. Остановка там была такой, что ей пользовались лишь те, кто ехал в эту деревню, и в будни место пустовало. Я опоздала на автобус, который ушел прямо перед моим носом, и присела на скамейку. От палящего солнца на лбу выступили капельки пота, я уже собралась убрать волосы в пучок, как вдруг замерла, ведь после этой поездки мы договорились с молодым человеком пойти поужинать.

Мой парень очень любил перебирать мои каштановые волосы. Если соберу их, а потом распущу – останутся следы от резинки, так что я решила просто нагонять прохладу, шевеля пряди рукой. И в тот момент, когда по лбу скатилась еще одна капля пота, ко мне кто-то обратился:

– Простите, можно спросить? До Деревни фресок мне на пятьдесят первом автобусе?

Я подняла голову. Передо мной стоял парень примерно моего возраста. Черные волосы падали на лоб, глаза сияли, а уголки губ были приподняты так, что даже бесстрастное выражение его лица казалось улыбкой.

– Да, правильно, – ответила я, стараясь быть вежливой, хотя от жары было лень даже разговаривать.

– Спасибо. Вы тоже туда направляетесь?

– Да, в первый раз еду.

– Случайно, не место для университетского выездного семинара ищете? Просто мы с вами, кажется, ровесники.

«С чего это ему так любопытно и весело в такую жару?» – подумалось мне, но он говорил с улыбкой, и делать вид, что не замечаю его, было бы неловко, хотя меня и смущали личные вопросы от незнакомца. Я кивнула.

– Ого! Здорово, что не я один еду на разведку. Я из университета Хэсон, фармацевтический факультет, поступление две тысячи шестого года. Если не возражаете, можно узнать, откуда вы?

Похоже, правду говорят, что от землячества и альма-матер не отвертишься – неприятное чувство от незнакомца мигом сменилось радостью от встречи с сокурсником.

– Я тоже из Хэсона, философский факультет, две тысячи седьмой год поступления.

– Значит, вам двадцать один? Мне двадцать два.

Я улыбнулась в ответ.

– Сегодня жарко, да? Похоже, с выбором дня для разведки мы оба прогадали, – сказал он, обмахиваясь рукой.

– И не говорите. – Неловкая пауза. – У пятьдесят первого автобуса интервал полчаса, а он только ушел. Поэтому ждать придется долго.

– Я по дороге заметил маленький магазинчик. Может, сходим за напитками? Я угощаю.

Мне было и скучно, и жарко, так что я согласилась.

– Я ведь даже не представился. Меня зовут Юхён. Ан Юхён.

– А я – Пэк Ёрым.

– Ёрым? Прямо как сезон – то есть вы лето?

– Необычно, да? Люди из-за этого меня хорошо запоминают, что иногда неудобно.

– Особенное имя. Очень вам идет. Я, кажется, тоже запомню.

От комплимента я смущенно улыбнулась.

– Кстати, не знаете, в Деревне есть приличное место переночевать? – спросил он, усаживаясь с двумя стаканами фруктового сока на складной стульчик перед магазином.

– Спасибо за сок. Старшекурсник порекомендовал мне один гостевой дом, собираюсь туда заглянуть.

– Вот как? Спасибо, благодаря вам не зря съезжу.

Мы обменялись рекомендациями по поводу мест для выездного семинара, и тут подошло время автобуса – мы снова направились к остановке. Пятьдесят первый уже показался вдалеке. Когда автобус подъехал и остановился, я, ощущая, что Юхён стоит сзади, легко коснулась подола своей желтой юбки и поднялась внутрь. Оглядываясь в поисках свободного места, приложила транспортную карту к терминалу – и тут раздался неожиданный сигнал: «Недостаточно средств. Пожалуйста, пополните баланс и воспользуйтесь снова».

Ах ты ж, забыла пополнить карту! Я принялась лихорадочно рыться в сумке в поисках наличных, но кошелька нигде не было. Пока я суетливо оглядывалась в растерянности, он слегка тронул меня за край одежды и сказал:

– Я заплачу. Водитель, еще один билет пробейте, пожалуйста.

– Я забыла пополнить транспортную карту. Спасибо вам… у меня есть наличные, подождите секунду.

Мы уселись рядом на заднем сиденье автобуса.

– Не переживайте из-за этого. Подумаешь, мелочь какая, – он наотрез отказался брать с меня деньги за проезд.

– Вы еще и сок купили… Я вам столько хлопот доставляю.

– Какие хлопоты? Лучше расскажите, как так вышло, что вы стали старостой? – спросил он, приоткрывая окно.

– На философском нас так мало, что даже называть себя старостой неловко. На курсе пятнадцать человек, но половина либо в армии, либо в академе, так что всего восемь осталось.

– Да уж, действительно мало.

– А что насчет вас?

– Я сразу после поступления взял академ, так что почти никого не знаю. Вот и решил пойти в старосты, чтобы поближе с однокурсниками познакомиться.

– Я так и подумала, что вы, наверное, любите проводить время с людьми. – Раз решил познакомиться с девушкой на автобусной остановке. – Вы сказали, фармацевтический? А где ваш корпус находится?

– Он у западных ворот. А философский у восточных, да? Прямо на противоположных концах.

– Да, ни разу даже не была в районе западных ворот.

– Тогда вы наверняка не знаете наши вкусные местечки? Там полно недорогих и очень хороших забегаловок! Любите лапшу калькуксу [3]? За три тысячи вон [4] подают такую, что и тридцати тысяч не жалко – настолько вкусно!

Похоже, даже просто представляя вкусную еду, он уже испытывал радость.

– Любопытно.

– Давайте как-нибудь сходим вместе. Обещаю, останетесь под впечатлением.

– Хорошо.

Это была просто вежливость. Вряд ли нам суждено встретиться наедине, ведь у меня уже полтора года есть молодой человек.

Мы проговорили около получаса, и тут объявили: «Деревня фресок». Время пролетело незаметно – разговор был таким приятным. Деревня расположилась на холме, и повсюду глаза радовали стильные муралы. Видно, место популярное у туристов: в каждом переулке – фотозоны и сувенирные печати.

– Подождете минутку, поставлю оттиск [5] в свой дневник, – сказала я, доставая из сумки салатовый ежедневник.

– Вы ведете дневник?

– Да. Пишу почти каждый день. Через несколько лет перечитывать очень интересно. Свою жизнь я должна помнить сама и записывать сама…

– Здорово. Я дневник не веду, но часто слушаю песню «Дневник». Может, это и не считается, но хоть так, – улыбнувшись, ответил он.

– Это песня Джейн? Я тоже ее люблю.

Пока я оставляла цветной отпечаток на странице своего дневника, следующий вопрос Юхёна застал меня врасплох.

– Ёрым, а кем вы хотите стать после окончания философского?

Я немного замялась. Удивительно, ведь до этого я много раз думала об этом и представляла, а тут вдруг не уверена.

– Я бы хотела работать с детьми. Стать преподавателем по написанию эссе или учителем этики.

– Если станете учителем, ученики, наверное, будут от вас в восторге. – Юхён улыбнулся. – Вот если бы у меня в школе был такой учитель, как вы, я бы, кажется, учился гораздо усерднее.

– Ай, да бросьте. Такие пустые комплименты… – Мне стало неловко, и я перевела тему. – А вы, Юхён, почему выбрали фармацевтический?

– Это секрет. Если встретимся в следующий раз, скажу.

– Что? Раз секрет, мне теперь еще интереснее!

– Ну, не знаю… О, вон там, кажется, тот самый гостевой дом «Единственный»!

Дом на склоне холма оказался чистым и недорогим. Я забронировала его сразу, а Юхён сказал, что решит окончательно после того, как посмотрит еще один, у моря. Оказывается, на их факультетский выезд должен приехать профессор, и ему, возможно, будет тяжело подниматься в гору. Подъем был не такой уж крутой, однако я невольно восхитилась заботливостью Юхёна.

Когда мы зашли в последний переулок, показалась роспись с рыбами и уличная фотокабинка.

– О, тут же есть уличный фотоавтомат!

– А что это? Впервые вижу, – сообщил он с недоумевающим видом.

– В нем можно сфотографироваться и отправить снимок на электронную почту. Качество не очень, но ведь забавно, правда? И к тому же бесплатно, – ответила я взволнованным голосом, нажимая на кнопку автомата.

– Тогда, может, сфотографируемся вместе?

– Да, можно. Я впервые фотографируюсь с незнакомым человеком. Позже будет забавно пересмотреть.

– Два часа уже знакомы – значит, знакомые, разве нет? – улыбнулся он.

Мы встали, слегка скованные, и сделали снимок на память.

– Я отправила фото на свою почту. Если напишете свой адрес, я, когда вернусь домой, перешлю вам, – сообщила я, раскрыв последний лист дневника и протягивая ему.

В этот момент раздался звук входящего сообщения на телефоне – от моего парня.

Ёрым, я сегодня, кажется, не смогу встретиться. Подготовка к экзаменам затянется. До тестов всего три месяца осталось… Прости. После занятий наберу. Люблю тебя.

Когда я закончила осматривать место и вернулась на автобусную остановку, было шесть вечера. И при этом светло. Из-за жары или из-за того, что встреча с парнем отменилась, аппетита не было совсем. Юхён спросил:

– Жарко. Может, выпьем пива, пока ждем автобус?

Его предложение пришлось кстати. В конце концов, что может быть лучше, чем пить пиво на улице летом?

– Отлично, я плачу.

Мы зашли в магазинчик рядом с остановкой. Он взял Hite, я – Max [6]. Купив две банки, мы уселись на пустую скамейку на автобусной остановке. Разговор потек: от историй о прошлом выездном семинаре и сокурсниках мы перешли к подготовке к вступительным экзаменам в старшей школе и даже к тому, как в средней школе нас ругала учительница.

– Почему-то кажется, что вам можно рассказать даже самые постыдные воспоминания, – произнес он.

Из-за выпитого, наверное, на его лице проявился легкий румянец.

– Бывает, незнакомцу, которого видишь в первый раз, рассказать легче, чем старым знакомым.

– Да, только не смейтесь. Я в третьем классе начальной школы описался прямо в классе. Мне было так стыдно, что я побежал домой в сменке. На следующий день ужасно не хотелось идти в школу.

– Вы же были маленьким, могли и оплошать. А родители что сказали?

– Помню, бабушка обняла меня и приговаривала: «Ничего страшного, мой маленький щеночек». Родители были заняты работой, так что я жил с бабушкой.

– Какая она заботливая и чуткая. – Я искренне улыбнулась. – А я в восемь лет написала письмо с признанием мальчику, который мне нравился. Положила в розовый конверт и даже наклейку в виде сердечка приклеила.

– Звучит уже мило, – сказал он с заинтересованным видом.

– Я пошла к нему, чтобы передать письмо. Мы жили в одном доме. Его не было, только мама, и я попросила ее передать. А на следующий день весь квартал судачил, что я в него влюблена. Оказалось, та женщина пустила мое письмо по кругу среди соседок.

– Ой, как же вам, наверное, было неловко! Может быть, она просто нашла ваше письмо очень милым и забавным.

– Возможно. Сейчас, когда смотришь на признания младшеклассников, они кажутся умилительными, а тогда для меня это было серьезно. Я много плакала – было обидно и ужасно стыдно. И тот мальчик, видимо, тоже смущался, так что после этого наши отношения стали неловкими.

Как раз когда я договорила, подошел автобус.

– Пиво еще осталось… Может, поедем на следующем? – спросил он, и я с радостью согласилась.

Время, проведенное за разговором с пивом на пустой автобусной остановке, оказалось удивительно приятным. Мы виделись впервые и, скорее всего, больше не увидимся, поэтому могли общаться совершенно непринужденно.

– Юхён, чем вы занимаетесь в свободное время? Интересно, какое у вас хобби.

– Люблю слушать музыку. Я уже говорил вам про Джейн? – Я кивнула. – Ах, ну точно. А вы, Ёрым, чем увлекаетесь?

– Я люблю ходить в театр. Стараюсь выбираться хотя бы раз в месяц.

– Ого, ни разу не был в театре. Это интереснее, чем кино?

– Конечно. Кино можно пересматривать много раз, а театр – и в этом его прелесть – существует только здесь и сейчас, всего одно представление.

– Разве одну и ту же пьесу нельзя посмотреть снова?

– Можно. Но даже если смотреть один и тот же спектакль, каждый раз ощущения разные. Все зависит от состояния актеров, от реакции зала. А в маленьких театрах сцена и зрительный зал так близко, что иногда встречаешься взглядами с актером – и в этот момент словно сам стоишь на подмостках. Это удивительное чувство.

– Тогда, наверное, стоять на настоящей сцене было бы еще лучше?

– Наверное. Честно говоря… это моя мечта. Несбыточная. Чтобы я – и на сцене? Это же смешно, правда?

Пока я с жаром объясняла, почему театр так завораживает, подошел следующий автобус. Мы, слегка навеселе, сели в него и принялись играть в «двадцать вопросов». Что может быть забавного в этой игре? Не знаю, но мы смеялись без остановки. Когда смех становился слишком громким, пугались и украдкой косились на водителя. Мы оба снимали жилье рядом с университетом, поэтому болтали всю дорогу до дома. Удивительно, как можно за полдня так сблизиться с совершенно незнакомым человеком.

В восемь вечера доехали до главных ворот университета.

– Я живу у восточных ворот. Нам в разные стороны, так что, наверное, пора прощаться. Спасибо за сегодня, было очень весело.

– Да, я тоже очень рад, что встретил человека, с которым так легко и приятно говорить. Если не возражаете, можно попросить ваш номер телефона? – спросил он с некоторой нерешительностью.

– Нет, мне кажется, если мы и в следующий раз встретимся вот так, случайно, будет даже интереснее, – мягко отказала я, чтобы ему не было неловко.

Юхён был воспитанным, приятным и веселым, но обмениваться номерами не хотелось. У меня был партнер, и, хотя разговор доставлял удовольствие, ничего кроме симпатии к приятному собеседнику я не испытывала.

– Тогда счастливого пути. Надеюсь, мы и вправду когда-нибудь встретимся снова, вот так же, случайно.

Добравшись до дома и приняв душ, я увидела на телефоне высветившееся – «Сону-оппа» [7]. Звонил мой парень.

– Ёрым, я только что с учебы. Прости, что не смог сегодня поужинать с тобой.

– Все в порядке. Ты, наверное, устал.

– Нет, просто очень хотел тебя увидеть, жаль, не вышло. Экзамены всё ближе, и на душе как-то неспокойно. Еще один мой друг вчера получил предложение о работе. – Он вздохнул. – Кстати, как прошла сегодняшняя поездка? Забронировала что-нибудь?

