Глава 4

Аурелия

Каким бы я ни представляла себе плен, он точно не должен был быть таким:

Что жестокий и безмолвный Ксандер ведет меня на проклятом богами поводке через священные залы своего чудовищного дома.

Тычки, пинки и даже забор крови я еще могла стерпеть. Собственно, я этого и ожидала. В глубине души я, возможно, даже надеялась, что все это — какая-то защита. Что Ксандер просто придумал способ уберечь меня от ужасов, которые приготовил мой отец. Вот только… цепь и ошейник вынес его отец, а Ксандер на мгновение замер, словно ошеломленный. Конечно, он быстро взял себя в руки, и осознание того, что это закрытый обычай, который драконы практиковали веками, легло тяжелым камнем в моем желудке.

Что бы ни говорили про змеиный двор, там никогда не творили ничего подобного. Нет существ более гордых и высокомерных, чем драконы.

Словно все происходящее и без ошейника с цепью не было достаточно унизительным.

Ксандер молчит, пока я следую за ним по парадной лестнице, устланной ковром. Сверкающая золотая цепь провисает между моей шеей и его рукой, когда я торопливо поспеваю за его широким шагом.

Что говорят истинному, который так жестоко тебя отверг? Я попросила его помочь мне сдаться только потому, что любое его вмешательство сорвало бы всю операцию. Ксандер силен, но я также знала, что он хотел, чтобы я навсегда исчезла из его жизни. Именно эта причина позволила мне обратиться к нему. Конечным результатом должно было стать мое исчезновение.

Но… этот результат оказался прямо противоположным.

Глаза жжет от подступающих слез. Я снова спотыкаюсь босыми ногами, но в последний момент удерживаю равновесие. Я обхватываю себя руками за талию, словно так могу удержаться от того, чтобы не рассыпаться на куски.

Потому что я не сломаюсь, даже если это будет последнее, блядь, что я сделаю на этой земле.

Здесь есть подсказки, я должна это помнить. И в этом величественном месте, и в людях, которые его населяют. Подсказки, которые подпитают мою месть. Оружие, которое я смогу использовать против этих тварей.

Когда мы поднимаемся по лестнице, из теней, будто поджидая нас, появляются люди. Судя по запаху — обычные люди, одетые в элегантную черно-белую форму горничных и дворецких. Двое из них, мужчина и женщина средних лет, ждут на верхней площадке, низко кланяясь и приседая в глубоком реверансе при нашем приближении.

Оба они не поднимают глаз от роскошного багрового ковра на полу.

— Лорд Ксандер, — говорит мужчина. — Огромная радость видеть вас снова. И еще большая честь — быть вашим личным слугой.

— Взаимно, Олли, — бормочет Ксандер. Он звучит задумчиво? Неужели в его голосе слышатся нотки тревоги, или это просто мое изнуренное, смертельно усталое состояние?

— Ваши прежние комнаты убраны и готовы со всеми удобствами.

Олли представляет горничную — шатенку по имени Хизер, и все они дружно игнорируют мою никчемную костеплетовскую задницу.

Поверить не могу, что у Ксандера есть и личный слуга, и горничная. Впрочем, кто бы сомневался. Его огромная эгоистичная драконья задница лорда просто не была бы полной без кучки людей, прислуживающих ему до кончика хвоста и когтей.

Они ведут нас по длинному коридору и поднимают еще по одной лестнице. Сводчатый потолок взмывает высоко над нами, а другие этажи огибают стены в стиле мезонина, словно ленты вокруг подарочной коробки. Золото блестит при каждом удобном случае. Каменные головы древних драконов восседают на колоннах, а некоторые выставлены в стеклянных витринах. Таблички с именами инкрустированы драгоценными камнями, портреты вставлены в вычурные рамы, а мои босые ноги ступают по мягким багровым ковровым дорожкам.

Я едва могу держать глаза открытыми, когда мы добираемся до покоев Ксандера. Ему приходится дернуть за цепь, чтобы заставить меня пройти через приемную в просторную комнату, где с одной стороны стоит огромная кровать, с другой виднеется ванная, а еще…

Тихое ругательство срывается с моих губ.

Потому что они подготовились к моему приему.

У восточной стены его комнаты стоит квадратная чугунная клетка. Прутья толстые и черные, перевитые золотом — ну конечно, куда же без него. Она достаточно большая, чтобы человек мог лечь, но такая низкая, что мне придется сидеть в ней на коленях. На полу лежит сложенное розовое одеяло и две керамические… собачьи миски. Одна с водой, другая с чем-то похожим на сухой корм.

А рядом — пеленка для щенков.

Во имя Дикой Матери. Я пялюсь на это убожество, а Хизер достает черный ключ из кармана накрахмаленного передника и протягивает его Ксандеру.

— Пеленки для приучения не понадобятся, — с явным отвращением говорит Ксандер. — Мне здесь не нужно, чтобы оно мочилось на пол.

— Простите, мой лорд, — быстро отзывается Хизер. — Никто из нас не знал, в каком состоянии она пребудет.

Они что, думали, я приползу на четвереньках, воя и гавкая? Кучка психов.

— Я туда не пойду, — говорю я, морща нос.

Медленным, плавным движением, на какое способен только хищник, Ксандер оборачивается. Жестокость и ярость окутывают его плечи, словно плащ. Хизер и Олли благоразумно выскальзывают из комнаты, тихие как мыши, и закрывают за собой дверь с отчетливым щелчком.

