Глава 82

Аурелия

Зрелище Ксандера Дракоса, который ползет ко мне так быстро, как может, отчаянно уставившись на меня, — это нечто такое, чего я и в самых смелых фантазиях не мечтала увидеть. У меня перехватывает дыхание, а руки начинают дрожать.

И тут к сцене со странным выражением лица подходит Лайл, запуская руку в сумку Ксандера. Коса делает шаг вперед, чтобы забрать вещь. При передаче тускло поблескивает золото, и внутри меня замирает что-то жизненно важное, пока Коса, напрягшись, держит находку перед моими глазами.

Золотой ошейник и цепь.

Коса поворачивает его так, чтобы я могла разглядеть выгравированную надпись, точно такую же, какая была и на моем.

СОБСТВЕННОСТЬ АУРЕЛИИ КОСТЕПЛЕТ

Шок и ужас пронзают сердце, и я резко вдыхаю воздух.

— Я не знаю, что с этим делать, — шепчу я.

— О, зато я знаю, — громко заявляет Минни, сжимая мое плечо.

— Мы все подкинем тебе идей, Лия, — добавляет Сабрина.

— А я могу составить пошаговый план действий с цветовой кодировкой, — кивает Стейси.

Я перевожу взгляд на Стейси: на ее красивом лице написано полное осознание всей серьезности момента. Затем на Минни — та смотрит не на ошейник, а в упор на Ксандера. Они понимают, перед каким выбором меня поставили. Что сейчас поставлено на карту.

Ксандер не шевелится, пока я взвешиваю все за и против. То, что он предлагает, просто уму непостижимо. Я кошусь на побледневшего Косу, который держит в руках этот кусок дорогущего металла.

Как такое вообще возможно? — спрашиваю я в мыслях наших суженых. — Это точно Ксандер?

О, это он, без сомнений, — тихо отзывается Дикарь. — До подобного только он и мог додуматься.

Дикарь прав, — ровно произносит Коса. — Только этот эгоист мог заказать себе ошейник из чистого золота, да еще и с рубинами.

Он преподносит тебе свое эго на блюдечке, Регина, — с явным удивлением в голосе говорит Лайл. — Добровольно.

Так мне принять его?

Губы Косы трогает едва заметная улыбка.

Он сам об этом умоляет.

Мой ошейник выглядел точь-в-точь так же. Он скопировал его намеренно. Так проявилось его желание искупить вину.

Я киваю с максимально королевским видом, какой только могу из себя выжать. Приходится крепко вцепиться в подлокотники кресла, чтобы скрыть дрожь в пальцах.

— Наденьте это на него.

Кто-то в толпе издает ликующий клич, и в ту же секунду его подхватывают остальные, пока Дикарь берет ошейник и защелкивает на шее Ксандера. Звери в зале ревут от одобрения: они кричат, воют и топают ногами, а Дикарь берет Ксандера за поводок и гордо шагает вперед, выставив цепь напоказ, словно трофей.

Я протягиваю руку за золотой цепью, и Ксандер ловко, по-лягушачьи, запрыгивает на сцену, отчего Клюв и еще несколько человек прыскают со смеху. Коса перехватывает поводок и с благоговением передает его мне. Я принимаю цепь, а Ксандер устраивается у моих ног и преданно заглядывает в глаза, словно ждет одобрения. Я смотрю на звенья в своих руках.

— Я твой раб, — произносит он, перекрывая гул толпы. — И хочу, чтобы все это видели.

Минни за моей спиной медленно выдыхает.

— И ты будешь делать абсолютно все, что она пожелает?

— Все что угодно, — подтверждает Ксандер.

— Надо бы составить список, — бормочет Минни, пока Дикарь и Клюв поторапливают всех на выход.

— Завтра, — рассеянно отзываюсь я, глядя сверху вниз на огромного дракона, который не сводит с меня глаз. — Нам пора ложиться спать.

Друзья прощаются с нами, на прощание награждая Ксандера свирепыми взглядами. Йети берет Минни за руку на выходе, и я не могу не сочувствовать этому сибирскому тигру. Когда-то они с Ксандером дружили. Не знаю, затянется ли эта рана хоть когда-нибудь.

Одним-единственным поступком Ксандер уничтожил собственную жизнь, и, кажется, до него это наконец-то доходит.

— Регина. — От раздавшегося над самым ухом голоса Косы я вздрагиваю от неожиданности, но тут же мягко улыбаюсь ему.

— Пошли. — Золотая цепь кажется мне холодной и чужеродной вещью.

— Регина! — громко зовет Дикарь, распахивая объятия.

— Да, любовь моя?

Он так и сияет, подхватывая меня за талию и бережно опуская со сцены на дощатый пол.

— А можно завтра будет моя очередь?

