Глава 33

Аурелия

Когда впервые переступила порог «Жемчужины джунглей», мне даже нравилось, что на меня смотрят. Черт, да мне в какой-то мере понравилось быть на виду обнаженной и в тот единственный раз, когда у меня не оказалось сменной одежды и я приземлилась на той человеческой заправке.

Но подобное появление — это уже что-то из ночных кошмаров. Унизительно и оскорбительно — именно так, как и задумывалось. Ноги болят, потому что обувь мне не положена, а кожа на шее горит в адской агонии. Сегодня перед рассветом Ксандер так быстро сменил ошейник, что я едва успела пикнуть, как крики боли заставили меня рухнуть на колени.

Он без малейших эмоций наблюдал за моими судорогами, после чего скомандовал сесть в машину.

Мне стоит огромных усилий сохранять каменное, бесстрастное выражение лица, ведь единственное, что может быть хуже наготы в таком месте — это быть голой и явно растерянной.

Хуже ли это, чем когда меня волокли по проходу в облике акулы, заставляя задыхаться долгие, мучительные секунды? Даже не знаю. Каждая скверная вещь за время пребывания в поместье Дракос слилась в один гигантский ком смолы, который осел на самом дне желудка и тянет меня вниз.

Моя анима прячет морду под крылом, скуля от боли при воспоминании о том, как бывший истинный выжег новый, более толстый ошейник прямо на коже. После свадьбы Ксандер стал еще молчаливее, а его сила теперь не просто пульсирует — она беснуется. Кажется, достаточно одного легкого толчка, и он сожжет всех к чертям собачьим.

Мы ходим по лезвию ножа, он и я.

Столько всего общего.

Но это превратило его в колючее, злобное существо. И, судя по недавней сцене на улице, явно кровожадное. Молодой змей погиб из-за того, что вместе с парой других придурков похитил меня. Они уже собирались пытать меня, если бы не этот жуткий дракон, который явился и перебил всех, кроме Наталии. Ее потом пытали днями, пока я не позвонила Упырю и не устроила ей побег.

То, что Ксандер тыкал этим в лицо отцу, показывало, насколько глубоко он увяз. Насколько сильно он отличался от парня из моего сна: того мальчика, который впервые увидел брачную метку и запрыгал от радости.

При входе я пытаюсь держаться в тени Ксандера, но, похоже, мы пришли к столу последними, так что на нас уставились абсолютно все. Мое единственное спасение в этой ситуации — Юджин, защищенный и невидимый в моем силовом пузыре. Он держится у лодыжек, лаская ногу шелковистыми перьями, чтобы дать понять: он здесь, со мной. Я не одна, и на моей стороне есть хотя бы одна живая душа.

В главном зале, где сдвинули столы, чтобы получился один большой, уже разливают напитки.

Осталось всего одно свободное место.

А еще на этой сходке криминального мира не хватает одного человека. Из моих истинных присутствует лишь один — Упырь крадется позади, буквально кипя от предвкушения. Если бы я не знала его лучше, то решила бы, что эта мерзкая тварь ждет не дождется начала.

Коса — единственный криминальный авторитет штата, который отсутствует, и, подозреваю, его просто не пригласили.

И хотя моя анима скулит, я рада, что моей большой белой акулы, волка и льва здесь нет. Для них стало бы худшей пыткой видеть меня в таком виде и не иметь возможности ничего сделать.

Когда Ксандер занимает последнее кресло, я, следуя примеру остальной прислуги, встаю у его стула, используя высокую спинку, чтобы максимально прикрыться. Но даже это не спасает от сальных взглядов. Позади каждого криминального босса стоят по три-четыре охранника — сплошь массивные анимусы из породы «лучше-не-связывайся». Ксандер — единственный лорд без свиты.

Одна из двух других аним в комнате ловит мой взгляд с ухмылкой.

— Собственность поместья Дракос, — растягивая слова, произносит Коллекционерша, выглядящая весьма модно в шляпке-котелке в стиле двадцатых годов и черном платье с открытыми плечами. Она изящно держит сигарету пальцами. — Ну и ну. Похоже, этот ошейник натирает, леди Костеплет.

Вокруг раздаются смешки, и я честно пытаюсь смотреть им прямо в глаза. Но это чертовски трудно, когда тебя выставляют в таком позорном свете. Щеки заливает румянец, а в глазах щиплет от слез, пока они потешаются надо мной и моим голым телом.

Будь проклят Ксандер Дракос. Будь проклят Флорес Дракос и весь его гребаный род. Кто-то на дальнем левом конце стола шевелится, и мне в глаза бросается блеск металла. Разглядев, кто это, я пялюсь на него.

И смотрю снова.

Потому что рядом со своим отцом, Тибериусом Клосоном, сидит бывший истинный Минни — черноволосый и черноглазый громила по имени Титус. И они не врали, когда говорили, что я сломала ему челюсть, когда он держал меня в пасти. Живой челюсти у него теперь нет — во всяком случае, из плоти и крови. Ее заменили искусным лекарским творением птиц, сделанным целиком из стали, включая нижние зубы.

Выглядит это жутко.

— Принеси мне бокал, Змеиное отродье, — шуршит Ксандер непривычно тихим голосом. — Двойной виски. Чистый.