– Ага. Деревня фресок оказалась очень милой. И гостевой дом неплохой. Ты правда не поедешь на выездной семинар?

– Конечно. Я уже на четвертом курсе, какой из меня участник семинара? Развлекайтесь там без меня. Завтра в пять смотрим спектакль, помнишь? Я заеду за тобой после работы. Люблю тебя.

В трубке послышался его смех.

– Я тоже тебя люблю, милый. Спокойной ночи.

Я окончила женскую среднюю и старшую школу, поэтому не умела разговаривать с парнями и никогда не испытывала чувства, которое называют любовью. Когда после поступления в университет я пошла на ориентацию для первокурсников, ко мне подошел Сону.

– Привет, Ёрым. Я Ким Сону, староста третьего курса. Мы посоветовались в оргкомитете и решили, что ты отлично справишься с ролью представителя от первокурсников. Что скажешь?

Мне было неловко отказывать, вдруг старшекурсиники стали бы плохо про меня думать, поэтому я согласилась на предложение. После этого он часто звонил под предлогом факультетских дел, и мы стали все чаще ужинать вдвоем. Спустя несколько встреч он признался в своих чувствах, и я, будучи первокурсницей всего двух недель от роду, согласилась с ним встречаться.

Однокурсницы завидовали – встречаюсь с высоким красивым старшекурсником. Но я, если честно, ни разу не испытала к нему того чувства, что зовется любовью. Просто все, что делают влюбленные, было для меня в новинку, удивительно и необычно. Он хороший человек, хорошо ко мне относился, так что отсутствие любви не казалось большой проблемой.

На следующий день, в субботу, в десять утра я, как обычно, пришла на подработку в кафе-мороженое. Оно славилось большими порциями и отличным вкусом, так что летом здесь всегда было полно посетителей. Особенно по выходным – выручка достигала трехкратного размера по сравнению с буднями. Работать предстояло в бешеном темпе, без передышки.

И тут позвонила одна из сотрудниц – сказала, что срочные дела и она не сможет выйти. Хозяйка, заметно нервничая, кому-то позвонила, а потом с облегчением выдохнула и объявила:

– Ребята, повезло: один из тех, кто работает по будням, согласился прийти помочь.

Мы готовились к открытию, и тут дверь распахнулась. У меня от неожиданности челюсть отвисла и из горла вырвалось:

– А?!

Вошел Ан Юхён. На мгновение показалось, что это сон. Он поздоровался с хозяйкой, переоделся в форму и как ни в чем не бывало взял тряпку и принялся протирать столы. Я растерялась, упустила момент поздороваться и просто стояла, ошеломленно глядя на него.

– Ой, Ёрым, это вы? – Когда наши взгляды встретились, его глаза расширились.

Как только кафе открылось, повалил поток посетителей, поэтому толком поздороваться мы не успели. После утренней «войны» к обеду народу стало поменьше. Хозяйка помахала нам, мол, пока есть затишье, быстро идите обедать.

– Вот так встреча! Вы вчера благополучно добрались?

– Да. Я так удивилась, когда вы вошли. Вы работаете здесь по будням?

– Ага. По вечерам, уже около месяца. Устроился по знакомству. А в выходные здесь и правда бешеный ритм.

– Я сюда через жесткое собеседование пробивалась, потому что почасовая ставка хорошая, – улыбнувшись, сказала я.

Мы разговорились о том, как устроились на подработку, об особенностях постоянных клиентов, и почему-то мне все время хотелось смеяться.

– Юхён, Ёрым! Простите, что отрываю от еды. Но если закончили, поможете? Пришла большая компания.

Зов хозяйки прервал нашу беседу. Мы снова закрутились в бешеном ритме, а когда наступила пересменка – четыре часа дня, – передали форму вечерним сотрудникам. Я подошла к зеркалу, поправила волосы.

– Ёрым, у вас есть планы на вечер? – спросил Юхён.

– Да, в театр иду.

– А, так вы вчера не шутили насчет того, что часто ходите…

Я в ответ лишь улыбнулась и открыла телефон. Два пропущенных от Сону и сообщение:

Ёрым, прости… Сегодня опять подготовка к экзаменам заканчивается поздно, так что на спектакль не успею. Билеты на сегодня уже не сдать, сходи одна, ладно? Правда извини.

Второй день подряд? Если знаешь, что занят, зачем вообще договариваться о встречах?..

Спектакль-то с элементами ужасов, одной идти страшновато – я как раз раздумывала над этим и тут вспомнила: он же вчера говорил, что ни разу не был в театре.

– Юхён, а у вас, случайно, нет сегодня планов? Не хотите сходить со мной на спектакль? Подруга, с которой мы собирались, отменила встречу.

– Ой, правда? С удовольствием! – улыбнулся он совершенно беззаботно и радостно.

Театр находился в получасе езды на автобусе от кафе, так что раздумывать было некогда – мы сразу направились на остановку. К счастью, на спектакль не опоздали, но, так как места были без предварительной рассадки, устроились на последнем ряду справа от сцены. Свет в зале погас, и на сцену упали лучи прожекторов.

Началось интерактивное открытие – актеры выбирали нескольких зрителей для участия в действии. Мы были в самом последнем ряду, так что я чувствовала себя в безопасности, но тут актер в костюме привидения указал на Юхёна. Он смущенно вышел на сцену. Ему предложили на ощупь определить, что за скользкий предмет лежит в ящике, накрытом черной тканью. На его лице читалось искреннее волнение от нового опыта. С раскрасневшимся лицом, стоя на сцене, он казался мне удивительно красивым.

Спектакль, как и положено хоррору, изобиловал элементами, от которых сердце уходило в пятки. Я то и дело вздрагивала, а он, как я заметила краем глаза, лишь безмятежно улыбался. В какой-то момент сердце забилось часто-часто. И я никак не могла понять: это от страха, от холодного воздуха кондиционера или… из-за него?

– Ух ты, вот это и есть магия театра! Спасибо вам за такой замечательный опыт! – после спектакля восхитился он с заметно оживленным видом.

– Я рада, что вам понравилось. А я смотрю, вы прямо рождены для сцены, когда на нее вышли.

– Неловко, но весело. Кстати, я проголодался. Вы, случайно, не любите тонкацу [8]? Знаю одно отличное место. Что думаете?

По его предложению мы направились в ресторанчик неподалеку. Видимо, место было знаменитым – перед входом выстроилась огромная очередь.

– Очередь такая длинная… Что будем делать? – спросил он с легким замешательством.

– Раз столько народу, значит, место действительно стоящее. Может, подождем?

– Хорошо. Похоже, это надолго. Тогда я схожу за мороженым. Будем есть и ждать, идет? – Юхён указал на кафе-мороженое напротив.

– Отличная мысль. Тогда я останусь в очереди. Мне, пожалуйста, с клубничным вкусом!

Через некоторое время он вернулся с двумя порциями.

– Давно не ела мороженое в рожке! Я всегда покупаю только в стаканчике, – воскликнула я.

– Ой, вам будет неудобно? Может, сбегать, поменять?

– Нет-нет. Так даже лучше, чем в стаканчике, мне очень нравится. В детстве я всегда выбирала рожок – он такой красивый и вкусный, а потом, сама не знаю когда, перешла на стаканчики: наверное, боялась испачкаться или уронить.

– Ну и отлично. Теперь, может, снова полюбите рожки? С ними как-то атмосфернее, правда? – улыбнулся он и откусил кусочек.

Только мы доели мороженое, подошла наша очередь и мы зашли в ресторанчик.

– Ух ты, и правда очень вкусно! Неудивительно, что столько народа! Кляр хрустящий, и соус какой-то особенный, – сообщила я, с набитым ртом фотографируя еду на телефон.

– Да, правда? Я рад, что вам понравилось. Вы, смотрю, любите фотографировать?

– Вообще-то нет, просто моя лучшая подруга – фанатка тонкацу, вечно ищет лучшие места. Вот я и фоткаю для нее. Хотите, покажу, какой тонкацу мы с ней пробовали?

Я продемонстрировала на телефоне фотографии блюда, которое мы ели с Хечжи, и случайно попался ее снимок.

– Это моя подруга. Мы вместе ездим на разведку, поскольку она наш казначей. А вчера заболела, и мне пришлось ехать одной.

– Благодаря ей мы и встретились. Хорошая у вас подруга.

– Ну… – я не знала, что ответить, и пробормотала что-то невнятное.

После ужина мы направились в кафе. Я заказала американо, а он, не пьющий кофе, – холодный какао. В кафе играла музыка Баха, которую я так люблю.

– Юхён, есть что-то, что вы сильно любите, но боитесь делать?

– Я не понимаю, что вы имеете в виду. – Между его бровей появилась складка, которая показалась мне слишком милой для простой мимики. – Как можно любить и не делать? Если я что-то люблю, я обязательно это делаю.

– Ну-у-у… Для меня это фортепиано. Я так любила играть, в детстве мечтала стать пианисткой. А потом смотрела на взрослых: они сами выбрали работу, однако вечно жаловались, что не хотят идти туда, не хотят работать. Я испугалась, что, если фортепиано станет моей профессией, я тоже разлюблю его. И бросила во втором классе старшей школы. После этого играла только для себя, как хобби, но уже почти два года не прикасалась к инструменту. В моей съемной квартире нет пианино.

От этих слов стало немного грустно. Я ведь бросила пианино не потому, что разлюбила, а потому что боялась разлюбить. Родители в итоге поддержали мое решение, но, думаю, до сих пор жалеют, что я бросила. Никому об этом не рассказывала – боялась, что посмотрят с непониманием: мол, как можно бросить любимое дело? А перед этим человеком слова полились сами собой.

– Кажется, я понял, что вы имеете в виду под «так любишь, что не делаешь». Это страх, что если что-то слишком дорого, оно может измениться, да? Поэтому хочется сохранить все как есть, в первозданном виде. Но я… я, несмотря ни на что, хочу продолжать заниматься тем, что люблю. Работа ли это, хобби или человек – мне кажется грустным отказываться от любви сейчас из страха, что потом она пройдет. Если не наслаждаться этим сейчас, боюсь, потом буду жалеть.

– Да. Я понимаю. Только мне это дается очень трудно. Ах да, почему вы все-таки поступили на фармацевтический? Мне правда интересно.

Он немного помедлил, помешивая трубочкой напиток, а затем продолжил.

– Раз уж нам суждено было встретиться два дня подряд, такой редкой удаче, пожалуй, стоит открыться, правда? – сказал он. – Когда мне было десять, бабушка сильно заболела. Синдром Эйзенменгера [9], кажется. Название болезни было таким незнакомым, и я ужасно боялся, что она покинет меня.

– Вот оно что… – тихо сказала я, глядя на его профиль, на который упала тень.

– С детства я ходил с ней по больницам и аптекам, видел много больных людей. Я поступил на фармацевтический, потому что хотел хоть немного им помочь. Но обычно, когда я рассказываю о бабушке, люди чувствуют себя неловко. Им кажется, они вторглись во что-то личное, начинают извиняться. Мне это не нравится, поэтому вчера я ничего не сказал. Просто хотел, чтобы наш разговор оставался легким и приятным.

– А сейчас ей лучше?

– Гораздо. И по выходным я стараюсь навещать.

– Иметь такого заботливого внука – это, наверное, большая поддержка для нее.

– Спасибо, что так говорите, – улыбнулся Юхён, разряжая повисшую в воздухе тяжелую тишину. – А давайте сыграем в игру? Сделаем ставку? Кто выиграет – загадывает желание.

Я согласилась, и он объяснил игру, которую как-то показывали в развлекательной программе. Требовалось придумать четырехзначный пароль, а затем, задавая вопросы, угадать пароль соперника.

– Цифра в разряде единиц больше или равна пяти? – спросил он первым.

– Нет. А цифра в разряде единиц четная?

– Да. Так, теперь подключу психологию. Говорят, если смотреть человеку в глаза, можно понять, говорит он правду или нет. Так что смотри мне прямо в глаза. Сумма всех цифр больше или равна десяти?

Я послушалась и посмотрела ему в глаза. Мы проговорили два дня подряд, но вот так, в упор, несколько секунд – впервые. И снова сердце забилось быстрее. Осознавая, что он смотрит на меня, я вдруг забыла, как обычно глотаю слюну. Боясь, что он услышит этот звук, я задержала слюну во рту, не сводя с него взгляд. Казалось, даже выдох мой звучит слишком громко, я сбилась со счета, сколько раз моргнула. Все чувства обострились до предела, и, кашлянув, я отвела взгляд.

– Ого, я выиграл! Все-таки в играх главное – психология, – воскликнул он, и в глазах сверкала улыбка.

Я и сама не заметила, как улыбнулась в ответ.

– Жаль. И какое будет желание?

– Давай перейдем на «ты». Я первый начну? И ты тоже, – с озорным видом предложил он.

– На «ты»? Мне же лучше, разве нет? Я только рада!

Мы и правда достаточно сблизились, так что перейти на «ты» вышло само собой. Потом сыграли еще раз, и я снова проиграла.

– Это желание я оставлю про запас. Главное, использовать его сегодня – так можно? – спросил он с восторженным, почти детским выражением лица.

Вне зависимости от выигрыша или проигрыша мне было просто радостно – давно я так не смеялась и не болтала, словно в детстве с лучшим другом.

Мы вышли из кафе и направились к автобусной остановке. По пути попался универмаг. Тот самый, что славится красивыми ночными видами со смотровой площадки на крыше.

– Ты когда-нибудь смотрел отсюда на ночной город? Говорят, что можно увидеть море – невероятно красиво, – сказала я, глядя вверх на здание.

– Я тоже слышал, но сам не был. Интересно, а видно ли Деревню фресок, где мы были вчера? Может, поднимемся?

– Давай. Универмаг закрывается в девять, да?

Я взглянула на часы – 20:40. Мы поспешили к лифту и поднялись на крышу. До закрытия оставалось совсем немного, поэтому, кроме нас, там было лишь двое посетителей да сотрудник.

Из-за позднего часа Деревни фресок видно не было, зато открывался прекрасный вид на темное бескрайнее море и огоньки, мерцающие в невысоких домов.

– Ух ты, благодаря тебе я и спектакль посмотрел, и ночным видом полюбовался. Так здорово. А это что за место? – спросил он, указывая туда, где сверкало больше всего огней.

– Это ночной рынок. Там в палатках готовят еду на вынос. Работает только по ночам.

– Любопытно. Ты там была, Ёрым?