Я понимаю, что он кивает на золотую цепь. Ксандер спрыгивает со сцены и, пока мы выходим из комнаты отдыха, ковыляет за нами на карачках, как медведь. На лице Лайла написано глубокое недовольство, и я с ним полностью согласна.

— Можешь не ползти, — говорю я. — Так мы плестись будем до утра.

Ксандер выпрямляется во весь свой огромный рост. Со стороны мы, должно быть, выглядим нелепо: он — больше двух метров, и я — со своими метр семьдесят, ведущая его на поводке.

— Спасибо.

Дикарь сердито косится на Ксандера и припускает вперед, показывая дорогу к нашим комнатам. Стоит нам подойти к лестничному колодцу, как я с содроганием оцениваю взглядом три пролета.

— Я могу понести тебя, — предлагает Ксандер.

— Еще чего, — убийственно мягко роняет Коса.

Я отдала им приказ Регины не нападать на него и уж тем более не убивать, ведь даже если не брать в расчет сочащуюся из Косы сдерживаемую ярость, такой исход более чем вероятен. Могу себе представить, как тяжело им будет терпеть его присутствие. Да мне и самой несладко.

Магия Лайла обволакивает мое тело, точно теплые объятия, и я отрываюсь от пола: он аккуратно поднимает меня по воздуху вдоль ступеней. Чувствую себя круглой дурой, когда вот так лечу, ведь это совсем не похоже на полет птицы, и очень смущающе. Когда до верха остается три ступени, я прошу его опустить меня.

— Мне нужно разрабатывать мышцы, — спокойно говорю я, хотя уже заранее кривлюсь от предчувствия боли. — Лучше начать прямо сейчас.

Четыре пары глаз и Юджин следят за мной как коршуны, пока я натужно приподнимаю покалеченную ногу, ставлю ее на следующую ступеньку и переношу на нее вес. Вцепившись в перила, я подавляю вскрик, когда кость прошивает острая, как молния, боль. Мне удается вовремя подтянуть здоровую ногу, и я морщусь и тяжело дышу от этих мучений.

— Если больно, остановись! — с тревогой кричит мне снизу Дикарь.

— Нет, не надо, — вмешивается Ксандер. — Тебе нужно пересилить эту боль, Аурелия. Только так нога заживет.

— Тебя, блядь, вообще кто спрашивал? — огрызается Лайл.

— Скажи спасибо, что моя Регина стоит между мной и тобой, — тихо произносит Коса.

Ксандер прикусывает язык.

— Все нормально, — отзываюсь я, чувствуя, как лицо внезапно обдает жаром. Я заношу ногу на следующую ступеньку, но на этот раз сдержать крик не удается: боль едва не сбивает с ног. — Черт. Нет, не нормально.

Руки Ксандера ложатся мне на талию, и на лестнице тут же раздается тройное глухое рычание. Однако он и не думает убирать ладони.

— Пожалуй, пока лучше избегать лестниц, Аурелия.

Яростная магия Лайла резко подхватывает меня и переносит через последнюю ступеньку. Я бросаю на него мрачный взгляд через плечо, пока ковыляю по коридору, а он виновато смотрит в ответ. Дикарь тянется, чтобы приобнять меня за плечи, но я выставляю ладонь:

— Я сама. — Не знаю, кого я пытаюсь в этом убедить — его или себя, но меня внезапно накрывает злость.

Дикарь понимающе кивает и подстраивается под мой черепаший шаг, пока я сердито уставилась в пол.

— Как мы сегодня ложимся спать, Регина?

— Кровать Ксандера все еще на месте, — отвечает Лайл. — Ради него никто ничего менять не станет.

— Можете запереть меня в клетке, если хотите, — предлагает Ксандер.

— А это мысль, — Дикарь трет подбородок. — Я за то, чтобы согласиться. Глядишь, у меня хоть капельку поубавится желание прибить его.

Я резко разворачиваюсь и гневно смотрю на них:

— В клетке неудобно!

Коса не выдерживает. Он берет меня за руку, и когда понимает, какая она непривычно горячая, моя злость улетучивается. Я ведь видела его воспоминания. Ему ничуть не легче. Я ободряюще сжимаю его ладонь.

— Тебя заботит мое удобство? — как бы невзначай спрашивает Ксандер.

Я редко рычу, но сегодня этот звук отчетливо вырывается у меня из груди.

— По-моему, тебе лучше закрыть рот.

— Как прикажешь.

Я еще секунду подозрительно кошусь на него, прежде чем двинуться дальше. К этому всему придется очень долго привыкать.

* * *

Когда парни сходили в душ перед сном, а Юджин облюбовал себе место на подушке, я отстегиваю цепь Ксандера. На ней самый обычный карабин, потому что разбираться с этой их хитровыдуманной защелкой одним движением пальцев у меня не было времени. Он уходит в ванную, а я замечаю, что трое моих суженых сверлят спину Ксандера взглядами, скрестив руки на груди и насупившись от ярости.

