Глава 63

Коса

Это зловещее предчувствие скользит по моей коже. Что-то случилось, а я не могу дотянуться до своей Регины, чтобы проверить, как она. Моя большая белая больше не желает оставаться хладнокровной. Он жаждет тепла. Он хочет чувствовать, как вокруг закипает вода. Хочет, чтобы она выжигала его плоть до тех пор, пока не останется лишь скелет, готовый разнести этот мир в щепки острыми шипами собственных костей.

Лайл ведет нас к кабинету директрисы Академии Анимус. Сама мысль о том, чтобы просить помощи у феникса, меня коробит. Я должен решать подобные проблемы сам, но молчание Аурелии связывает по рукам и ногам. К тому же после того, как мы спалили дотла два склада и пятнадцать боксерских залов Клосонов, те залегли на дно, и отыскать их теперь тоже невозможно. Сейчас все оборачивается против нас.

Селеста открывает дверь в халате и тапочках.

— Простите, — произносит она, потирая лоб и отступая назад, чтобы впустить нас. — Чувствую себя не лучшим образом.

— Что с вами? — спрашивает Лайл, и вопреки его тяжелому рыку, в голосе отчетливо слышна тревога.

— Законсервированное семя Дэмиена не прижилось, — сообщает она, присаживаясь за стол. — Но на уровне связей происходит и кое-что еще… — Она бросает на меня многозначительный взгляд. — Предательство Ксандера оставило после себя неизгладимую тьму. Титус, конечно, тоже оставил мерзкий шлейф, но разрыв связи со стороны дракона несет в себе совершенно особую, отвратительную трещину. Это как живая рана.

— Мы исправим это, когда прикончим его, — швыряет Дикарь, усевшись на пол у двери, словно взялся ее охранять.

— Не думал, что вы это почувствуете, — произносит Лайл, по привычке подергивая воротник. — К каким последствиям это может привести?

— Все звери в той или иной степени это ощущают, — скрестив руки на груди, отвечает она. — Из-за этого все пребывают в смятении.

— Есть кое-что еще, — настаиваю я. — Кое-что только что буквально сотрясло сам воздух. Вы почувствовали?

Лицо Селесты из бледного становится землисто-серым:

— Ничего подобного я прежде не испытывала.

— Это была она, — глухо роняет Дикарь, и на последнем слове его голос срывается. — Моя Регина. Я знаю. Мы даже не можем учуять, где она, иначе я бы уже мчался туда.

— Вы можете ее найти? — спрашивает Лайл. — Мы бы не стали просить, не будь это делом жизни и смерти, но нам кажется, что в поместье Дракос ее больше нет.

Селеста кивает. Она не озвучивает то, что и так известно всем нам: состоялся второй, тайный аукцион. И победителем в этот раз точно стал не Ксандер.

— Дайте мне минуту, — слабо выговаривает она.

Морщась, она закрывает глаза, и мы, трое братьев, принимаемся пристально, до мельчайших нюансов изучать ее фигуру. Ее аура пульсирует мутным оттенком, отражающим состояние души и тела, хотя в самой глубине ее сущности все еще теплится огонек пламени. Внезапно магия Селесты вспыхивает вокруг нее, и она устремляет этот поток вовне, языки огня тянутся в эфир, после чего исчезают из поля моего ментального зрения.

— Ну что, есть что-нибудь? — нетерпеливо спрашивает Дикарь, вскакивая с пола. Он подходит ко мне, опирается ладонями о стол и в упор смотрит на директрису.

Лайл шикает на него.

Бледные щеки Селесты сперва розовеют, а затем от страшного напряжения наливаются пунцовым цветом:

— Странно…

— Что странно? — хором выдыхаем мы.

Она стискивает челюсти, прежде чем открыть глаза. В них мерцает потустороннее золото, но выражение ее лица заставляет мои внутренности сжаться от дурного предчувствия.

— Она ушла туда, куда я не могу последовать.

Дикарь яростно рычит, разворачивается, с мясом срывает дверь с петель и вылетает в коридор.

— Скольких! — доносится снаружи его неистовый вопль. — Скольких мне нужно убить, чтобы вернуть ее?!

Большая белая требует действий, и я тоже разворачиваюсь на каблуках и размашистым шагом покидаю кабинет Селесты.

— Нам известны кандидаты, — ровно произношу я, глядя в окно. — Мы знаем, у кого есть деньги. Будем выслеживать их одного за другим. И я отлично знаю, с кого начать.