– Нет. Одна из моих целей на этот год – сходить на ночной рынок и выпить пива из бочонка.

– Четыре месяца осталось? Пиво на улице да еще и с закусками – идеальное сочетание.

Мы всё повторяли, как красиво, глядя на ночной вид, а потом Юхён смущенно, но с уверенным видом произнес:

– Я сейчас использую свое право на желание. Возьми меня за руку.

В тот момент, когда я услышала его слова, мне показалось, время остановилось. Я лишь рассеянно смотрела, как сотрудник универмага подходит к посетителям на противоположной стороне и что-то им говорит. Мои желания и мораль столкнулись, и я не знала, что ответить. Было неловко, но не неприятно. На самом деле сердце снова забилось как тогда, во время просмотра ужастика. Однако я не могла просто поддаться эмоциям. Я чувствовала, как внутри борются два «я», попеременно одолевая друг друга.

Один голос твердил: «Он сказал это, думая, что ты свободна, но у тебя есть парень. Ты не должна его разочаровывать. Скажи правду, что у тебя есть возлюбленный, и твердо откажи».

А другой нашептывал: «Ты же не любишь Сону. Полтора года – более чем достаточно, чтобы позволять себя водить. Пора встретить кого-то нового. Возьми его за руку».

Я не могла принять ничью сторону. Пока эти два «я» боролись внутри, сотрудник универмага подошел к нам и объявил, что наступило время закрытия. Этот звук разорвал нашу тишину.

– Пойдем вниз. И… это вряд ли возможно. Давай считать, будто ничего не было.

В ответ на мои слова Юхён едва заметно улыбнулся и кивнул. У меня был парень, поэтому я не могла позволить себе такой жест, как взять за руку. Впрочем, о том, что у меня есть парень, не сказала. Надо было, однако мне не хотелось.

И тут я поймала себя на мысли: «Вот бы у меня сейчас не было парня» – и вздрогнула от неожиданности. Меня определенно тянуло к Юхёну.

После этого мы разговаривали в автобусе по дороге домой, но мысли были где-то далеко, и я не помнила, что мы обсуждали. Голову полностью занимало то, как разрешить внутренний конфликт и в чем причина такого сильного влечения.

Когда я вышла из автобуса и направилась к дому, Юхён сказал:

– Можно проводить тебя?

– Я и сама могу дойти… Но спасибо.

Мы молча дошли до моего дома. Вслух я ничего не произносила, в голове же царила сумятица, какой не было никогда. Минут через десять вышли на улочку, застроенную частными домами и многоэтажками с крохотными студиями.

– Я здесь живу. Спасибо, что проводил.

В ответ на мои слова он глубоко вздохнул и посмотрел мне в глаза. Голос его, в отличие от обычной уверенности, дрожал.

– Ёрым, ты мне очень нравишься. Как только я увидел тебя на автобусной остановке – влюбился с первого взгляда. Я понимаю, это слишком поспешно, но, если не скажу сейчас, просто не выдержу… Я ничего от тебя не требую. Просто не мог не рассказать тебе о своих чувствах.

Его слова ошеломили меня. Я и сама чувствовала к нему сильное влечение, только он двигался гораздо быстрее. Во мне всколыхнулось чувство, которого я ни разу не испытывала с парнем. К Сону я могла чувствовать благодарность и тепло, но чтобы все мое тело, каждая клеточка отзывалась подобным образом – впервые. Звуки улицы словно выключили, шелест листьев на ветру превратился в фоновую музыку для нас двоих. Казалось, само время и пространство вращаются вокруг нас.

Он сказал, что я у него первая. Что до меня не было никого, кто вызвал бы в нем подобные чувства. Что он влюбился с первого взгляда на той автобусной остановке, где мы встретились впервые, и за эти два дня не мог совладать с эмоциями, бушевавшими внутри.

На самом деле признания от мужчин были для меня не в новинку. Я начала встречаться с Сону, поступив в университет, и после многие просили мой номер. Но я хотела хранить верность нынешнему партнеру, да и к тем, кто признавался, меня не тянуло, так что отказывала без колебаний.

Но в этот раз… я, встретив человека всего два дня назад, была так сильно взволнована. И все же в тот момент, когда он признался, должна была сказать, что у меня есть парень. Но, чувствуя, как совесть дает трещину, ответила:

– Мне… нужно время…

И, словно убегая, влетела в свою комнату.

Вернувшись домой и сбросив обувь, я увидела кровать. При взгляде на одеяло сливочного цвета мои напряженные, сжатые плечи наконец расслабились. Едва войдя, даже не переодевшись, я упала в мягкие объятия кровати. Я же не пила алкоголя – отчего же в голове такой туман?

В этот момент раздался звук уведомления.

Ты благополучно добралась? Можешь не торопиться с ответом. Отдыхай спокойно.

Это был Юхён. Откуда узнал мой номер? Мы ведь не обменивались. Может, спросил у кого-то из других работников кафе? Мне было любопытно, но спрашивать не стала. Продолжать переписку казалось опасным, поэтому я ответила коротко:

          Ага. Спасибо.

Под его сообщением я увидела два пропущенных от Сону. Я ведь, встретившись с Юхёном, даже не заглядывала в телефон. Сообщения были полны нежности:

Ёрым, ты посмотрела сегодня спектакль? Мне интересно, как он прошел. Извини, что не смог пойти с тобой, зная, как ты боишься всяких ужасов. И спасибо, что понимаешь.

Ты уже спишь? Совсем не отвечаешь, волнуюсь. Сладких снов, Ёрым.

Мой парень и понятия не имел, через что я прошла сегодня и какие чувства испытывала.

          Увидела сообщения только сейчас. Спектакль был интересным. Тебе тоже самых сладких снов.

Как всегда, я отправила ответ, полный лжи, – словно нежная влюбленная женщина, у которой сердце бьется от чувств к мужчине. Я часто говорила Сону, что люблю, надеясь: если произнесу эти слова, может, действительно смогу полюбить его по-настоящему. Пустоту в наших отношениях пыталась заполнить сладкими словами. Однако в ту ночь в ответном сообщении я не написала этих слов.

Чтобы привести мысли в порядок, я достала дневник и записала все случившееся сегодня. Чем больше писала, тем больше приходилось признавать – я сильно влюбилась. Дневник был полон не чувства вины, а волнения. На последней странице виднелся адрес электронной почты, который он тогда записал.

Winter88@hun.net

Зима… Прямо как у меня, использующей в своем адресе слово Summer – «лето». Глядя на эту почту, я вспомнила, как в день первой встречи мы договорились, что я пришлю ему фотографию, сделанную в Деревне фресок.

Что бы я ни написала, все казалось неуклюжим, поэтому решила отправить только фото, без текста. Отослав письмо, я пошла в душ, чтобы вернуть ясность мысли. И, даже стоя под струями воды, думала только о нем – об Ан Юхёне. Что ответить на его признание? Два моих «я» внутри снова начали борьбу.

«Очнись. Сону – человек, который неизменно любил тебя целых полтора года. К тому же до экзаменов по трудоустройству осталось всего три месяца. Не разочаровывай его».

«Почему ты думаешь о других в первую очередь? Подумай о себе. Ты должна сделать выбор, который принесет тебе счастье».

Голова шла кругом. Бесконечная вереница сомнений и горячая вода, льющаяся в душный летний день, – все это мутило рассудок. Но одно я знала точно: сейчас я не могу принять его чувства. Даже если сердце тянется к нему.

Видимо, я слишком перенапрягла голову, потому что, едва выйдя из душа, провалилась в сон.

На следующее утро, в воскресенье, я вышла на работу в кафе с совсем иным настроением, чем вчера. А вдруг Юхён и сегодня придет? Как поздороваться, если увидимся? Во мне одновременно жили и волнение, и тревога. Когда хозяйка сказала, что сегодня работают только сменщики выходного дня, я выдохнула, почувствовав досаду и облегчение.

Во время работы, в этой бешеной круговерти, удалось ненадолго отвлечься от мыслей о нем. Когда до конца смены оставалось минут двадцать, я наводила порядок в зале и вдруг услышала, как открылась дверь. Обернулась на звук и увидела его – с напитками в руках. Увидев меня, Юхён мягко улыбнулся и сразу прошел на кухню, где была хозяйка. Я почувствовала, как щеки заалели.

– Хозяйка, я принес ваш любимый фруктовый сок. И вы, ребята, угощайтесь.

Все обрадовались, потому что таких напитков в кафе не было. И в последнюю очередь он протянул мне клубничный сок со словами:

– Ты вроде любишь клубничный.

Не дожидаясь моего «спасибо», развернулся, попрощался с хозяйкой и вышел из кафе.

После работы я оглядывалась по сторонам в надежде: а вдруг он ждет меня внизу, у кафе? Но его нигде не было. С надеждой оглядевшись по сторонам, я отправила сообщение.

          Ты уже дома?

Ага. Ты меня ждала?

          Нет. Что за чушь.

Шучу. Не хотел, чтобы ты чувствовала себя неловко. Повидать тебя хочется, но давить – нет. Если не против, встретимся? Я подойду.

В ответ на его сообщение, пока моя голова лихорадочно соображала, губы и пальцы уже действовали сами собой.

          Хорошо. Буду ждать на набережной у реки.

Отправив сообщение, я пошла к набережной, до которой от кафе было пять минут ходьбы. Она тянулась вдоль десяти остановок наземного метро; вода в реке была чистой, так что можно было увидеть уток и журавлей. Вокруг сновали велосипедисты, играли в баскетбол, а так как было воскресенье, выступало много уличных музыкантов. Я остановилась перед группой, исполнявшей фьюжен из пхансори [10] и эстрадных песен, и принялась ждать.

Зря согласилась встретиться. Вдруг подумает, что я готова принять его признание? С каким лицом мне поздороваться?..

В этот момент кто-то легонько постучал меня по плечу.

– Тук-тук, здесь свободно?

Я обернулась – Юхён сиял улыбкой.

– Что за манера? Смешно.

Вопреки опасениям, что будет неловко, мы весело рассмеялись и заговорили.

– А что не так с моей манерой? Это оскорбление! – сказал он с серьезным лицом.

– Неужели? Прошу прощения.

– Ты осмелилась снова позвать меня, это неслыханно. Я прошел долгий путь в такую жару.

– Чтобы искупить свою вину, я куплю тебе пиво. Тогда простишь?

– Хм, ладно, – кивнул он с озорным видом.

Мы зашли в магазин, выбрали по банке и положили на кассу.

– Ты опять пьешь Hite? Ничего не понимаешь. Пиво Max – лучшее, – сказала я, вставляя трубочку, которую взяла у кассы, в отверстие банки. – Тогда, в Деревне фресок, я тебе не говорила, но уличное пиво нужно пить именно через трубочку. Так в сто раз вкуснее. Специально открываю тебе этот секрет.

– Благодарю. Отныне и я буду вставлять трубочку, – широко улыбнувшись, ответил он.

– Завтра наконец-то начало семестра. Ты удачно записался на курсы? – спросила я, не выпуская трубочку изо рта.

– Ага. Мне даже удалось попасть на «Введение в психологию»! Только идти одному немного боязно.

– На этот курс такой спрос, попасть трудно, так что поздравляю. Хотя одному на лекциях действительно может быть одиноко. Я почти все предметы слушаю вместе с Хечжи. С той подругой, что вчера показывала на фото.

– С моей спасительницей? Надо бы ее как-то отблагодарить.

– Прекрати нести чушь.

Я ответила как ни в чем не бывало, хотя щеки, не спрашивая разрешения, предательски вспыхнули. Мы шли и разговаривали о лекциях по специальности и общим предметам, которые будем слушать во втором семестре. Во время прогулки он заметил, что я обхожу крышки люков, и спросил:

– Почему ты не наступаешь на люки?

– Если наступить – призрак привяжется.

– Не может быть! Я всю жизнь наступал. Что же теперь делать? Мне так страшно! Я терпеть не могу привидений.

Он театрально замахал руками, словно подыгрывая мне.

– Это секрет, но… раз уж ты это говоришь, открою один прием. Делай вот так.

Я сложила указательный и средний пальцы и трижды хлопнула его по запястью.

– Благодарю! Вовек не забуду твоей милости!

Глаза и губы Юхёна превратились в полумесяцы. Глядя на него, я тоже невольно заулыбалась.

Пройдя три остановки наземного метро, я указала на скамейку:

– Может, присядем, а потом по домам?

– Давай. У тебя, наверное, ноги болят в босоножках на каблуке. – Мы присели на скамейку. – Похоже, сейчас начнется уличное выступление – давай послушаем пару песен и пойдем.

Он взглядом указал на мужчину, достававшего гитару, и сел на скамейку. Уличному музыканту было на вид около тридцати семи лет. Закончив приготовления, он легонько постучал по микрофону и заговорил.

– О, сегодня у меня есть зрители. Одного того, что вы ждали мою песню, уже достаточно, чтобы смыть всю усталость, накопленную на работе. Спасибо вам.

И поклонился. Из гитары в его руках полилась знакомая мелодия. Мы затаили дыхание и слушали пение.

«Я пишу эти строки, старательно подбирая слова, – дойдут ли они до тебя? Улыбнешься ли ты, читая это письмо?»

– Первая песня – и сразу «Дневник»! Я так люблю песни Джейн! А в компании многоуважаемой госпожи Ёрым слушать ее еще приятнее.

– Хечжи как-то сказала, что опасно слушать музыку на улице с человеком противоположного пола, когда вы совсем наедине.

– Это что значит? Кажется, у меня сейчас лицо вспыхнет. Ты умеешь шутить? – переспросил он с растерянным видом.

– О чем ты только думаешь? Обычно музыку слушают в наушниках в одиночестве. Слушать песни вдвоем на природе – нечастый опыт. И поэтому опасно – такой момент никогда не забывается. Она говорит, что потом, когда бы ни зазвучала та песня, всегда вспоминаешь человека. Хочешь верь, хочешь нет. – Я высунула язык, дразнясь.

– Похоже, только я тут кажусь себе странным. Не знаю, права ли Хечжи, но, по крайней мере, я не забуду. Хотелось бы, чтобы это воспоминание не стало лишь простым воспоминанием.

Я смущенно отвернулась, но чувствовала – Юхён смотрит на меня теплым взглядом.

Мужчина с низковатым голосом спел еще несколько песен и снова взял микрофон:

– Это последняя на сегодня. Желаю вам прожить этот день так, чтобы его можно было повторять снова и снова – без сожалений. Спасибо.

