Глава 39

Аурелия

Игра под названием «Давай притворимся, будто ничего не было», пожалуй, лучшее из всего, что придумало человечество. И все вокруг с удовольствием играют в нее со мной. Сегодня утром это здорово нас выручает: стоит мне забраться под одеяло рядом с Юджином, как Хизер милым и привычным движением распахивает плотную штору, а я делаю вид, будто спросонья мутным взглядом смотрю на нее.

На самом деле я и правда только что проснулась, но пробуждение вышло грубым… после того как мне было так уютно и тепло. От Ксандера исходит тот тип опасного мужественного аромата, который толкает на безумства — и то, что я позволила ему думать, будто я Франческа, еще не самое страшное.

Хизер выпускает меня, и я пулей лечу в ванную, прыгаю под душ и яростно натираюсь мылом, которое она молча мне протягивает. Лишь на середине этого агрессивного мытья я понимаю, что мыло полностью нейтрализует запахи.

Даже представить страшно, какой катастрофой все обернулось бы, разгуливай я по замку, насквозь пропахшая спермой Ксандера. Его отец, может, и словил бы от этого кайф, но Франческа?

Она бы наверняка заживо меня испепелила.

Когда я выхожу и наступает очередь Ксандера, я смущенно поправляю рукава платья и поворачиваюсь, готовая принять поводок.

Но он стоит совсем не рядом со мной.

— Не сегодня, — цедит Ксандер, глядя с презрением вовсе не на меня, а на дверь. — Сегодня оно останется в клетке.

Готова поспорить, он просто не может на меня смотреть, потому что снова заведется… но я не могу вернуться в эту клетку. Просто… не могу.

— Пожалуйста, — выдавливаю я сквозь зубы, ненавидя себя за дрожь в голосе. — Не запирай меня туда снова.

— Живо в клетку, Отродье. — Его голос — это чистый, холодный и жестокий яд. Полная противоположность тем нежным стонам, что утешали меня словно колыбельная.

Хизер пытается направить меня к клетке, но я упрямо стою на месте, чувствуя, как внутри закипают жар и злость. Юджин прижимается своим невидимым телом к моей ноге.

— Знаешь, раньше я этого не замечала, — говорю я с отвращением. — Но когда я увидела, как ты стоишь в стороне и не делаешь абсолютно ничего, пока этот монстр, которого ты зовешь отцом, измывается над твоей сестрой… — Широкие плечи Ксандера каменеют. — Ты вовсе не монстр, Ксандер Дракос. Ты хуже. Ты гребаный трус.

Удар его телекинеза толкает меня назад, и я врезаюсь спиной в прутья над дверью клетки. Боль взрывается по всему позвоночнику, я сгибаюсь пополам, позволяя запихать себя внутрь, словно рождественскую индейку.

Дверца клетки с грохотом захлопывается и сама блокируется, после чего Ксандер и слуги-люди уходят. Я зажимаю рот ладонью, сдерживая рыдания, и крепко зажмуриваюсь, пытаясь взять себя в руки. Этот ублюдок услышит меня даже в самом конце коридора, а я не собираюсь доставлять ему такое удовольствие.

Впрочем, меня хватает секунд на тридцать, не больше, а затем крик бессилия, который копился во мне со вчерашнего утра, наконец вырывается наружу. Я кричу на эти прутья, трясу их так, что, кажется, руки вот-вот выскочат из суставов.

Юджин в протесте хлопает крыльями, обдавая мое лицо прохладным воздухом, и тревожно кудахчет.

— Я так больше не могу, Юджин, — хнычу я, закрывая лицо руками, пока он забирается ко мне на колени. Я плюхаюсь на задницу и крепко прижимаю его к себе. — Это так унизительно. К остальному я была готова, но когда меня выставляют напоказ перед этими тварями… — Я качаю головой. Из стороны в сторону. Из стороны в сторону. — Он стал совсем другим человеком. Намного, намного хуже, чем раньше. Ему даже не было жаль, что он запер Ракель. — Откинувшись на прутья за спиной, я даю волю слезам.

Хуже всего то, что я запуталась в событиях прошлой ночи. Когда я проснулась от движения рядом, все казалось каким-то нереальным. Я была уставшей, измученной, несчастной, только-только очнулась от его подростковых воспоминаний. И тут он потянулся ко мне с такой нежностью, и я сломалась.