Лайл мягко прощается с Селестой, после чего догоняет нас у лифта.

— Если она закрывается даже от фениксов, значит, в ней все еще скрыта колоссальная мощь. Она не может быть ранена или покалечена слишком сильно.

— Да ты ни черта не знаешь о ее силе, — огрызается Дикарь, пихая Лайла.

Лайл в ответ с силой вжимает его в стенку лифта, отчего тот сильно содрогается.

— Я знаю ее силу. Помню, как она стойко сносила атаки своего отца, а потом ходила как ни в чем не бывало. Скрывала это от нас. — При этом воспоминании он скрежещет зубами.

Едва двери открываются, Дикарь с размаху бьет кулаком по стене лифта. Раздается вой аварийной сигнализации, но мы, не обращая внимания, шагаем в сторону общежития Академии.

Однако вместо того, чтобы подняться к себе в комнаты, я сворачиваю в зал отдыха. Там я натыкаюсь на Коннора: бледный как полотно, он сидит в компании львов. Стоит мне бросить на него один-единственный взгляд, как он поспешно подходит. Лицо у него осунулось.

Я кладу ладонь ему на плечо, отчего он испуганно вздрагивает.

— Я знаю о звонке, который ты получил три дня назад, и о предложении, которое тебе сделали.

Он приоткрывает рот, но я качаю головой:

— Тебе ничего не грозит. Ты принял решение?

Коннор нервно теребит свою длинную черную гриву, и я подмечаю, что его аура светится чистой, небесно-голубой лазурью. Эта ситуация не приносит ему радости, но в его сердце нет и капли предательства.

— Да. Я согласен.

— Если бы тебе были нужны деньги, я бы дал их тебе, но тогда ты был бы обязан мне верностью.

Коннор кивает, обдумывая эти слова своими темными глазами:

— Если вы не против, я бы хотел остаться свободным. И если это поможет моему дедушке и, возможно, Аурелии, то я готов. Честно говоря, я уже давно ждал чего-то подобного.

Я мрачно киваю:

— Ты храбрее меня, Коннор.

Он выглядит встревоженным, пока я жестом подзываю Лайла:

— Передай ему контракт.

Коннор достает из сумки скрепленную брошюру, заверенную печатями Совета, расправляет ее и, немного посмотрев на текст, протягивает Лайлу.

Мне не нужно заглядывать туда, чтобы понять, почему у Лайла удивленно ползут вверх брови. Это официальный договор о найме, в котором черным по белому написано, что в обмен на крупную сумму денег и освобождение из Академии Коннор обязуется участвовать в научных исследованиях его анимы. Как-никак, он уникальный зверь.

Я достаю телефон и набираю номер.

— Коса, — мурлычет Коллекционерша. — Всегда так приятно слышать твой сладкий голос.

* * *

Пять часов спустя Лайл ведет наш автомобиль через опутанные колючей проволокой ворота крокодильего заповедника, который Коллекционерша зовет своим домом. Она получает баснословные деньги от правительства штата на «охрану природы», но все это чертовски напоминает то, как Фрэнк Ульман получал финансирование для своего парка ужасов. Стоит Лайлу увидеть клетки с колючей проволокой, как его кулаки на руле сжимаются — эти пейзажи кажутся слишком знакомыми. Коннор немигающим взглядом осматривает свой новый дом. Соленая вода в искусственных реках взывает ко мне, как и дикий зов других хищников, и я ловлю себя на том, что не могу оторвать глаз от блестящей глади.

— Она была здесь, — произносит Дикарь, высунув голову в окно. — Я чую это, но не могу понять, здесь она до сих пор или уже нет.

Я согласен с ним, и это заставляет меня лихорадочно оглядываться по сторонам, пытаясь определить время ее прибытия или отбытия. Наверняка она использует щит, маскирующий запах, а возможно, и все свои щиты, чтобы скрыться от нас и остальных. По всем отчетам, они все это время держали ее без обсидиана. Это был единственный способ гарантировать, что мы не явимся за ней.

Машина тормозит перед белоснежным особняком, напоминающим лебедя, и мы с Дикарем выскакиваем из машины еще до того, как глохнет мотор.

Присутствия Ксандера я не ощущаю, однако драконий след здесь все же остался. Возможно, это Флорес, но не его сын. Слава Богине, потому что если бы я учуял еще и его, я бы точно сошел с ума.