Мелодия была знакомой, но ни исполнителя, ни названия я вспомнить не могла. Где же я слышала эту песню? Задумавшись, я поднесла банку с пивом к губам. Оно за это время нагрелось и стало невкусным.

– Хорошая песня. И он не бросил любимое дело, продолжает – это здорово. Хотела бы я так жить…

– И живи, с этого момента. Ты ведь говорила, что любишь играть на пианино? Как насчет того, чтобы попробовать снова?

– Э, уже поздно, что уж теперь. – Я вздохнула и опустила взгляд по ноги. Почему-то по спине пробежала дрожь. – Вон и стемнело. Давай возвращаться.

Я криво усмехнулась, и мы повернули назад. Когда дошли до места нашей встречи, Юхён взглянул на часы и сказал:

– Ёрым, хочешь сходить в мое секретное место? Оно неподалеку.

– У тебя есть такое? Любопытно.

– Раз секретное, идти нужно с закрытыми глазами. Возьми меня под руку и двигайся медленно.

Я взяла его под руку и, неуклюже ступая, осторожно делала шаг за шагом. Я знала, что мы идем по широкой прямой улице, но с закрытыми глазами было волнительно. Теплый ветер касался волос, слышались наши шаркающие шаги.

– Осталось подняться по лестнице.

– Давай пойдем еще медленнее. Мне немного страшно.

Держась за его рукав, я поднималась по ступенькам, и сердце бешено колотилось. Во мне бушевали чувства – то ли страх, то ли волнение. Конечно, я могла бы открыть глаза и посмотреть, но не хотелось. С закрытыми глазами я острее ощущала остальное: его дыхание, твердое тепло руки, стук собственного сердца.

– Пришли. Можешь открывать глаза.

– О? Это же наше кафе? – я удивленно огляделась по сторонам.

– Ага. Днем – работа, ночью – моя тайная берлога. Заходи.

– Нам сюда можно? Хозяйка не будет против, если узнает?

Кафе с выключенным светом казалось чужим – я всегда работала здесь только в дневное время.

– Все нормально. Мы, будничные сменщики, часто так сидим после работы. Хозяйка разрешила. Только свет включать нельзя, потому что кафе уже закрыто. Но из-за неоновых вывесок соседнего здания здесь не так уж темно.

Судя по всему, наша хозяйка, женщина с легким характером, совершенно не возражала, если потом все прибрать.

– Значит, ты здесь никогда не смотрела кино? – спросил Юхён, указывая на ноутбук, подключенный к колонкам.

– Здесь можно и кино смотреть? Я всего месяц работаю, а ты, оппа, разбираешься в этом лучше меня.

– Ой? Как ты меня сейчас назвала? Знаешь, когда мы только познакомились, ты звала меня так уважительно на «вы», а после того, как перешли на «ты», ты вообще перестала называть меня по имени?

– Разве?..

На самом деле мне не хотелось называть его «оппа». Слишком напоминало о Сону. Почувствовав, что выдала себя, я смущенно улыбнулась, а он продолжил:

– Вообще-то я по корейскому счету ранний ребенок. Родился в феврале. Так что мы с тобой ровесники [11].

– Чего? Почему ты только сейчас это говоришь?!

– Но согласись, моим друзьям – по двадцать два, а твои – на год младше. Все-таки разница есть! – с игривым видом сказал он.

– Да какая же тогда разница! Значит, поэтому в адресе почты winter – потому что родился зимой?

– Нет, просто люблю зиму. Странно, правда? Зимой всегда невыносимо холодно, но почему-то с приходом весны я вспоминаю о ней с теплом. Зима холодная, зато уютная.

– Понятно. А восемьдесят восемь в конце? Это же не последние цифры твоего номера, тогда что…

– Ты запомнила мой адрес? Это снеговик! Похож, правда? – Он пристально посмотрел на меня и беззаботно улыбнулся.

Мне стало неловко – он явно заметил, что я им заинтересовалась.

– Просто смотрела, чтобы фото отправить…

– Я видел его. Ты там очень хорошо получилась. Ах да, если ты здесь никогда не смотрела кино, может, посмотрим сейчас?

С этими словами он вытащил из нижнего ящика стола коробку, полную DVD.

– А давай! Я люблю романтические комедии. А чьи это диски?

– Тут есть один парень из будничной смены, он любит кино. Половина его, половина – хозяйки. Хм, как насчет этого?

Он порылся в коробке и извлек диск с надписью: «Тайна любви». На обложке парень и девушка, сияя улыбками, смотрели друг на друга, а внизу красовалась надпись: «Секрет трепетных чувств влюбленных». Пока я вставляла диск, он принес из кухни две бутылки пива, предназначенные для персонала. Хозяйка всегда говорила: «Бизнес должен приносить радость», – и перед сменой угощала нас по стаканчику. Юхён сел на стул, ловко открывая бутылку, обернув ее футболкой.

Фильм начинался как обычная романтическая история, но ближе к концу, когда стали раскрываться тайны влюбленных, неожиданно превратился в триллер, от которого потели ладони. Когда началась сцена погони и жестокой драки, Юхён вдруг встал и сказал:

– Я принесу еще пива. Ты смотри дальше, не останавливайся, я все слышу.

Фильм был на самом интересном и страшном месте, я так сосредоточилась, что едва расслышала.

В этот момент темное пятно позади меня издало громкое «Бу!» и схватило за плечи. Я так испугалась, что вскрикнула и, соскользнув со стула, плюхнулась на пол. А он заливался детским смехом.

– Ну смешно же! Сильно испугалась? В тот день делала вид, что смело смотришь хоррор, – а ты, оказывается, трусиха.

Сердце снова бешено забилось. Мы еще немного повозились, подшучивая друг над другом, а потом сели рядом, чтобы досмотреть фильм. Не прошло и нескольких минут после того, как я включила фильм, как Юхён осторожно положил свою руку на мою. Я застыла. Я не могла ни убрать руку, ни, перевернув ладонь, взять его за руку. Так мы и просидели двадцать минут, наши руки лежали одна на другой. Я давно потеряла нить сюжета, сосредоточившись на ощущениях в каждом пальце и размышляя, взять ли его за руку или убрать свою. В момент прикосновения меня переполняли волнение и счастье, и одновременно нахлынуло и чувство вины. Перед глазами возникло лицо Сону.

Мне хотелось просто остаться в этом моменте, ничего не выбирая. Наслаждаться счастливым мгновением, не давая нашим отношениям имени. Однако теперь, когда я точно знала и свои чувства, и его чувства, надо было назвать наши отношения. Я получила его признание, но, не ответив, не могла продолжать те разговоры и действия, что присущи влюбленным. От этой мысли бешено колотившееся сердце постепенно охладело. Я недостаточно сильна, чтобы ранить парня, у которого до экзаменов осталось всего три месяца. И при этом хотеть чувствовать то, что чувствую, не определяя отношения с Юхёном. Ранить двоих и хотеть быть счастливой только самой – насколько же это эгоистично? Если не могу расстаться с Сону, нужно сказать Юхёну, чтобы он больше не страдал.

Ближе к концу фильма я осторожно убрала руку из-под его ладони.

– Фильм был интересный, правда? Такой неожиданный поворот, я и подумать не мог, – сказал он, глядя на титры с именами актеров и режиссера.

Глядя на его улыбающееся лицо, я осторожно начала:

– Мне нужно тебе кое-что сказать. Ты, наверное, сильно разозлишься. Дело в том, что…

– Что за дела, с чего такая таинственность? Я даже переживаю… Все в порядке, говори.

Сделав глубокий вдох, я закрыла глаза и произнесла:

– Я не могу принять твои чувства. Прости.

Он, кажется, смотрел на меня, однако я не могла поднять головы, лишь теребила ноготь большого пальца одной руки ногтем другой.

– Вот как, Ёрым. Я понял, что ты имеешь в виду.

Дрожащий голос застыл в ушах. Я думала, он будет винить меня – ведь мы только что так весело болтали, а я отвергаю его признание. Но он все еще был нежен со мной, и от этих смешавшихся чувств вины и облегчения потекли слезы.

Я не могла произнести ни слова, отошла в дальний угол кафе и вытерла слезы. Тогда он тихо встал и подошел ко мне.

– Не плачь. Мне нравится, когда ты улыбаешься. Все в порядке. Я правда не хотел требовать от тебя каких-то отношений. Ну, вообще-то, конечно, хотел бы, но не желал давить. Наверное, слишком поторопился. Прости.

Из ноутбука лилась музыка из финальных титров. Благодаря этому мои всхлипывания были едва слышны, и это хорошо. Он не спрашивал, почему я отказала, почему согласилась встретиться. Просто молча остался рядом со мной.

Мы прибрались, заперли дверь и вышли на улицу. Проходя по улице в полночь, мы не проронили ни слова. Когда дошли до моего дома, Юхён нарушил тишину.

– Правда, все в порядке. Не нужно извиняться. Мы ведь можем продолжать общаться как друзья?

Я снова заплакала и кивнула. Это были слезы не столько вины, сколько горечи.

Вернувшись домой, я раскрыла дневник и записала все, что чувствую.

«Появился человек, который сказал, что я ему нравлюсь. Я так благодарна за его чистосердечные чувства. Меня все сильнее тянет к нему, к его нежности, с которой он запоминает каждое мое слово. Но есть и другой человек, который любит и ценит меня не меньше. Кто я такая, что они оба дарят мне свою любовь? Разве я достойна этого?»

На следующий день было первое сентября – начало семестра. Однокурсники, не видевшиеся все лето, шумно и радостно приветствовали друг друга.

Обычно я была зачинщицей всех разговоров, но в тот день мысли о Юхёне не давали покоя, и я никак не могла сосредоточиться на беседе. Заметив мою задумчивость, Хечжи ткнула меня в бок.

– Пэк Ёрым, ты заболела? Чего такая вялая?

– Да ничего, просто устала немного.

В этот момент пришло сообщение от Юхёна.

Ёрым, ты в универе? Пообедала уже?

При виде его сообщения меня накрыла волна радости. Стало интересно, как прошла его первая пара, о чем они говорили с однокурсниками, что он будет есть на обед. Но, подавив в себе все эти вопросы, отправила сдержанный ответ:

          ^{Ага. И тебе приятного аппетита.}

Сону был занят подготовкой к экзаменам, хотя мы часто ужинали вместе. В тот вечер мы ели кимбап [12] и он жаловался на свой день, с нежностью смотря на меня:

– Сегодня учеба совсем не шла. Не мог сосредоточиться, все задачи решил неправильно. Ты, Ёрым, все время стояла перед глазами, так хотелось тебя увидеть. Еле дождался вечера, так измучился.

– Ты должен сосредоточиться. Давай быстро ужинай и иди учиться. Держись, все получится!

Обычно я бы просто отшутилась, но в тот день не смогла. Когда он говорил, что подготовка идет плохо, я чувствовала, как на плечи падают новые камни и давят к земле. Это был страх, что я не смогу разорвать эти отношения. Мне казалось, я смогу уйти от него только после того, как он найдет работу. Никто меня не принуждал, я чувствовала эту ответственность сама.

После ужина Сону отправился в библиотеку, а я вернулась домой. Легла на кровать, и мысли о Юхёне заполонили голову. Он сейчас, наверное, работает – может, зайти выпить кофе? Или сделать вид, что мне нужно что-то спросить у хозяйки? Я придумала десятки предлогов, чтобы увидеть его, но ни один не показался достаточно убедительным, и я отказалась от этой затеи. Приходилось сдерживать себя, понимая, что нельзя – ни ради него, ни ради себя.

В среду утром, видя, что я, обычно такая жизнерадостная, уже три дня хожу сама не своя, Хечжи обеспокоенно спросила:

– Эй, Пэк Ёрым, что с тобой? Ты сама на себя не похожа. Что случилось?

– Да нет, никаких проблем. Ничего такого, Хечжи.

Хотелось выплеснуть эту давящую тоску, но подруга так восхищалась Сону, что признаться ей в том, что меня тянет к другому, было трудно.

– Тогда давай съездим куда-нибудь, проветримся. Как насчет того места у побережья, куда мы ездили на разведку в прошлый раз?

– Давай. Может, в выходные?

– Как же я, умирающая, буду ждать до выходных? Давай после обеда.

– А? Сейчас? Но у нас в три часа профильный предмет.

– Ничего, на первой неделе семестра посещаемость не проверяют. Поездка, если не поехать сразу, когда разговор зашел, так и не состоится, знаешь? – Хечжи шутливо стукнула меня по руке и засмеялась.

Перекусив в студенческой столовой, мы направились к остановке. Из окна автобуса я увидела набережную, по которой мы гуляли с Юхёном несколько дней назад. Каждый раз, когда мысли о нем начинали омрачать настроение, Хечжи рассказывала что-нибудь забавное.

Через час мы добрались до выбранного места. С деревянного настила набережной, петляющего среди леса, открывался ослепительно красивый вид на море. Мы спустились по ступенькам к самому берегу и сели на большой камень.

Ясная погода и синее небо, колышущиеся листья в лесу и обкатанные, гладкие камешки гальки, волны, мерцающие и разбивающиеся на солнце. Интересно, какое лицо было бы у Юхёна, если бы он оказался здесь? Я пыталась представить, как мы приехали бы сюда с Сону, чтобы заглушить мысли о Юхёне, но ничего не выходило.

Заметив, как изменилось мое выражение лица, Хечжи молча погладила меня по спине. Это прикосновение говорило: «Что бы ни случилось, я пойму, не бойся, рассказывай».

– Хечжи, на самом деле я… я не люблю Сону.

– Что? Вы же с ним так хорошо ладите. Разве не он сегодня утром принес тебе кофе из библиотеки прямо в студенческую комнату? – Глаза Хечжи округлились.

– С самого начала это не было любовью. Просто в начале семестра меня захватила общая атмосфера университета, новые люди, все так закружилось…

– Понятно. Да, вы действительно начали встречаться слишком быстро, сразу после поступления, – кивнула Хечжи.

– Ага. И еще… появился человек, который мне действительно нравится.

– Когда вы встретились? Давно? – спросила Хечжи после долгого молчания.

– Нет, даже недели не прошло. Но чувства развиваются слишком быстро. Я сама не своя из-за вины перед Сону и мыслей о том человеке.

С чувством, что терять нечего, я выплеснула все, что было на душе.

– Вот оно что. Знаешь, если бы ты действительно не испытывала к Сону никаких чувств, разве ты сразу бы с ним не рассталась? Почему ты чувствуешь вину? Может, это просто потому, что вы встречаетесь больше года и первоначальный трепет угас? Кризис в отношениях, понимаешь? Ты говоришь, что не любила его с самого начала, но со стороны вы смотрелись очень хорошо. Даже если ты сейчас чувствуешь тягу к другому, она не вечна.