Сломалась, как старая, источенная непогодой статуя, которая больше не в силах сдерживать собственный вес. Я безумно скучала по своим истинным, и эта жуткая душевная рана ныла чуть меньше от присутствия мужчины рядом. Теперь меня душит стыд при воспоминании о том, как он чувствовался на моей коже, на губах, в моей киске.

Я всхлипываю и тут же злюсь на саму себя.

— К черту все, — говорю я. — Что, если мы просто сбежим домой?

Юджин издает печальный клекот, будто полностью со мной согласен.

— Но мы не можем, — объясняю я ему. — Мы здесь, чтобы защитить друзей. Чтобы клыки моего отца не добрались до тех, кого я люблю. Дэмиен, скорее всего, убьет Генри и остальных нимпинов в отместку. А Флорес убьет Ракель. Нам придется придумать, как их вытащить.

Юджин издает сердитый звук в ответ.

Я еще несколько минут бормочу что-то Юджину, пока не замечаю, как под дверью промелькнула тень. Первой мыслью был Упырь, но я тут же отбрасываю ее: за крупным силуэтом следуют еще два, поменьше.

У двери раздается хихиканье, слышится свист открывающегося драконьего замка. Дверь распахивается, и в комнату влетают двое малышей.

— У нас секретная миссия, Лия! — Эммерсон резко тормозит перед моей клеткой, пока его сестра и Селена быстро заходят следом. Драконица закрывает за ними дверь, и я приподнимаюсь, мгновенно насторожившись.

Селена сегодня бледная — без сомнения, сказалась ужасная ночь в башне, где ее заперли. Она умыта и чисто одета, и ничто не выдало бы пережитого, если бы не бледный красный след на шее, который могут заметить только мои зоркие птичьи глаза. Когда она переводит взгляд на мою клетку, в ее глазах вспыхивает мрачный огонек.

— Лия в клетке! — хохочет Эммерсон. — Лия, а почему ты в клетке?

— Ага, почему ты в клетке? — вторит Делайла, а затем морщит носик. — Она же совсем маленькая для тебя.

— Людям не место в клетках, — тихо произносит Селена.

Я внимательно смотрю на нее:

— Как и в башнях.

В ее глазах вспыхивают искры.

— А вообще выглядит прикольно, — говорит Эммерсон, опускаясь на четвереньки, чтобы заглянуть внутрь. — Может, устроим тут ночевку?

— Нет, — быстро отвечаю я. — Это развлечение не для детей.

— А для кого тогда?

Я перевожу взгляд на Селену:

— Как вы вообще сюда попали?

На ее губах проскальзывает редкая улыбка:

— Маленькая лазейка в магии Ксандера. Он никогда не желает зла детям, поэтому его магия впускает их в любое место, которое он запер.

— Дядя Ксандер нас обожает, — кивает Делайла.

— Очень сильно, — подтверждает Эммерсон, протягивая руку и касаясь замка клетки. Без малейшего сопротивления дверца тихо распахивается на петлях. Мальчик тянется внутрь и гладит Юджина, тихонько воркуя себе под нос.

— Давайте подыщем какую-нибудь одежду, ладно? — предлагает Селена.

Я перевожу взгляд с открытой дверцы на детей и Селену.

— Вы уверены, что это хорошая идея?

— Ксандер и отец сегодня все утро проведут на долгом совещании, — отвечает Селена, и ее голос звучит странно и печально. — У нас есть как минимум три часа свободного времени.

— Свободное время! — радуются дракончики, вскидывая кулачки вверх.

Юджин возбужденно кудахчет, вырывается из моих тисков и выбегает из клетки.

Селена, которая, похоже, прекрасно видит все потайные двери в этой комнате, находит крошечный шкафчик с моими двумя платьями и протягивает одно мне. Делайла настаивает на том, чтобы помочь мне одеться, расправляет подол платья и натягивает рукава. Эммерсон непременно хочет причесать меня, и я стойко сношу это испытание, пряча гримасы боли.

Когда Делайла начинает искать мой поводок, Селена мягко объясняет ей, что люди поводков не носят.

— Но почему тогда дядя Ксандер каждый день водит ее на поводке? — Делайла упирает руки в бока.