При виде этой картины я мягко улыбаюсь.

— Ну и ворчуны, — говорю я, ковыляя к постели. — Срочно обнимите меня кто-нибудь, пока я не сгорела.

Они тут же выныривают из своих кровожадных фантазий, в которые дружно погрузились, и бросаются к кровати. Сегодня на мне шелковая сорочка — из-за травмированной ноги теперь придется носить только платья. Стоит мне устроиться посередине, как Коса и Дикарь подсаживаются по обе стороны от меня. Лайл медленно забирается на постель — настолько по-кошачьи грациозно, что у меня перехватывает дыхание от обжигающего взгляда его глаз.

Он приближается к моему лицу, и его губы едва касаются моих, когда он заговаривает. От его дыхания пахнет мятной зубной пастой, которой мы пользуемся.

— Я так горжусь тобой. — Он трижды целует меня в губы, после чего снова сползает чуть ниже. В руках у него баночка с тигровым бальзамом, и он принимается осторожно втирать его мне в колено.

От этой боли одновременно и хорошо, и плохо. Вообще-то мне бы не помешало исцеление дракона, которым владеет Ксандер. Но просить его я не собираюсь, поэтому направляю собственную магию вниз, к бедру, чтобы унять воспаление.

Дикарь ловит момент и целует меня, ласково обхватив ладонью мою щеку. Его губы для меня — истинное блаженство. Это дарит колоссальное утешение после долгого и тяжелого дня, особенно в сочетании с массирующими пальцами Лайла и поглаживаниями Косы, который мягко ведет большим пальцем по моему левому бедру.

Дикарь отпускает меня и кладет голову мне на плечо, устроившись со своим блокнотом для стихов и набросков.

Коса протягивает мне книгу с прикроватной тумбочки, и ровно в этот момент в комнату вальяжно заходит Ксандер. На нем нет ничего, кроме крошечных черных боксеров, подтянутые мускулы перекатываются под кожей, пока он вытирает полотенцем длинные волосы.

— На вечер тебе стоит обзавестись электронной читалкой. У моей сестры такая есть, — бросает он на ходу, проходя мимо нашей кровати.

Парни провожают его взглядами: их головы поворачиваются синхронно, словно у трех верблюдов, отслеживающих каждое его движение.

— Я орлица, помнишь? — замечаю я, когда он плюхается на односпальную кровать у окна.

— Ты что, — рычит Дикарь, — намекаешь, будто мы не обеспечили ее всем необходимым?

Ксандер поднимает руку и начинает загибать пальцы:

— Ну давайте посчитаем. За то короткое время, что я здесь, я заметил, что у нее почти кончился бальзам для волос, на тумбочке нет воды, и никто даже не догадался перевязать ей колено.

— Ой, прекрати, — вмешиваюсь я. — Я и сама могу это сделать.

Ксандер закатывает глаза.

— Разве это твоя работа?

— По-моему, ему лучше спать в коридоре, — бормочет Лайл, выбираясь из постели — без сомнения, чтобы принести воды. Не уверена, есть ли у нас вообще бинты для моего колена.

— Если мы и забыли про эти мелочи, — ворчит Дикарь, — то лишь потому, что твоя мерзкая рожа нас отвлекла. Опять ты во всем виноват.

— Подтяни штаны, Дикарь, и не позорься, — парирует Ксандер.

Дикарь резко поворачивает голову ко мне и умоляюще складывает ладони, словно молится:

— Регина, ну пожалуйста, можно я его убью?

— Честно говоря, я просто хочу почитать книгу в тишине, если вы не против? — Я выразительно выгибаю брови, глядя сначала на Дикаря, затем на Ксандера, который откидывает голову на подушку. После этого я поворачиваюсь к Косе: он уже протягивает мне блистер с обезболивающим.

Я целую его в щеку и забираю таблетки. Когда возвращается Лайл с водой, я глотаю оксикодон и открываю первую главу своего пошленького романа про ведьм.

Ехидный голос Ксандера громом раскатывается по притихшей комнате:

— И кстати, там остался всего один тампон…

— За прокладки отвечаю я, ах ты гигантский слепой ублюдок! — взрывается Дикарь.

— Ну и кто тогда отвечает за тампоны? — бурчит Ксандер. — Свою работу этот кто-то делает хреново.

— Почему бы тебе не удавиться собственным ошейником? — подает голос Лайл, чем немало меня удивляет. — Сделай всем одолжение.

— Не переживай, я уже думал об этом, — бормочет Ксандер, после чего поворачивается на бок и, судя по всему, засыпает.

— Он что, ждет, что мы его пожалеем? — с искренним недоумением спрашивает Дикарь. — Лично мне на него насрать, и так будет всегда.

— Мне тоже, — тихо отзываюсь я, глядя на спину Ксандера.