– Я и сама не знаю, что у меня на душе. Это сложно, – опустив голову, ответила я.

– Наверное, просто временное помешательство. Неделя – слишком мало, чтобы по-настоящему узнать человека. У меня тоже был кризис с парнем, но после поездки все наладилось. Может, и вам куда-нибудь съездить вдвоем? Я была на Коджедо, мне очень понравилось. Особенно Холм Ветров – там сказочно красиво.

– Через три месяца у него экзамены, так что не знаю, получится ли. Но спрошу. Спасибо, Хечжи.

На этом разговор закончился, и мы долго молча смотрели на море.

У подруги была назначена встреча с парнем, так что я села в автобус одна. На обратном пути я перечитывала в телефоне наши с ним сообщения. Да, Хечжи права, с этим человеком нужно завязывать. Любовь – это не только это жгучее чувство где-то в груди. Сону ведь так заботится обо мне. Забота – это и есть любовь. Не поддаваться сиюминутной слабости, Пэк Ёрым!

Покачиваясь в автобусе, я собралась с духом и отправила сообщение Сону:

          А может, съездим на Коджедо?

Хочешь попутешествовать? Понял. Я в выходные, даже если придется не спать ночь, наверстаю учебу за два дня. У тебя ведь в пятницу нет пар, Ёрым? Давай в следующую пятницу съездим одним днем.

Я уже начала представлять, чем мы займемся на Коджедо, как вдруг раздался сигнал сообщения. Это был Юхён.

Ёрым. Не хочешь завтра вместе пообедать?

Увидев это, я, сославшись на занятость, отказалась. После Юхён продолжал писать. Мне было интересно, как у него дела, но я боялась, что, если отвечу, потеряю с таким трудом обретенное равновесие, поэтому не отвечала. Правильнее было бы не отделываться отговорками, а прямо сказать, чтобы он больше не писал, но я боялась ранить Юхёна.

Нет, если честно, я боялась, что наши отношения прекратятся окончательно.

Несколько дней я не брала трубку, когда звонил Юхён. Сообщения от него копились: он беспокоился, что со мной что-то случилось, спрашивал, все ли в порядке. Я понимала, что не могу вечно игнорировать его, и мучилась сомнениями. С тревожным выражением лица глядя на экран ноутбука, я вдруг вспомнила, что когда-то отправляла ему письмо по электронной почте. Может, через письма получится сохранить дистанцию и постепенно отдалиться.

          Юхён, у меня сломался телефон. Поэтому пишу на почту. Как ты?

Отправив письмо, я тут же зашла в папку «Входящие». Но, в отличие от чатов, ответ по почте нужно было ждать долго. Я заходила в почту после душа, после того как переоделась, после того как прочитала страницу книги. Когда мы не общались, было терпимо, но стоило отправить письмо, как меня охватило нетерпение, я просто сгорала от ожидания.

Я открывала и закрывала почтовый ящик много раз, и вот уже пора было идти на лекцию по специальности. Делать нечего – я выключила ноутбук и отправилась в университет.

Всю пару только и думала о Юхёне – слова профессора влетали в одно ухо и вылетали из другого. Я вертела в руках телефон и в конце концов нажала на кнопку доступа в интернет, на что в обычной жизни ни за что бы не решилась. Пальцы лихорадочно забегали по экрану, лишь бы поскорее проверить почту, пока не набежала большая плата за трафик. Во входящих засветилось его имя – такое долгожданное, и уголки моих губ невольно дрогнули.

Я волновался. Думал, может, вы, госпожа Ёрым, избегаете меня или случилось что… В общем, я ни в коем случае не хочу, чтобы ты чувствовала неловкость, – давай просто останемся друзьями, хорошо?

Увидев этот старомодный стиль, которым мы переговаривались, гуляя по набережной, я невольно улыбнулась.

          Что это за манера опять? Хва-хв-ха умираю с этого исторического стиля, так смешно. Ничего такого, не волнуйся. Просто телефон в воду уронила. Как починю – напишу.

Быстро отправив ответ, я закрыла телефон. Сердце колотилось быстрее, чем бегали пальцы по экрану. Вопреки моему плану постепенно отдаляться, мы с Юхёном обменивались письмами по несколько раз на дню. В свободные от пар часы я бежала в университетский компьютерный класс, а вернувшись домой, первым делом проверяла ноутбук. Юхён часто присылал фотографии. В основном либо неудачные попытки нарисовать покемона на кофейной пенке, либо дурацкие снимки, которые делал его сосед по комнате.

Особенно меня рассмешила искренняя, без капли притворства, фотография, где он, в очках и с черными наушниками на голове вместо микрофона, делает вид, что поет. Головой я понимала, что должна держаться подальше, но не могла отрицать, что сердце тянется к нему.

В то время оно было соткано из противоречий. Мысль, что я не люблю Сону, и мысль, что должна быть с ним рядом. Желание опереться на Хечжи и страх открыть ей всю душу. Желание оттолкнуть Юхёна и желание стать к нему ближе. И я сделала худший выбор – стала лгать всем.

Парню лгала, скрывая истинные чувства, делая вид, будто люблю его, и предлагая поехать в путешествие. Хечжи не рассказывала, насколько сильны мои чувства к Юхёну. А Юхёну лгала постоянно: что у меня нет парня, что сломался телефон, что я занята, что он мне не нравится.

Трое людей, кому я позвонила бы в первую очередь, если бы что-то случилось. И ни с одним не была честна. От этого чувствовала себя чудовищем. Что я, черт возьми, творю? Это же всех разочарует. Нужно потихоньку приводить все в порядок. Сделать так, чтобы ложь перестала быть ложью. Юхён пусть останется просто другом, а Сону я должна полюбить.

Мне было важнее, как я выгляжу в глазах других, чем быть честной с собой. Если бы я последовала зову сердца и призналась, Юхён, Сону и Хечжи, несомненно, были бы разочарованы, да и однокурсники, знающие о моих отношениях, наверняка бы осудили. Я хотела казаться хорошей в чужих глазах и при этом не могла полностью заглушить внутренний голос, поэтому продолжала поддерживать с Юхёном отношения, полные лжи.

В пятницу мы отправились на Коджедо. Сону, видимо, радуясь редкой поездке, напевал себе под нос. Холм Ветров, как и говорила Хечжи, был сказочно красив, словно написан кистью художника.

– Ёрым, давай сфотографируемся на фоне ветряной мельницы. Извините, не могли бы вы нас сфотографировать?

Когда меня фотографировали, губы мои улыбались, но взгляд был устремлен в пустоту. Говорят, когда думаешь о чем-то другом, взгляд невольно устремляется вверх. Сама того не замечая, я думала: «Хорошо бы мы были здесь с Юхёном».

Сделав несколько снимков, мы поздно пообедали в знаменитом ресторанчике с местной лапшой, а потом зашли в кафе, где было много кошек.

– Ёрым, это кафе такое красивое. Слушай, может, когда я сдам экзамены и ты закончишь учебу, поженимся? Обставим наш дом светлой деревянной мебелью, как в этом кафе, купим тебе кофемашину, ты ведь так любишь кофе, и заведем кошку, – произнес он, гладя пушистого питомца.

Сону часто заговаривал о свадьбе, когда устроится на работу. Будущее казалось таким далеким, что я не могла его представить, но, глядя на парня, рассуждающего о браке, думала: из него выйдет заботливый, любящий муж и отец.

– Ваш заказ: латте и айс-американо.

На латте, которое принесла хозяйка, был нарисован милый котик. В голове тут же всплыл другой латте – с покемоном, которым Юхён как-то хвастался, что тренировался его рисовать. Почему же его лицо так часто всплывает в памяти, даже когда я путешествую с Сону?

Дзынь – раздался звонок. Я взглянула на телефон: Хечжи.

– Ёрым, можешь сейчас говорить?

– Ага. Мы с Сону в кафе. Ты была права, на Коджедо хорошо.

– Понятно. Выйди-ка на минутку туда, где нет Сону.

Ее голос звучал взволнованно, и я вышла на улицу, чтобы поговорить.

– Ёрым, только не пугайся, выслушай меня. Кажется, я совершила ошибку… Сегодня я зашла в кафе, где ты работаешь, поесть пинсу. И вдруг один из тамошних сотрудников подходит ко мне и заговаривает как со знакомой: мол, ты же подруга Ёрым? А потом говорит, что хочет спросить у меня кое-что, но просит ни в коем случае тебе не рассказывать.

– …Что он спросил?

– Он сказал, что признался тебе, но ты его отвергла. Что он пытался забыть, но не получается, и спросил, не знаю ли я, что ты о нем думаешь.

– И что ты ответила?

Я затаила дыхание в ожидании ответа Хечжи. Она тяжело вздохнула и тихо произнесла:

– Я сказала ему, что сегодня ты с парнем уехала на Коджедо и чтобы он забыл тебя. Чтобы больше не писал. Я еще сказала, что в прошлом семестре ты жаловалась на одного коллегу, который постоянно тебя донимал, и это, наверное, тот же человек… Я подумала, это он…

Вспомнилось, как весной я жаловалась Хечжи на одного из сменщиков по выходным, который постоянно ко мне приставал, и мне было неприятно. Подруга перепутала того, кто уже уволился, с Юхёном. Пока я молчала, она осторожно продолжила.

– А потом он переспросил, есть ли у тебя парень. Судя по его растерянному лицу, я поняла, что, кажется, ошиблась… Слушай, а тот человек, о котором ты говорила несколько дней назад, что он тебе нравится… это он?

– …Да, он.

– А я решила, это тот, кто тебя доставал… Мне правда очень жаль.

Хечжи без конца извинялась, что сболтнула лишнего. Но после ее слов я уже ничего не слышала. Мне было обидно, но еще больше боялась, как бы не ранить Юхёна. Если он узнает всю ложь, что я скрывала целую неделю, как же ему должно быть больно? Какое лицо будет у него, когда я признаюсь? Как сказать, чтобы ранить его поменьше? Теперь, когда он узнал правду, наши отношения, скорее всего, не смогут продолжаться. Словно тяжелый камень лег на грудь – дышать стало трудно. Заметив мое состояние, Сону обеспокоенно спросил:

– Ёрым, ты, наверное, устала, столько ходили. Поехали домой?

В автобусе, по дороге домой, я отправила Юхёну сообщение:

          Я починила телефон. Мне нужно тебе кое-что сказать. Можем встретиться сегодня в 11 вечера?

Хорошо. Давай встретимся в пабе «Чистые помыслы» у набережной.

На обратном пути сотни раз прокручивала в голове, что скажу. Меня сокрушало, что приходится так спешно завершать отношения. С другой стороны, может, оно и к лучшему. Пока никто не успел обжечься сильнее, надо заканчивать. И для меня, и для него так будет правильно… Но от мысли, что я больше не увижу его, на душе становилось мрачно. Вот бы сейчас оказаться во сне.

Дорога к Юхёну сегодня казалась особенно длинной. Меня пугала не столько необходимость сказать правду, сколько мысль, что встреча может стать последней. Это осознание сжимало сердце больнее всего. Я люблю этого человека, но сейчас не могу оставить Сону.

– Ай!

Погруженная в мысли о последней встрече, я врезалась в фонарный столб. Словно сама судьба говорила: «Соберись!» Он стоял, прислонившись к входной двери заведения. Хечжи, должно быть, рассказала ему все, но он встретил меня с ясным, светлым выражением лица.

– Пришла? Я видел, как ты только что головой в столб врезалась. Где ты витаешь?

– Видел? Как стыдно. Долго ждал?

– Нет, я тоже только пришел. Поднимемся наверх?

Мы сели на втором этаже, откуда открывался вид на набережную, заказали сливовое пиво из бочонка и картошку фри. Он говорил весело, словно сегодня ничего не слышал. О том, что было в университете, о странных клиентах в кафе… Когда вторая кружка опустела, я глубоко вздохнула и сказала:

– Юхён, мне нужно тебе кое-что сказать. Ты, наверное, уже знаешь… Я многое скрывала. Боялась, если расскажу, мы не сможем больше видеться… Но ты ведь хочешь знать правду?

– Да. Хочу, Ёрым. Хочу, чтобы ты рассказала мне все, ничего не утаивая.

Сделав глубокий вдох, я крепко зажмурилась и начала:

– На самом деле у меня есть парень. Прости, что не сказала раньше. Все дело в том, что…

По плану нужно было объяснить, почему я не сказала раньше. Но слезы лились не переставая, и я не могла вымолвить ни слова. От мысли, что больше не увижу этого ясного, светлого человека, меня душили рыдания.

Спустя какое-то время он заговорил:

– Когда я услышал все от Хечжи, сначала был в шоке. Но после работы прошелся по набережной и, пока шел, кажется, начал понимать, почему ты не могла сказать, что у тебя есть парень. Я был растерян, но… все в порядке. Это я виноват. Наверное, слишком давил на тебя, думая только о своих чувствах. Я никогда раньше не испытывал ничего подобного, поэтому, наверное, был неуклюж и бестактен.

Он не спросил, кто этот парень, как давно встречаемся, почему я скрывала. Просто говорил, что все в порядке. Пока его утешения медленно сушили мои мокрые от слез щеки, он отпил пива и сказал:

– Я тоже кое-что скрывал. На самом деле я знал, что твой телефон не сломан.

– Знал? Откуда?

– Помнишь, ты в одном письме написала не «Ха-ха-ха», а «Хва-хв-ха»? На телефоне такую опечатку можно сделать случайно, правда?

– А… Почему ты не сказал, что знаешь? Прости.

– Мне показалось, ты врала, чтобы оттолкнуть меня. Я боялся, если скажу, что знаю, ты и правда исчезнешь из моей жизни.

Он знал, но делал вид, что не знает, и, хотя ему, наверное, было и больно, и обидно, продолжал думать обо мне.

– Вот оно что… Прости, что заставила тебя так думать.

– Я не для того это сказал, чтобы ты извинялась. Ты нашла в себе смелость, вот и я решил быть честным. Ёрым, если ты не против… можно мы просто останемся друзьями? Я знаю, это глупо, но я хотя бы так хочу быть рядом с тобой. Обещаю, я никогда не перейду черту. Не беспокойся обо мне и встречайся со своим парнем, будьте счастливы.