— Дядя Ксандер поступает неправильно, — спокойно говорит Селена, — но мы поговорим об этом позже. Пойдем проведаем бабушку. Наверняка она нас уже заждалась.

Нас с Юджином выпроваживают за дверь, и мне до ужаса стыдно признаться самой себе, что без поводка на шее я чувствую себя как-то неестественно.

Неужели я так быстро к нему привыкла?

Потирая шею, я следую за бегущими вприпрыжку малышами вниз, в главный зал, а оттуда — в ту часть замка, где я еще никогда не бывала. Звуки грохота, льющейся воды и стук фарфора о дерево подсказывают мне, что там находится, еще до того, как мы сворачиваем за угол.

Леди Дракос сидит на табурете у длинного деревянного кухонного стола и маленьким кухонным ножом измельчает грецкие орехи на разделочной доске.

Увидев нас, она сияет — настолько тепло, насколько способна, — и раскрывает объятия. Дети с разбегу бросаются к ней, а затем ее взгляд переходит на нас, взрослых.

— Сегодня утром у нас будет пирог с инжиром и грецким орехом, — говорит она своим тихим, слабым голосом. — И хлеб с сыром и беконом.

У меня тут же слюнки текут. Меня, конечно, не морили голодом, но еда была простой и пресной. Тюремный паек.

— Звучит замечательно, мама, — отзывается Селена и сразу же направляется к разложенным на столе ингредиентам.

Я нерешительно делаю шаг вперед.

— А повара сегодня не работают?

— Мы любим готовить сами раз в месяц, — делится леди Дракос. — Куда приятнее есть то, что приготовили вместе.

У меня начинает щипать в глазах.

— Идите сюда, — зовет Селена детей. — Мойте руки и давайте отмерять муку.

Мне требуется пара секунд, чтобы понять: она зовет и меня тоже. Пока леди Дракос продолжает резать орехи, я перехожу на другую сторону кухни и тоже мою руки. Дети надевают клетчатые фартуки с оборками и вышитыми маленькими дракончиками. Видно, что они сшиты вручную и с любовью, и уже изрядно заношены — мне становится интересно, как много времени ушло у леди Дракос на их создание.

Эммерсон лезет в ящик и достает аккуратно сложенную стопку белой ткани. Он разворачивает один кусок, нахлобучивает его себе на голову и ухмыляется мне.

— Поварские колпаки! — восторженно объявляет он. — Хватит всем!

Затем он раздает колпаки бабушке, маме и Делайле. Племянница Ксандера переводит взгляд со своего колпака на меня.

— У нас их всего четыре, — тихо говорит она. — Сегодня ты можешь взять мой. — Она робко протягивает его мне.

В глазах снова начинает покалывать, и мне приходится сглотнуть ком в горле, прежде чем ответить:

— Я не могу забрать твой, Делайла.

Она немного дуется, а затем разворачивает колпак и аккуратно надевает его мне на голову. Мне приходится наклониться, чтобы ей было удобно, но она справляется и поправляет его.

— Дядя Ксандер говорит, что маленьким драконам очень важно учиться делиться. Иначе, когда мы вырастем, мы можем стать слишком большими собственниками.

Я чувствую на себе взгляд Селены. Ее глаза на мгновение опускаются к выгравированному золотому обручу у меня на шее, но я делаю вид, будто ничего не заметила.

— Что ж, это очень мило с твоей стороны, — говорю я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучала горечь от того, что ее дядя сам не следует собственным советам. — Спасибо.

Селена и леди Дракос изо всех сил стараются увлечь меня семейной выпечкой. В итоге у Эммерсона все лицо оказывается в блинной муке, после чего нам приходится величать его не иначе как «призрачным драконом», иначе он наотрез отказывается слушаться.

— А теперь не соизволит ли призрачный дракон раскатать тесто? — официальным тоном осведомляется Селена. — Делайла, тебе можно съесть только один сырой кусочек. Больше нельзя, иначе разболится живот.

— Бабушка говорила, что сали-моне-ла бывает только у людей, — заявляет Делайла, отправляя в рот целый шарик сырого теста. — А я не человек.

Юджин возмущенно кудахчет.

— Юджин прав, — улыбаюсь я. — В этих яйцах в любом случае не было никакой сальмонеллы.