В три удара сердца мы вчетвером оказываемся у массивной закрытой двери и принимаемся колотить в нее. Створки распахивают две женщины, судя по запаху, оборотни-кенгуру, облаченные в настолько невесомые платья, что они не оставляют абсолютно никакого простора для воображения. Девицы расступаются и кланяются.

— Господин Харкорус, — тихо произносит первая. — Господин Фенгари, господин Пардалия. Коннор. Добро пожаловать.

— Ага, спасибо, — громко бросает Дикарь. На этот раз он, на удивление, даже помылся — видимо, ради одной лишь мысли, что сможет хоть краем глаза увидеть свою Регину. На Лайле белая классическая рубашка и брюки, я же, несмотря на удушающую жару, остаюсь в привычных черных джинсах и рубашке. Коннор тоже верен себе: на нем туфли на шпильках, черные джинсовые шорты и блузка в цветочек.

Мне бы не помешало окунуться в холодную-холодную морскую воду, но все мои мысли заняты Региной.

— Полагаю, она в своем тронном зале, — обращаюсь я к девице.

— Прошу вас, следуйте за мной, — чеканит она в ответ. — Коннор, пройдите с моей коллегой.

Коннор напоследок кивает нам, ставит чемодан на пол и катит его вслед за второй анимой-кенгуру. Интересно, увижу ли я его еще когда-нибудь.

Первая девица разворачивается и, едва ли не во всей красе демонстрируя нам свой зад, ведет нас к Коллекционерше. Дикарь за ее спиной строит мину в духе «ты это серьезно?», однако мы прекрасно понимаем: леди Крокодилус весьма целенаправленно обставляет наш прием.

Она попросту издевается над нами.

Нас привели в гостиную с длинным изумрудным ковром, ведущим к огромному, вычурному зелено-золотому трону. Сидя в нем, она выглядит нелепо, но изо всех сил старается держать марку, дымя сигаретой и перекинув обнаженные ноги через подлокотник.

К тому же она в одном нижнем белье.

Когда мы входим — трое свирепых хищников на охоте, и ничего лишнего, — ее кокетливая улыбка становится еще шире, после чего она затягивается сигаретой. Я иду впереди и, хотя останавливаюсь на приличном расстоянии, она протягивает мне руку с длинными золотыми ногтями.

— Ваше Величество, — мурлычет она.

Она единственная, кто меня так называет. Пускай я и занимаю морской трон в Совете, этот титул никогда не отражал всей глубины той хладнокровной жути, которой я являюсь.

— Миледи, — официально произношу я, игнорируя ее жест и скрещивая руки на пряжке ремня. — Мы рады, что вы согласились на нашу просьбу о встрече.

— Я тоже весьма рада, — воркует она, поднимаясь с места и демонстрируя, насколько прозрачен ее алый пеньюар.

Дикарь раздраженно фыркает, нетерпеливо озираясь по сторонам. У стены стоит аквариум, мерно булькающий под ультрафиолетовой лампой. Водоросли, искусственные скалы и миниатюрный замок украшают дно, создавая ощущение тесноты. Интересно, не спит ли там один из экспонатов ее «коллекции»? Какая-нибудь редкая водная тварь.

— Простите мой наряд. Я не ждала вас так поздно.

— Это не имеет значения. У нас есть Регина, — сухо отрезает Лайл.

— Ну разумеется, разумеется. — Она ни на миг не теряется, взмахивая рукой слугам за нашими спинами. — Теперь мы, конечно, обсудим дела. Вы, должно быть, проголодались? Я, само собой, прекрасно осведомлена о потребностях таких альфа-самцов, как вы.

От ее откровенного заигрывания внутри меня вскипает отвращение.

Дикарь разминает шею, пока слуги суетливо выносят целый стол, заставленный праздничным жарким и… суши. Для Дикаря приготовили сырой стейк, а для Лайла — двух целых запеченных уток под сливовым соусом.

Она подготовилась.

— Я не голоден, Коллекционерша, — заявляет Дикарь.

Она медленно оглядывает его фигуру с ног до головы, задерживая взгляд на обнаженном торсе с татуировкой оскаленной волчьей головы.

— Пожалуйста, зови меня Катериной, Дикарь. Я очень рада, что ты решил не наряжаться ради меня. Ходят слухи, что ты в последнее время ведешь себя как очень активный, дикий мальчик.

Для нас выдвигают стулья, и Коллекционерша садится, закидывая голые ноги на край сиденья, словно нарочно выставляя их напоказ.