Я пристально посмотрела на него. Он говорил, что любит, но не перейдет черту, добровольно ставя себя в положение «того, кто наблюдает со стороны». В этом я увидела отражение себя самой. Я планирую остаться рядом с парнем – чтобы он мог сосредоточиться на экзаменах, и при этом не забочусь о собственных чувствах – мы с Юхёном были похожи. Почему мы оба так легко согласились на эту роль? Не потому, что любили сильнее, и не потому, что были добрее. Просто не умели говорить о себе, не умели беречь собственные чувства.

Ему, сказавшему: «Не обращай на меня внимания, встречайся с парнем», хотелось честно признаться: «На самом деле ты мне нравишься, а с ним меня связывает только чувство долга». Но я промолчала, поскольку не знала, как справляться с последствиями.

Я не могла ни попросить его подождать, пока парень сдаст экзамены, ни сказать, что расстанусь с ним прямо сейчас. Пусть лучше думает, что я люблю своего парня, и оставит всякие надежды – так легче для всех.

– Давай допивай и пойдем. Пора по домам! Мы же друзья, так что платим поровну! – сказал он шутливо, и я невольно фыркнула. – Госпожа Ёрым улыбнулась, и у меня сразу настроение поднялось. Хорошо бы ты почаще улыбалась.

– Уже два часа ночи, господин. Сегодня я провожу тебя до дома.

– Что за чушь! Я не могу отпустить тебя одну в такое время. Это опасно.

– Все в порядке. По мне, может, и не скажешь, но я сильная, – засмеялась я, игриво стукнув его по плечу, и мы пошли.

Он снова предложил проводить меня до дома, но я попросилась проводить его, сказав, что потом возьму такси.

– Отсюда до моего дома довольно далеко. У тебя ноги не устанут?

– Конечно нет! Может, сыграем по дороге? «Правда или действие»? Кто не сможет ответить – тому щелбан.

– Давай. Тогда я спрошу первым. Ёрым, о чем ты больше всего сожалеешь?

– Хм… Когда я своровала?

– Своровала?

Похоже, мой ответ застал его врасплох.

– Мне тогда было, наверное, лет девять. Я поссорилась с подругой и украла у нее мелки. И знаешь, с какой мыслью? С плохой – мне хотелось, чтобы она расстроилась.

– А что потом стало с той подругой?

– Она даже не заметила, что мелки пропали. Мы тут же помирились, но у меня не хватило смелости признаться и извиниться. Мы были лучшими подругами, но из-за чувства вины я постепенно стала ее избегать. Этот детский, импульсивный поступок до сих пор иногда всплывает в памяти, и мне тяжело.

– А ты сейчас с ней общаешься?

– Нет, у нас тогда не было телефонов, потом обе переехали и давно потеряли связь. Хотелось бы извиниться сейчас, но… Ладно, моя очередь спрашивать. Когда ты был счастлив сильнее всего?

– Мне больше всего нравится мое настоящее. За эти дни я испытал столько чувств, сколько не испытывал за все двадцать два года. Я впервые так сильно к кому-то привязался, впервые так переживаю. Мне кажется, я стал самим собой, но при этом совсем другим – все это так удивительно.

Я растерялась, не зная, что ответить. Заметив, как мое лицо застыло, он смутился и поспешил добавить:

– Ах, это я не чтобы ты чувствовала себя обязанной, просто говорю как есть. Не нужно извиняться. Я правда был счастлив. Я благодарен тебе за то, что подарила мне этот опыт.

– Да нет, я не чувствую себя обязанной. Для меня это тоже прекрасное время, спасибо.

– Ну и ладно. Тогда следующий вопрос… Были моменты, когда я тебе нравился? – спросил он, опустив голову и глядя себе под ноги.

«Конечно были! Не знаю, с какого момента, но ты мне понравился, и это чувство росло быстро и естественно. Все две недели я только о тебе и думала», – хотелось мне крикнуть. Он всегда так честно говорил о своих чувствах, а я ни разу не была до конца откровенна. И сегодня сказала лишь о том, что у меня есть парень, однако о чувствах – ни слова. А теперь, после того как мы решили остаться друзьями, тем более не могу сказать, что он мне нравится.

– Кажется, я согласна на щелбан, – улыбнувшись, сказала я.

Он выглядел немного разочарованным, но быстро сменил выражение лица.

– О-ёй, сейчас будет щелбан! Никакой пощады не жди! – Он сцепил пальцы в замок и с хрустом размял суставы.

Услышав этот звук, я скорчила гримасу, а он довольно засмеялся.

– Иди сюда, Пэк Ёрым. Подставляй лоб!

Сложив большой и указательный пальцы колечком, он со свистом то приближал руку к моему лбу, то убирал.

– Ай, да бей уже скорее! Так еще страшнее, – взмолилась я.

Куда делась вся моя серьезность? Из-за его дурачеств я снова смеялась как ребенок. Я зажмурилась – раздался звонкий щелк. Но не больно. Я открыла глаза.

– Это я неправильно вопрос задал. Так что щелбан мне.

– Что? Ты что, жалеешь меня? Так не пойдет! Надо со всей силы, чтобы покраснело! Вот так! – Я щелкнула его по лбу и бросилась наутек.

– Пэк Ёрым! Я забираю свои слова назад, что согласен на щелбан! А ну, быстро подставляй лоб! – крикнул он, бросаясь за мной.

Посреди ночи мы играли в догонялки. Было ли у меня что-то подобное с начальной школы? Чтобы вот так смеяться и бегать, пока не сведет дыхание. Забравшись на невысокую каменную ограду, спасаясь от него, я услышала:

– Сдаюсь, не буду тебя стукать. Слезай, – сказал он, улыбаясь и тяжело дыша, даже чаще, чем я.

– Правда? Ладно. А какой следующий вопрос? – спросила я, спрыгивая с ограды.

– Хм… Если бы ты знала, что завтра умрешь, что бы ты сделала прямо сейчас?

– Тут надо подумать… Во-первых, я бы съела токпокки [13] и выпила пива.

– А где бы ты это сделала?

– Лучше на свежем воздухе. Сидеть, есть любимую еду и любоваться красивым видом.

– Ну, это несложно устроить. Хочешь прямо сейчас? Не откладывай счастье на потом, как с пианино.

– Сейчас? Но я наелась. И потом, уже ночь, все закусочные с токпокки закрыты.

– А палатки с едой? Вон, через дорогу, супермаркет работает допоздна. Мы же друзья, так что по особому случаю – токпокки и пиво последнего дня за мой счет!

– О, я обожаю токпокки из уличных палаток!

– Тогда съедим на набережной? Как тебе такой пейзаж для последнего дня? – спросил он, держа в руках угощение. – Давай поедим на баскетбольной площадке. Днем там всегда много народу, я ни разу не мог даже близко подойти.

Мы уселись прямо на асфальт у импровизированной баскетбольной площадки на набережной и открыли пиво.

– Слушай, а ведь правда вкуснее, когда пьешь через трубочку! Совсем другой вкус, – сказал он, вставляя трубочку в банку.

– Точно! Даже один и тот же напиток кажется разным – из банки, из бутылки или из бокала. А мне больше всего нравится из банки да еще и с трубочкой.

– Если завтра умирать, может, тебе что-нибудь еще нужно? – спросил Юхён игриво.

– Хорошо бы музыку… Что бы послушать? Глупо, конечно, это же не по-настоящему последний день, но я прямо серьезно выбираю.

– Подумай хорошенько. А я пока поищу, что послушать.

Он достал желтый MP3-плеер.

– Дай-ка взглянуть. Ты и правда любишь Джейн? У тебя тут сплошь ее песни, – я нажала на кнопку и стала просматривать плейлист.

– Ага. Похоже, Хечжи была права, когда говорила, что слушать музыку на улице вдвоем опасно. Теперь каждый раз, когда звучит Джейн, я вспоминаю тот вечер. А ты выбрала песню? – он смущенно улыбнулся.

– М-м, тогда давай послушаем «Дневник» Джейн. Мне тоже нравится эта песня.

При его словах другая песня и не вспоминалась. Я тоже после того дня постоянно ловила себя на том, что напеваю ее.

– Слушай, а давай ляжем?

– Где? Прямо здесь?

– Ага. Если завтра умирать, то какая разница, – улыбнулся он и растянулся прямо на площадке.

– Ну, на асфальте-то лежать… А, ладно, была не была.

Раз это последний день, захотелось попробовать все, что раньше не делала. Я всегда проходила мимо этого места, но лежать здесь на рассвете и смотреть на темное небо было в новинку. Одна звезда сияла особенно ярко.

– Юхён, вон та звезда так ярко светит!

– М-м, прости, что разрушаю твои последние сентиментальные настроения, но это спутник.

– Что? Ну вот что за физико-математическое восприятие? Никакой романтики.

Я громко рассмеялась, лежа на спине. Днем здесь всегда толпился народ, а теперь мы лежали в пустоте, и от этого на душе было щекотно.

– Ладно, пусть будет звезда, какая разница. На, держи наушник.

Мы лежали поодаль друг от друга, и, чтобы слушать музыку через один плеер, пришлось подвинуться поближе. Боясь, что он услышит, как колотится мое сердце, я напряглась, а оно, как назло, продолжало бешено стучать. Чтобы заглушить его, я поскорее нажала кнопку воспроизведения.

«Я пишу эти строки, старательно подбирая слова, – дойдут ли они до тебя? Улыбнешься ли ты, читая это письмо? Если когда-нибудь меня спросят о любви, я покажу свой дневник. И когда я буду вспоминать свою юность, первым делом вспомню тебя».

Лежать вот так на улице с Юхёном было немного неловко, но мягкий, обволакивающий голос Джейн успокаивал.

– Пойдем? На улице, наверное, скоро станет прохладно. Спасибо тебе за мой последний день, было очень весело.

– Мне тоже было хорошо, Ёрым.

Мы поднялись, отряхнули одежду от пыли и пошли дальше, слушая музыку.

– Вот здесь я живу. Хорошо бы пригласить тебя на горячий шоколад, но я живу с соседом по комнате.

– Это твой дом? Да я же сюда хожу в клинику восточной медицины!

Комната, которую он назвал своим домом, находилась в том же здании, где была клиника, куда я частенько захаживала.

– Ты болеешь? Зачем тебе туда?

– У меня, наверное, осанка неправильная, шея и спина часто болят. Прихожу раз-другой в месяц.

В отличие от меня, удивленной, что клиника и его дом в одном здании, Юхён, казалось, больше переживал, что я болею.

– Что это в двадцать один год по больницам ходить? Ты меня беспокоишь.

– Да что тут беспокоиться. Ладно, я пойду. Спасибо за сегодня, было весело.

– Ага, спасибо, что проводила. Меня еще никто до дома не провожал. Давай и дальше общаться вот так просто.

– Хорошо, мне тоже нравится с тобой общаться.

Я помахала рукой подъезжающему издалека такси.

– Уважаемый водитель, прошу вас, позаботьтесь о моей дорогой подруге. Дружище, счастливого пути! – пошутил он, когда я садилась в такси.

– Благодарю! И ты отдыхай, друг!

Он заставлял меня смеяться до самого конца.

На следующий день, в субботу, мы, скрывая друг от друга истинные чувства, обменивались сообщениями как обычные друзья.

Ёрым, ты сегодня на смену, да? Жарко, так что сделайте себе с Чиной пинсу[14]. Парень, с которым я работаю, говорит, если полить пинсу эспрессо, получается вкусно. Я, правда, не пробовал.

          А ты забыл, как мы в прошлые выходные работали? Это же небо и земля по сравнению с буднями. Только те, кто работают в спокойные будни, могут позволить себе пинсу. Тебе зарплату не надо по-другому платить?

Зато мы должны доставлять заказы по университету. У будничных смен свои трудности.

          Ну-ну, размечтался, Ан Юхён. Я пошла работать.

По будням мое утро начиналось с его сообщения: «Хорошо спала?», и мы весь день делились друг с другом новостями. Было легко, любой разговор лился свободно и естественно. Когда я переписывалась с ним, даже обычная повседневность казалась новой и яркой.

Ёрым, ты ужинала? Я пришел на работу в кафе.

          Ага. У меня два задания, которые нужно сдать до завтра. Похоже, придется с одногруппниками сидеть всю ночь в читальном зале на философском.

Я сейчас как раз развожу кофе рядом с корпусом философского. Тебе захватить?

          Давай.

Минут через пятнадцать пришло сообщение:

Я у входа на философский.

– Ого, спасибо! Но почему так много кофе?

Он протянул мне целых восемь стаканчиков.

– У тебя же семь одногруппников, вот и захватил на всех, чтобы вместе пили.

– Какой ты предусмотрительный! За остальные я заплачу. Сколько?

– Деньги не нужны. Лучше щелбан. Жалко, что в прошлый раз не получилось как следует тебя щелкнуть, – пошутил он, скручивая пальцы.

– Ну уж нет! Тебе ведь обратно в кафе, да? Спасибо за кофе, Юхён!

Смеясь, я убежала внутрь здания факультета.

– Ого, откуда кофе? Это Сону прислал? – спросила одногруппница Минчжу, принимая стаканчик.

– Нет, это друг, с которым мы вместе подрабатываем, заехал по делам и заодно привез.

– Какой заботливый! С таким кофе и задания делать веселее.

Минчжу напевала себе под нос, а Хечжи молча смотрела на меня. В ее взгляде читался укор: «Ты все еще не разобралась в себе?»

После этого Юхён каждый раз, когда развозил заказы рядом с университетом, заходил к нам на факультет и угощал меня кофе. Всякий раз друзья завидовали и спрашивали: «Если пойти работать в кафе, тоже можно будет бесплатно кофе пить?»

Конец сентября, начало прохлады. Мы с Хечжи обедали, когда Юхён прислал фото лапши калькуксу.

Смотри, аппетитно, правда? Это та самая лапша, про которую я говорил в день, когда мы ездили в Деревню фресок. Я скину адрес, так что сходите с Хечжи или с парнем, поешьте.

          Хорошо. Сегодня вечером схожу с парнем. Если будет невкусно – получишь щелбан.

Мы с Юхёном нарочно упоминали моего парня, чтобы определить наши отношения как дружеские. Было неловко и странно, но я верила, что мы движемся в правильном направлении. После того, как мы с Сону поели лапшу, я, вернувшись домой, написала.

          Юхён, калькуксу была очень вкусная! Посоветуй еще какие-нибудь хорошие места у западных ворот.

Видела рядом с лапшичной забегаловку с кимчхиччигэ [15]? Там тоже недорого и вкусно.

          Обожаю кимчхиччигэ! Спасибо. А ты поужинал?

Ага. У меня сегодня было свидание вслепую. Сейчас иду домой после ужина.