Какая выучка.

Как прекрасно они осведомлены об опасности драконов.

Я скрещиваю руки на груди и упрямо смотрю в эти светящиеся глаза.

— Ты приписываешь себе заслугу за мою сдачу, и мне это не нравится.

— Иди в ванную, — цедит Ксандер. — Тебе нужно.

Взмахом руки он отстегивает золотую цепь от ошейника, отчего я едва не падаю вперед. Моя рука взлетает к горлу, пока цепь исчезает в золотом браслете на запястье Ксандера. Он достает связку металлических ключей и с грубой эффективностью отпирает кандалы на моих запястьях, снимает их и отходит.

Я свободна настолько, насколько это вообще возможно в моем положении.

Но я не иду в ванную. Я прищуриваюсь, глядя на него.

— Я здесь по собственной воле.

Он не медлит ни секунды.

— Да, и это значит, что ты подписала себе приговор. Теперь ты подчиняешься здешним правилам. Либо выполняй их, либо пеняй на себя.

Я качаю головой. Сердце сжимается в тесный кулак, горло словно перехватывает спазмом. Но я заставляю себя говорить.

— Ты…

Ксандер резко разворачивается, хватает меня за горло и с силой вжимает в стену.

— Ты больше не будешь преследовать меня в мыслях, — шипит он мне в лицо. Огонь в его взгляде способен сжечь меня заживо. — Ты больше не будешь жить в моей голове. Ты не будешь мной управлять. Я свободен от тебя. Навсегда.

Шок бьет по мне сильнее пощечины. Я понятия не имела, что так сильно на него влияла. Что я… жила в его голове, незваная и нежеланная.

— Я никогда не управляла тобой, — хриплю я.

С рыком он отпускает меня и уходит прочь, даже не обернувшись. Я буквально сползаю по стене. Без лишних слов я бросаюсь в ванную и захлопываю за собой дверь, прижимаясь к дереву, тяжело дыша и зажмуриваясь от этой невыносимой боли.

Переведя дух, я внезапно вспоминаю о нуждах организма. Моргнув, я бросаюсь к унитазу, устраиваясь на нем так, словно он — мое спасение.

Теплые золотистые лампы освещают самую великолепную ванную комнату, в которой я когда-либо бывала. Вопреки всему, я разглядываю роскошную ванну на львиных лапах, изящную черную мраморную плитку на полу и золотой кран в виде драконьей головы у раковины и в душе. Это похоже на нашу ванную в Академии Анимус, только в разы круче.

Острый приступ тоски по дому накатывает без предупреждения. Я сгибаюсь пополам, опустив голову между колен, и пытаюсь выровнять дыхание — так, как меня учил Генри. Минни, Ракель, Стейси и Коннор. Простят ли они меня когда-нибудь за это? Простят ли меня мои истинные? Смогут ли они вообще смотреть на меня после того, как я отдала им этот приказ Регины оставаться на месте?

Я боюсь ответа. Я боюсь их гнева.

Но ничего уже не поделать — остается только слезть с этого чертовски красивого унитаза, подойти к раковине, плеснуть в лицо ледяной воды и закалиться перед тем, что ждет впереди. Я сама приняла решение быть здесь, и я за него отвечу.

Золотой ошейник, если посмотреть на него под определенным углом, даже симпатичный. Сабрина превратила бы его в модный аксессуар. Наверняка и у меня получится.

Зубы скрипят от дикого желания разбить зеркало вдребезги. Какая поразительная наглость. Какая же самоуверенность у этих людей.

Ксандер, может, больше и не видит брачную метку на моей шее, но он сам намертво заклеймил меня. Вцепившись в края раковины, я долго пытаюсь прийти в себя.

Когда я возвращаюсь в спальню, Ксандер уже сидит в кресле у камина с самокруткой между пальцев и телефоном в другой руке.

Дверца моей клетки теперь открыта. Не глядя на меня, Ксандер произносит глухим голосом:

— Залезай.

Я здесь для того, чтобы играть в эту игру, значит, буду играть. Прикусив язык, я направляюсь к клетке. Мне приходится опуститься на четвереньки, заползти внутрь и втащить за собой подол платья. Усевшись, я подтягиваю одеяло к коленям, гадая, как, черт возьми, мне тут спать.

Ксандер поднимается, подходит к клетке, захлопывает дверцу и поворачивает ключ.

Мне приходится стиснуть зубы от этого ощущения абсолютной уязвимости. Я так долго боролась против любых оков, чтобы в итоге добровольно залезть в клетку.

Ощущение просто дерьмовое.

— Дверь в покои запечатана драконьим замком, — объявляет он. — Даже не пытайся сбежать.

— Я здесь по собственному выбору, помнишь? — ворчу я, разворачивая свое новое одеяло и принюхиваясь к нему.

Ксандер ничего не отвечает — он просто набрасывает сверху плотный черный чехол, отсекая свет.

Я остаюсь в кромешной тьме, и моим единственным спутником становится звук закрывающейся за Ксандером двери ванной.

Тяжело выдохнув, я ложусь, поджав колени, потому что во весь рост в это убожество я явно не помещусь. И я горжусь тем, что наружу прорывается всего одна-единственная слезинка.