— Прошу вас, угощайтесь, пока мы беседуем.

Мы с Лайлом садимся, но Дикарь предпочитает мерить комнату шагами позади нас.

— Мне нужна моя Регина, — рубит он.

В глазах Катерины на мгновение вспыхивает какая-то искра. Поскольку она крокодил, ее ауру трудно прочесть. Она от природы защищена своей триасовой кожей как от физического вреда, так и от ментального сканирования. Но моей силы достаточно, чтобы заметить яркую, ядовито-зеленую вспышку.

Значит, ревность.

— Нам известно, — произношу я, беря палочки и выбирая несколько кусочков суши, — что Аурелию продали на аукционе.

Дикарь крадется к аквариуму в углу, наклоняется и чуть ли не утыкается носом в стекло.

— Смотри не разбей, Дик, — предостерегает Лайл.

— Не разобью, — раздраженно отмахивается тот.

Коллекционерша смеется, слишком долго и наигранно.

— Подойди сюда, Дикарь. Я велела лишь слегка подогреть стейк, чтобы он был как раз в твоем вкусе. Или тебе больше по душе картошка фри?

Дикарь разворачивается и хмуро смотрит на выделенную ему тарелку:

— Без игр. Отвечай на вопрос.

Катерина облизывает губы и заправляет короткие черные волосы за ухо.

— Что ж, я слышала примерно то же самое. Хотя «сдана в аренду» было бы более точным определением.

— Вы были на первом аукционе, — чеканит Лайл. — И не станете отрицать, что видели остальных покупателей.

Она снова затягивается сигаретой, переводя взгляд с одного из нас на другого. Она что-то знает, но намеренно умалчивает.

Заметив краем глаза шевеление, я резко выкрикиваю имя брата. Дикарь поспешно выдергивает руку, которую уже успел по запястье погрузить в аквариум. Он виновато улыбается мне, вытирая ладонь о шорты.

— Показалось, что я там что-то видел.

— Неужели? — отзывается Коллекционерша. — Если тебе хочется кем-то там перекусить, милый, милости прошу.

Дикарь хмурится:

— Ты знаешь, у кого Аурелия, или ты просто тратишь наше гребаное время?

— Повежливее, — упрекает она, выпуская струю дыма в его сторону. — Если вам нужны сведения, вы знаете мою цену. — Ее взгляд многозначительно переползает на меня.

Желание вогнать палочки ей в глазницы едва не берет верх. Лайл, похоже, улавливает это состояние, потому что подается вперед.

— Коса спаренный самец, Катерина. Он не может.

— Не полностью спаренный, судя по тому, что я чую, — она задумчиво прищуривается, глядя на меня. — Такова моя цена. Если вы не можете выполнить мои условия, то никакой информации вы не получите, и точка.

Ради Аурелии я готов на все, даже продать свое тело, если бы она сама меня об этом попросила. Но она бы никогда этого не потребовала, а если бы узнала, то пришла бы в бешенство.

— И вы не пойдете на компромисс ради другого? — прищуривается Лайл. — Как насчет еще одной белой акулы?

Я резко вскидываю на него взгляд, но он лишь пожимает плечами.

— И они все… такие же, как ты? — мурлычет она, глядя на меня.

Очередная волна омерзения едва не заставляет меня поперхнуться, но я упрямо проглатываю кусочек сашими из лосося.

— Аурелия категорически настаивает, чтобы мы держались подальше от ее… дел. — Я откидываюсь на спинку стула и закидываю ногу на ногу. Она пристально ловит каждое мое движение, ее зрачки расширяются. — Однако я не могу и не позволю использовать ее для выведения потомства. Вы меня поняли, Катерина?

Она заметно сглатывает.

— Любой зверь, приложивший руку к тому, чтобы причинить ей боль, окажется на лопатках, а клыки Дикаря войдут в его внутренности на четыре дюйма, — продолжаю я.

— Мне нравится вкус желудочного сока, — заявляет Дикарь, облизываясь. — Как раз под стать моему настроению.

— Мы ясно выразились? — спрашиваю я.

Она улыбается и произносит нараспев:

— Вы приходите сюда, сыплете угрозами. Пытаетесь меня соблазнить… — она усмехается. — Но вы забываете, что у меня есть собственный рычаг давления.

— И какой же? — интересуется Лайл, тоже откидываясь на спинку стула.

— Я единственная, кто находится на ее стороне, — мурлычет она. — Я бы никогда не причинила вреда этой бедняжке.