В тот момент, когда я прочитала сообщение Юхёна, голова загудела, будто я снова врезалась в фонарный столб. Надо было ответить, но пальцы словно окаменели и не двигались. Мы ведь решили остаться друзьями, и то, что он встречается с другими девушками, естественно. Но я никогда не представляла его в такой ситуации, и это застало меня врасплох. В левой стороне груди что-то кольнуло. Хорошо, что мое замешательство осталось незамеченным.

          Как прошло свидание?

Нормально. Но я не знал, о чем говорить. С тобой слова сами собой находятся, а с ней разговор постоянно прерывался. Пришлось все время искать темы.

          Может, просто волновался? Первая встреча всегда немного неловкая.

Наверное. Завтра договорились пойти в кино.

          Только фильм выбирай внимательно. Не перепутай жанр, как в прошлый раз.

Отправив сообщение Юхёну, я швырнула телефон на кровать. Почему я такая эгоистка? Только что поужинала с Сону, с чего бы мне ревновать Юхёна? Какая же ты ничтожная, Пэк Ёрым.

Время, когда мы были просто друзьями, текло своим чередом, и вот уже начало октября, в воздухе отчетливо запахло осенью. В девять вечера, возвращаясь домой после занятий в читальном зале факультета, где готовилась к промежуточным экзаменам, я получила от него сообщение.

Ёрым, не хочешь сходить вместе на ночной рынок?

          Нет, не хочу. Нужно учиться.

Ладно, тогда придется идти с кем-то другим.

Я отказалась, боясь, что поход на ночной рынок воскресит старые воспоминания, а он сказал, что пойдет с кем-то другим. Наверное, с той девушкой, с которой у него было свидание вслепую? Почему же мне так тоскливо, раз я сама отказалась? Может, я втайне хотела, чтобы, даже если он не приближается ко мне, он смотрел только на меня? Это просто отвратительно.

Чтобы унять жжение в груди, я зашла в супермаркет и взяла банку Max. Но рядом с Max, где обычно стояло Hite, его не оказалось. Юхёна нет рядом, с чего бы мне искать Hite – ума не приложу. Однако я долго шарила взглядом по полкам, пока не обнаружила, что Hite переставили на две полки ниже.

В подавленном настроении я вернулась домой и отпила глоток. Открыла ноутбук, чтобы послушать музыку, и увидела одно письмо. От Юхёна.

Ты тут? Не хочешь пойти со мной на ночной рынок? Мне так хочется пойти именно с тобой.

Нет, он все же хотел пойти со мной. Из самой глубины груди вырвался долгий, глубокий вздох. Вздох, в котором смешались облегчение и тревога, закружился вокруг меня. В тот же момент пришло сообщение.

Во мне снова просыпается жадность. До того, как я узнал, что у тебя есть парень, стена была высокой. Но тогда я думал: «И все равно нужно через нее перелезть». А сейчас такое чувство, будто этой стене нет конца. Только я все равно, наверное, продолжаю карабкаться, пыхтя и обдирая руки. В надежде, что когда-нибудь увижу край. Я по сто раз на дню говорю себе: «Не надо лезть», – а тело все равно движется. Но я не хочу, чтобы ты расставалась со своим парнем. Просто делай так, как велит сердце. Как тебе удобно. Не обращай на меня внимания.

Пить захотелось сильнее, чем раньше. Водоворот чувств, с которыми было трудно совладать, затягивал сердце и голову. Я была рада, что он любит меня, но принять признание с тем же волнением, что и раньше, было трудно.

За прошедший месяц я спокойно обдумывала наши отношения. Чувства к Юхёну росли по мере того, как воздух становился прохладнее, но еще быстрее росли причины, по которым нам нельзя быть вместе.

Во-первых, до экзаменов Сону, которые бывают раз в год, осталось всего два месяца. Если я раню его сейчас, то лишу его многого в жизни. Во-вторых, меня волновало мнение окружающих. Мы были парой, известной всем, и наши однокурсники, независимо от пола, очень хорошо к нему относились. Если узнают, что я, бросив его, влюбилась в другого, то отвернутся от меня с холодным сердцем. Даже Хечжи, которой я доверяла больше всех, и та смотрела на меня подозрительно, так что о других и говорить нечего.

Я убедилась, что должна оттолкнуть его.

          Прости, Юхён.

На следующий день я готовилась к промежуточным экзаменам в студенческой комнате вместе с однокурсниками. До экзаменов оставалась неделя, так что все усердно пили кофе один за другим. Около десяти вечера пришло сообщение от Юхёна.

Ёрым, ты на философском? Не хочешь горячего шоколада?

Я разозлилась – он нарушил наше обещание оставаться просто друзьями. Но еще большей проблемой было то, что волны в моем сердце, которые я с таким трудом успокоила, вздыбились с новой силой от одного-единственного сообщения. Я сделала вид, будто не заметила вопроса, и уткнулась в учебник. Я изо всех сил старалась сосредоточиться, однако из-за мыслей о Юхёне буквы не складывались в слова. Думая, что, может, смена предмета поможет, я достала распечатку по общему курсу, и тут Хечжи тронула меня за плечо.

– Ёрым, это не он там, на улице?

– Он? Кто?

Я выглянула в окно и увидела Юхёна, сидящего на камне перед корпусом философского факультета. Посмотрела на телефон – одиннадцать часов. Октябрь, ночью уже прохладно, а он в одежде с короткими рукавами. Я взяла со стула толстую куртку с эмблемой нашей группы и вышла на улицу.

– Юхён! Ты что тут делаешь?

– Ты, кажется, не читаешь сообщения. Хотел принести тебе горячий шоколад.

– Если нет ответа, надо просто уходить. Зачем ждать целый час?!

– Ну да, как-то так получилось… На, возьми, Ёрым. Надеюсь, не остыл.

Я взяла у него горячий шоколад. На молочной пенке улыбался покемон, нарисованный шоколадным сиропом. Шоколад давно остыл, а кончики пальцев, которыми Юхён его протягивал, покраснели от холода.

– Днем тепло, а ночью уже холодно. Почему ты в футболке? Дурачок. Давай, надень пока это.

Я протянула ему куртку с символикой нашей группы.

– Нет, это тебе нужно тепло одеваться, Ёрым. Зачем ты мне ее отдаешь?

– Все в порядке. У свитера длинные рукава, и я пью твой горячий шоколад, так что не замерзну.

Я заставила его надеть куртку.

– Не остыл? Повезло. Значит, не зря держал руками.

Я не могла сказать, что шоколад давно холодный.

– Теперь пойдешь домой?

– Нет, скоро же промежуточные экзамены. Я тоже собираюсь в читальный зал на своем факультете – готовиться.

– Пойдем вместе. Что-то в сон клонит, надо размяться.

С чувством вины я проводила его до самого здания фармацевтического факультета.

– Как ты нарисовал покемона? Шоколадным сиропом ведь трудно рисовать красиво.

– В этом есть свой секрет. Сейчас научу.

Он сел на деревянную скамейку перед зданием фармацевтического факультета и достал из рюкзака карандаш и тетрадь. Я пыталась рисовать, глядя на его покемона, но оказалось сложно. Он легонько взялся за карандаш выше того места, где держала я, и моя рука послушно выводила линии вслед за его движением.

В этот момент сзади раздался щелчок. Я обернулась – парень в куртке фармацевтического факультета, окликнув Юхёна, игриво присвистнул. Мне было неприятно, что он фотографирует без разрешения, но, судя по всему, это был друг Юхёна, так что я промолчала.

Проблема возникла той же ночью. Друг Юхёна выложил нашу фотографию и пост в анонимном сообществе университета Хэсон.

«У старосты фармацевтического появилась девушка!»

Лиц не было видно – только спины, но я все равно испугалась и сразу позвонила Юхёну.

– Ёрым, прости. Похоже, он хотел подшутить, потому что впервые видел меня разговаривающим с девушкой. У него не было плохих намерений. Я попрошу удалить пост.

Я ждала, когда пост удалят, и тут появился комментарий.

«Философский? Кто это? Спрошу у знакомых с философского».

Проблема в том, что на нем была моя куртка. У меня перехватило дыхание, в носу защипало от страха. На нашем факультете мало людей, так что выяснить, что это я, – вопрос времени. Меня охватил ужас при мысли о том, как Сону и наши однокурсники будут меня осуждать и отвернутся. Картина: я, чей парень готовится к экзаменам, сижу ночью с другим мужчиной. Разве это не идеальный повод для пересудов? И то, что я пришла к зданию фармацевтического факультета, и то, что дала ему свою куртку, – моя вина. И все же я сильно злилась на Юхёна. В тот момент я окончательно убедилась: эти отношения – ошибка.

После этого мы перестали общаться. Но каждый день в моем личном шкафчике появлялся теплый кофе или горячий шоколад. В такие моменты чувство вины и тоска по Юхёну вскипали внутри, но, глядя на лица однокурсников рядом, я изо всех сил подавляла эти чувства.

И старалась проводить с Сону как можно больше времени, по десять раз на дню повторяя, что люблю его. Все лишь бы стереть остатки вины. Однако она не ослабевала, а мыслей о Юхёне становилось все больше. Когда я была с парнем, думала о Юхёне, когда видела напиток в шкафчике – вспоминала его. Можно ли назвать любовью это чувство, что разделилось между двумя? Обычные люди смотрят только на одного. Может, со мной что-то не так? Неужели я не способна на обычную, нормальную любовь?

Прошло около двух недель с тех пор, как в моем сердце поселились двое. В субботу, после долгого молчания, пришло сообщение. Я уже решила остаться с Сону, но сердце по-прежнему тянулось к Юхёну.

Ёрым, не могла бы ты сегодня в девять вечера встретиться со мной в том пабе, где мы были в прошлый раз? Мне нужно кое-что тебе сказать, обязательно. Я буду ждать.

В сообщении чувствовалась необычная энергия. Словно тяжелый камень лег на грудь, стало трудно дышать.

За час до встречи я встала перед зеркалом. Отражение расплывалось и кружилось. Чтобы привести мысли в порядок, я вышла немного пораньше. На набережной было людно – спортсмены, зрители уличных выступлений. Я думала, что прогулка прояснит голову, но, сколько бы я ни двигалась, клубок мыслей в голове лишь запутывался сильнее.

Погруженная в думы, я вдруг увидела баскетбольную площадку, где мы с Юхёном лежали и слушали музыку. В отличие от того безлюдного дня, сейчас там играло много людей. В памяти всплыл вечер, когда мы ели токпокки и слушали Джейн, и меня накрыло – слезы брызнули из глаз. Я ведь хотела провести свой последний день с Юхёном, так почему же сделала иной выбор? Почему я не могу поступать так, как велит сердце? Почему я такая трусливая?

Я долго стояла, наблюдая за играющими в баскетбол, и, взглянув на телефон, увидела, что до девяти осталось пять минут. Когда я вошла в паб, Юхён окликнул меня голосом, более светлым, чем я ожидала.

– Ёрым, я здесь!

– Ага, давно не виделись. Как ты?

– Экзамены вроде нормально сдал. А ты как?

Мы какое-то время обменивались пустыми фразами: как оценки, как задания сдал. У Юхёна был вид человека, который хочет что-то сказать, но он молчал, и я тоже не расспрашивала.

– Ты все еще ходишь в ту клинику?

– Ага. Но давно не была.

Я не могла сказать, что не хожу, потому что боюсь с ним столкнуться.

– Понятно. Я волновался. На, держи.

Он протянул мне тонкую тетрадь и белый бумажный пакет.

– Что это?

– Лекарства, полезные для спины и шеи. И немного витаминов положил. А в тетради записал упражнения, которые хорошо делать, когда болит спина.

Я раскрыла ее – там были нарисованы растяжки. Половина тонкой тетради была заполнена его неумелыми рисунками и корявым почерком, и от этого защемило в груди.

– Рисунки милые. Спасибо. А вот почерк – как у ученика начальной школы, – нарочно бодро улыбнулась я.

– Что? Ты не способна оценить истинную ценность моего почерка? Надо бы вам поработать над своим вкусом, госпожа Пэк Ёрым?

Несмотря на то что за эти две недели каждый из нас передумал о многом, мы болтали и дурачились, словно ничего не случилось. Мои глаза потихоньку покраснели, а он все так же светло улыбался. Наверное, я подсознательно чувствовала, что этот часовой разговор – последний.

– Пора домой. Я провожу тебя.

Мне хотелось посидеть еще немного, но, раз он поднялся, я последовала за ним. Тут мой взгляд упал на надпись на стене кафе.

«Когда свирепая зима, которой, казалось, не будет конца, наконец проходит, холода забываются. Хотелось бы, чтобы и ушедшая любовь была на них похожа… А зима… Хотелось бы вновь вспомнить о ней?»

По дороге к моему дому, у восточных ворот, он остановился.

– Ёрым, на самом деле я хочу кое-что сказать.

Уже до того, как Юхён заговорил, сердце мое заныло. Те самые слова, о которых я думала? Или что-то другое? Питая напрасную надежду, я смотрела на его губы. Ему, видимо, тоже было трудно говорить – он долго молчал, прежде чем разомкнуть их.

– Давай больше не будем видеться. Ты мне правда очень нравишься, но продолжать встречаться – это только для моего собственного удовлетворения, а не для тебя. Если бы ты нравилась мне немного, я бы, наверное, продолжал писать… Но ты нравишься мне сильно, очень, поэтому я буду думать о твоем положении.

От его слов голова моя опустела.

– Можно… один раз тебя обнять?

– …Да, – с трудом выдавила я одно слово.

Его большие руки нежно обхватили мои плечи и спину. От его тепла на глазах выступили слезы, но я, заставляя себя улыбаться, изо всех сил сдерживала их. Каково ему сейчас? Он так близко, а я не слышу даже его дыхания, не чувствую ни движения.

– Дальше я пойду одна. Прощай, Юхён.

– Ёрым, спасибо тебе за все. Счастливого пути.

За что он благодарит меня – ту, что только ранила его?..

Мы попрощались и разошлись в стороны, к своим домам. Зная, что это действительно конец, мы оба хотели видеть друг друга как можно дольше – и медленно пятились назад, не отводя взгляда. Он долго шел спиной вперед, потом остановился, поднял руку над головой и широко помахал мне – вправо, влево. А затем резко развернулся и зашагал прочь быстрым шагом.

Казалось, его шаги смахивают всю ту боль, что он переживал в душе все это время. Такого светлого человека я заставила страдать – я думала эту фальшивую мысль, что даже сейчас, когда мы расстаемся, мне все равно. Когда я впервые отвергла его признание, когда сказала, что у меня есть парень, и вот сегодня. Мы никогда не встречались, но расставались много раз. В отличие от прошлых, сегодня он оттолкнул меня сам. Его быстрый шаг был словно клятва, что он больше никогда не повернется ко мне.