Эммерсон перестает облизывать деревянную ложку.

— Ты можешь определить?

— Птицы всегда видят, где плохие яйца, а где хорошие.

— Как удобно, — бормочет Селена, заглядывая в духовку.

Вскоре по кухне разливается божественный аромат свежеиспеченного хлеба, расплавленного сыра и хрустящего бекона. В сочетании с веселым детским смехом и тем, что каждый раз, когда Делайла чего-то стесняется, она прячет лицо у меня под боком, я, объективно говоря, чувствую себя на седьмом небе от счастья.

Впервые с момента прибытия сюда мне удается позабыть о боли от впившегося в кожу металла на шее. Я забываю, что я запертое животное.

— Ваши малыши просто прелесть, — тихо говорю я Селене, вытирая мокрую тарелку, которую мне аккуратно передает Эммерсон.

— Они наше благословение. — Она грустно улыбается, но тут же становится серьезной. — Они появились на свет при ужасных обстоятельствах. — Она сглатывает. — Но мы справились.

Я удивленно моргаю от этого внезапного откровения.

— Мне жаль, я не знала. Рада, что сейчас все наладилось. — Между ее изящными бровями пролегает легкая складка. Она открывает было рот, чтобы что-то сказать, но явно передумывает.

— Уже почти двенадцать, — замечает леди Дракос, проводя ножом по краю формы с сырно-беконным хлебом. — Пора выкладывать все на тарелки к обеду. Аурелия, дорогая, подай мне, пожалуйста, целебное зелье вооон из того шкафчика…

От этого ласкового обращения у меня сжимается сердце.

— Конечно.

— И не будешь ли ты так добра налить мне стаканчик апельсинового сока?

— С удовольствием, леди Дракос.

Она сияет, и мне кажется, будто солнце вышло из-за туч.

Я поворачиваюсь, подхожу к небольшому шкафчику и открываю его: внутри стройными рядами выстроены знакомые бутылочки из изумрудного стекла с длинными горлышками и округлыми флаконами. На всех красуется черная этикетка с именем леди Дракос и больше ничего. Достав одну, я аккуратно ставлю ее на стол и пускаю в ход свою силу, чтобы изучить содержимое. Выигрывая время, я действую нарочито медленно: сначала тянусь к ящику со стаканами, затем иду к большому промышленному холодильнику из стали, который стоит чуть дальше.

Целители-птицы обычно не варят зелья. Наша стихия — исцеление тела напрямую, именно этому меня учили во время обучения после школы.

Зелья и тоники — это удел гиен-ведьм.

Смесь внутри мутная, и я вижу, что ее слегка процедили перед финальным этапом. Мелкие травинки плавают в коричневой жидкости, образуя небольшой осадок. Но там кроется нечто большее, чем просто травы. От жидкости веет подавляющей силой седативного средства, но явно не снотворное. Нахмурившись, я не торопясь вытаскиваю пробку и капаю немного в стакан с апельсиновым соком.

Повернувшись, я протягиваю его леди Дракос, которая с улыбкой принимает стакан. В ее глазах проскальзывает странное выражение. Какой-то блеск, суть которого я едва улавливаю. Я уношу бутылочку обратно к шкафу и ставлю на место, внимательно осматривая весь запас.

Я понимаю, что слишком затянула паузу, когда Селена вежливо покашливает. Я закрываю шкафчик, чувствуя, как от вины сводит желудок.

Эммерсон пододвигает ко мне тарелку со свежим, тягучим хлебом, сам уплетает теплый кусочек со счастливой, перемазанной улыбкой.

— Ешь сколько захочешь, — говорит Селена, сверяясь с часами. — А потом нам лучше вернуть тебя в комнату.

— Точно, — соглашаюсь я, отламывая кусочек хлеба с беконом и сыром, и моцарелла восхитительно тянется следом. — Повезло, что это их совещание так затянулось.

Я буквально физически чувствую, как атмосфера в комнате мгновенно меняется. Леди Дракос замирает всем телом и ставит стакан на стол. Рука, которую она опускает на колени, заметно дрожит. Она поворачивается ко мне, и на ее лице застывает выражение, которое я не могу, просто не смею, разгадать.

— Мне так жаль, Аурелия.