Вернувшись домой, я рухнула на кровать. Уткнувшись лицом в подушку, я снова увидела улыбающееся лицо, почувствовала его тепло. Меня пробрала дрожь словно от холода, и я, накрывшись одеялом с головой, беззвучно заплакала. Только когда желтое одеяло промокло насквозь, до меня наконец дошло: теперь действительно все кончено.

Мне показалось, что я не попрощалась с ним как следует, и я взяла телефон.

          Мы попрощались так, будто завтра увидимся снова. Спасибо тебе за все. Будь счастлив, Юхён.

Тебе было тяжело из-за меня. Я и сейчас тебя очень люблю, но раз я первый вмешался, то сам отойду в сторону. И спасибо тебе. За то, что я узнал, что могу так сильно любить кого-то. Не болей и будь счастлива.

Он до самого конца был прекрасен. Всегда одинаково нежный и воспитанный человек. Кем бы он ни был, он наполнил мое двадцать первое лето и согрел собой осень.

В следующем феврале, в снежный день, я рассталась с Сону. Это был день после того, как он получил известие о своем окончательном поступлении. На мои слова «давай расстанемся» он ответил, что давно знал, что мое сердце не принадлежит ему. Несколько раз переспросил, не дам ли я ему еще шанс, но я решительно покачала головой. После долгой тишины он спросил, есть ли у меня кто-то на примете. Когда я кивнула, он глубоко вздохнул и сказал, что ему жаль, что из-за подготовки к экзаменам не мог уделять мне много внимания, и поблагодарил, что я была рядом. Было пусто от мысли, что я не могла отпустить отношения, которые закончились так легко.

Но важно было не это. Юхён. Мне тут же захотелось со всех ног побежать к нему.

Четыре долгих месяца я жила мыслями о нем, перебиваясь день за днем. Я осталась одна, но не могла сразу Юхёну написать. Я боялась снова протянуть руку тому, кого так холодно оттолкнула. Встретит ли он меня тем же теплым взглядом? Или, как я когда-то, отмахнется холодным жестом? Мне было страшно написать первой, и я ждала случайной встречи. Казалось, если мы столкнемся нечаянно, у меня хватит смелости.

Чтобы встретить его, я всегда ходила по кампусу, оглядываясь по сторонам, обедать отправлялась только к западным воротам, где был фармацевтический факультет. Когда шла в клинику, подолгу сидела в кафе напротив. Но Юхён уволился с подработки, а корпуса факультетов были далеко, так что столкнуться с ним случайно мне так и не довелось.

Зима прошла, наступил апрель, мне исполнилось двадцать два. Сколько раз я ходила к зданию фармацевтического – по четыре-пять раз на дню, казалось бы, уже должны были столкнуться. Но почему же его не видно? Может, взял академ? У меня не хватало смелости написать напрямую – я все еще была трусихой, пряталась. И тогда я зашла на анонимный университетский форум. Там была доска, где можно было анонимно спрашивать о предмете своей тайной симпатии. Я всегда только читала, никогда не писала, поэтому очень волновалась. Сделав глубокий вдох, я выложила пост.

«Учится ли на фармацевтическом Ан Юхён? И есть ли у него девушка?»

«Есть ли девушка» – добавила на всякий случай. Я с трепетом ждала комментариев, боясь, что он догадается, кто пишет. Через несколько часов под моим постом появился ответ.

«Я друг Ан Юхёна. Они с девушкой вместе взяли академ».

Сердце ухнуло вниз. Девушка? Значит, рядом с ним теперь кто-то другой.

После того комментария у меня началась бессонница, еда вставала комом в горле. Под глазами залегли темные круги, взгляд все больше тускнел. Однокурсникам я говорила, что теперь, на третьем курсе, надо учиться больше, и перестала ходить на посиделки и факультетские мероприятия. Вроде бы ничего особенного не случалось, но стоило подумать о Юхёне – наворачивались слезы.

«Я жалею о своих поступках прошлым летом. Зациклилась на том, что нельзя ранить парня, и в итоге сделала больно обоим. Ведь ты мне тоже нравился. С тобой все было хорошо. Почему же я не смогла быть рядом?

Я столько раз писала и стирала длинные сообщения, где пыталась сказать тебе все, что накопилось. Знала ведь, что нельзя. Знала, что моя очередь отойти в сторону. Но в моем шкафчике больше не было горячего шоколада, который ты оставлял. Моя клиника оказалась прямо под твоей съемной комнатой. Тетрадка с растяжками, что ты подарил, выцвела. Когда пью кофе, вспоминаю покемона, которого ты рисовал. В любимой кофейне играет Джейн. Я хожу по той же набережной, где мы гуляли. В моем дневнике слишком много записей о тебе».

Я всегда писала и стирала эти сообщения, но в тот день, словно повинуясь какому-то зову, нажала «Отправить». Мне показалось, если не напишу сейчас, случится что-то непоправимое. Как и ты когда-то, зная правду, не мог не говорить мне о своих чувствах.

          Как ты? Вспомнила о тебе, вот и написала. Если тебе неприятно, прости.

Отправив сообщение, я швырнула телефон на одеяло, потом снова взяла, перевернула экраном вниз, открыла – и так снова и снова. Кляла свои пальцы: зачем только отправила? Закутавшись в одеяло, я грызла ногти в ожидании. И тут пришел ответ – без тени неловкости.

Давно не виделись, Ёрым. Мне не неприятно. Наоборот, рад слышать. Не хочешь встретиться в эти выходные? Я и сам думал тебе написать – есть кое-что, что хочу сказать.

Неожиданный ответ застал меня врасплох. Что это значит? Я понимала, что ответа не найду, и все равно вглядывалась в каждый уголок своей комнаты. Что еще за «кое-что»? И главное – он рад меня слышать, хотя я отталкивала его до самого конца.

Мы договорились встретиться в субботу в семь вечера. Я надела струящееся платье нежно-желтого цвета длиной до колен и направилась к набережной. Я знала, что у него девушка. И все равно в душе теплился один-единственный процент надежды на «а вдруг».

Там, как и прошлым летом, было много уличных музыкантов. Опадающие лепестки вишни и их голоса, поющие о любви, казалось, говорили мне, что надежда есть. Хотелось схватить Юхёна за руку, сказать «прости», попросить попробовать все сначала. Сказать: ты ждал, и я подожду.

Издалека показался он. Кажется, он тоже немного похудел, как и я. Я раздумывала, с чего начать разговор, а он высоко помахал рукой и окликнул меня:

– Ёрым!

Спросил, как я, как дела. Время разлуки было долгим, и прежней близости не чувствовалось, но, к счастью, и неловкости не было.

– Когда разговариваю с тобой, вспоминаю прошлое, – сказал он, словно погружаясь в воспоминания.

– А я вспоминаю только то, как плохо с тобой обходилась.

– Нет, что ты такое говоришь? У меня остались лишь хорошие воспоминания. Просто тогда я, кажется, думал только о своих чувствах. Если бы не заговорил с тобой тогда на автобусной остановке, ничего бы этого не случилось… Но я был так увлечен тобой, что не оставалось времени оглядываться по сторонам. Знаешь, даже после того, как мы расстались, я иногда приходил к твоему дому – вдруг случайно тебя увижу.

– Я тоже часто о тебе думала. Ведь клиника, куда я хожу, рядом с тобой.

Я не могла сказать, что думала о нем и днем и ночью, поэтому сослалась на клинику.

– Понятно. Хоть это немного утешает. А то я чувствовал себя покинутым, зная, что ты ушла к своему парню.

– …Юхён, я хочу тебе кое-что сказать. На самом деле я тебя…

От волнения губы пересохли. Я медленно выговаривала слово за словом, но Юхён, улыбнувшись, прервал меня:

– Ёрым, я знал, что ты в последнее время часто приходишь к зданию фармацевтического. Одногруппники говорили, что ты там бываешь.

Голова опустела, я не знала, что сказать. Стоит ли признаться, что я все еще люблю его? В этот миг колебаний Юхён, с немного посерьезневшим, но по-прежнему теплым взглядом, сказал:

– Вообще-то поэтому я и предложил встретиться. Чтобы сказать тебе, что у меня есть девушка… В следующем месяце мы с ней едем по обмену в университет в Канаде.

– А… Как хорошо, Юхён. Береги себя там, счастливого пути.

Я изо всех сил старалась говорить спокойно. Но губы, не слушаясь, мелко дрожали, на тыльную сторону ладони упали слезы. Я знала про девушку, но услышать это из его уст было мучительно и горько. Прошлым летом ему, проходившему через то же самое, было так же тяжело.

– Ага. Я надеюсь, ты тоже будешь счастлива. Наверное, после выпуска останусь там. Так что, скорее всего, мы видимся сегодня в последний раз.

От слов, что я больше не увижу его, снова навернулись слезы. «Пожалуйста, только не плачь. Слезы, не падайте», – кричала я про себя. И запрокинула голову, чтобы они не текли, но те, безжалостные, все равно заливали щеки. Он своей большой рукой вытер их. Когда его чуть шершавая рука коснулась моей щеки, слезы полились еще быстрее.

«Ты утешаешь меня, плачущую, говоришь: “Ты все такая же”. И смех, и плач – все по-прежнему, говоришь ты. Ты гладишь меня по голове и замечаешь, что волосы сильно отросли. Смогу ли я забыть такого теплого тебя?

Ты сказал, что совсем забыл меня. Что теперь я даже не прихожу тебе на ум. Что за время наших встреч ты отдал все, и у тебя не осталось сожалений. В отличие от тебя, я за время наших встреч многое скрывала и не могла отдать всю себя, и теперь меня переполняло сожаление.

Ты все так же красиво улыбался. Я всегда это чувствовала, но у тебя действительно прекрасный взгляд, который представляла целых полгода. Когда увидела его, сердце упало. Даже твои слова и поступки, которыми ты пытался заставить меня разлюбить тебя, были так дороги. Хотелось запомнить каждое слово, каждое движение, ничего не упуская. Я хотела запечатлеть в памяти все, но слезы застилали глаза, и меня это злило.

Так закончилась моя первая любовь. Наши пути разошлись во времени.

Если бы я тогда не была так одержима каким-то пустым чувством долга к парню, если бы была более честна с собственной любовью, если бы вместо того, чтобы оглядываться на других, сосредоточилась на наших с тобой чувствах – были бы мы счастливы?»

За последующие десять с лишним лет ко мне подходили разные люди, но не было никого, кто бы шел к цели так же прямо и уверенно, как Юхён. С возрастом люди начинают действовать осторожнее, чтобы не пораниться. Наверное, это урок, извлеченный из прошлых отношений.

У Юхёна, говорившего, что влюбился в меня с первого взгляда, что никогда раньше не испытывал таких чувств, не было уроков прошлых отношений, поэтому он мог быть со мной искренним – это осталось со мной надолго.

И глубоко в сердце осталось сожаление, что, хотя я думала о нем круглый год, ни разу не сказала ему, что люблю.

– Госпожа Пэк Ёрым, вы в порядке?

От этих слов я открыла глаза и увидела темно-зеленое платье. Сквозь пелену слез передо мной возник силуэт женщины, которая представилась сотрудницей кафе РВС. Она протянула мне носовой платок.

– Да. Все в порядке. Я хочу вернуться в последнюю пятницу августа две тысячи восьмого года, когда мне был двадцать один год. Я хочу попробовать прожить жизнь, будучи честной со своими чувствами.

– Хорошо. Тогда принесу договор.

В бумаге, которую протянула женщина, описывались правила пользования кафе РВС.

Положение 1. Общие правила

1. Тело Клиента А остается в кафе РВС.

2. Душа Клиента А входит в тело Клиента Б с полуночи выбранной даты.

3. Душа Клиента А возвращается в кафе РВС в полночь, когда пройдет ровно год с выбранной даты, и отправляется в мир вечного покоя.

4. Всем Клиентам предоставляется одна возможность сроком в один год. Однако в зависимости от обстоятельств возможность может не предоставляться вовсе или предоставляться несколько раз.

Положение 2. Условия на время заключения сделки

1. Запрет на разглашение информации о кафе РВС: не сообщать другим о том, что вы прибыли из будущего.

2. Запрет на предсказание будущего: не извлекать материальную выгоду из информации о будущем.

Положение 3. Правила после исполнения обязательств

1. Невозможность изменить судьбу: Клиент Б умрет в тот же день, в который должен был умереть Клиент А.

2. Единство тел: Клиент Б будет помнить опыт Клиента А.

3. Несовместимость душ: Клиент Б не будет помнить чувства Клиента А и все, что связано с кафе РВС.

– Клиент А – это нынешняя госпожа Пэк Ёрым, а Клиент Б – та госпожа Ёрым из прошлого, которая продолжит жить вашей жизнью после того, как вы проведете в ее теле год. Есть ли у вас вопросы?

– То, что я переживу в этот год… это будет не воображение, а… реальность?

– Разумеется. Ваши действия в течение этого года повлияют и на всю последующую жизнь, – сказала женщина, не меняя своей прямой, безупречной осанки.

Мысль, что это повлияет не только на мои отношения с Юхёном, но и на всю дальнейшую жизнь, сделала груз на сердце еще тяжелее.

– А если… если кто-то узнает, что я из будущего?

– В полночь того же дня, когда тайна будет раскрыта, ваша душа исчезнет и вернется в кафе РВС.

Когда я кивнула, она положила на стол черную ручку и толстую стопку бумаги.

– Здесь изложены обстоятельства расторжения контрактов другими клиентами и исключения из каждого пункта. Изучите их столько, сколько пожелаете, а затем подпишите контракт.

На первой странице были описаны наказания для тех, кто разгласил вопросы вступительных экзаменов, и для тех, кто пытался извлечь выгоду из лотерейных билетов. Глупые люди – им бы радоваться, что дали второй шанс, а они жадничают. Пролистав еще несколько страниц, я поставила свою подпись на договоре. В голове была только одна мысль – поскорее встретить Юхёна и начать новую жизнь.

Как только я подписала, женщина протянула мне маленькую белую чашечку.

– А теперь, госпожа Ёрым, выпейте этот кофе, закройте глаза и медленно сосчитайте от одного до десяти. Когда откроете глаза, вы окажетесь в выбранном вами дне.

Я взяла чашку. Сделав глоток кофе с его насыщенным, плотным ароматом, я крепко зажмурилась. Раз, два, три… Не успев досчитать до десяти, я потеряла сознание.