Дыхание перехватывает, когда Ксандер взмахом руки отстегивает поводок. Внезапно я остаюсь беззащитной и всеми покинутой под пристальными, жадными взглядами. Я задираю подбородок и наконец нахожу в себе силы убрать руки от груди, направляясь к барной стойке на противоположном конце зала. Кто-то отчетливо чмокает губами, другой заметно ерзает в кресле, но я напускаю на себя максимально стервозный вид и игнорирую их, не сводя глаз с бутылки виски и бокала. Единственное, что удерживает от слез — теплое присутствие Юджина у голени. Он слегка клюет меня, напоминая, что нужно сосредоточиться. Я слушаюсь, понимая, насколько это мудрый совет.

Лишь налив напиток и повернувшись обратно, я замечаю, как Упырь вальяжно проходит мимо Титуса. Василиск ухмыляется:

— Мне нравится этот стиль киборга.

Быстрый, как гадюка, он щелкает пальцами по блестящему металлу. Сталь отзывается колокольным звоном.

Титус реагирует мгновенно: оттолкнув стул, он с рыком бросается на василиска. Тибериус и кошачий анимус по другую сторону перехватывают его, удерживая на месте, пока Упырь шипит, скаля клыки, а затем заливается безудержным хохотом.

Леди Гиена с силой ударяет о землю черной тростью, и этот звук ясно дает понять, что она куда тяжелее, чем кажется, а набалдашник у нее металлический.

— Если все закончили, может, начнем?

Все успокаиваются, и Титус, отпихнув отца, садится обратно. Я шумно выдыхаю, ставя бокал Ксандера на подставку, и тот привычным жестом сковывает меня невидимой цепью.

— Начнем с нашей проблемы с большой белой акулой, — произносит Коллекционерша с бокалом вина в одной руке и сигаретой, зажатой между теми же пальцами. — Что мы будем делать с этим, Ваше Величество?

Все взгляды обращаются к Королю Змей, которого я сознательно избегала все это время. Его присутствие давит мрачной тучей — возможно, это тени Упыря вьются вокруг него там, где он несет охрану справа от королевского кресла, но у моего отца есть своя, порочная тьма, пожирающая сам воздух. И я прекрасно знаю: ему нравится, что все за столом будут ловить каждое его слово.

— Об этом позаботятся, — роняет Мейс. — Мы с Тибериусом работаем над решением, которое я не стану здесь озвучивать. — Его взгляд перемещается на меня, намек более чем прозрачен. Я могу выдать любые планы, составленные в этой комнате.

— Именно, — подхватывает Тибериус. — Кровь за кровь.

По спине пробегает холодок. Коса убил Кая Клосона, брата Титуса, прямо в этом самом зале.

И в глазах обоих Клосонов горит жажда мести.

— Почему об этом до сих пор не позаботились? — спрашивает Коллекционерша, стряхивая пепел в пепельницу.

Надо отдать ей должное. У этой женщины стальные яйца, раз она смеет давить одновременно на Нага и Клосонов.

— Нам требовалось больше информации, — спокойно отвечает Мейс. — Коса Харкорус хитер. Он просчитывает все далеко наперед.

— Нам нужны другие кандидаты на морское место в Совете, — подает голос леди Гиена. — Есть ли более управляемые фигуры, которых мы могли бы завлечь?

— У него куча таких заперта в этой его психушке, — небрежно бросает Тибериус Клосон. — Можем выбирать любого оттуда. — Тибериус поворачивается к Ксандеру. — Ты мог бы достать список пациентов, лорд Дракос.

Ксандер как раз раскуривает косяк и затягивается, когда звучит вопрос. Он медленно выпускает дым, заставляя Тибериуса ждать. Сизый шлейф тает над центром стола.

— Конечно, но это будет вам дорого стоить.

Тибериус прищуривается, его темные брови сдвигаются к переносице.

— Откуда нам вообще знать, что ты на нашей стороне?

К всеобщему удивлению, подает голос именно Мейс Нага.

— Ксандер четко обозначил свою преданность. — Он ленивым жестом указывает на меня.

— Предавший единожды предаст всегда, — рычит Титус. — Насколько мы знаем, он может быть двойным агентом.

— Ха! — леди Гиена ударяет кулаком по столу. — Тебе ли не знать, как выглядит брошенная пара, Титус. Они прокляты. Никакая хитрость не способна скрыть подобную ненависть.

Ой, да ладно, взять хотя бы моего отца? За этим столом сидит банда психопатов, готовых хладнокровно прирезать свою Регину. Но все оборачиваются, чтобы посмотреть на Ксандера, и я понимаю: они это видят.

— Да неужели? — цедит Титус. — Тогда станцуй для нас, Костеплет. Наклонись и покажи мне свою киску. Пусть все увидят, куда Коса Харкорус совал свой член каждую ночь, пока тебя у него не забрали. — Он подается вперед, и его черные глаза блестят, точно надкрылья жука. — А ну, раком.

Никто не успевает ничего сказать, как соединенная телекинетическая сила нескольких кошачьих разворачивает меня спиной к столу. Я ахаю, не готовая к тому, что со мной будут обращаться как с вещью. Моя защита отключена, а я этого даже не заметила. Черт.

— Довольно, — рявкает Ксандер. — Насколько я помню, Змеиное отродье является собственностью поместья Дракос. А не дома… Клосонов.

— Слабак хренов, — плюется Титус.

Ксандер усмехается:

— Ты устроил своей челюсти маленькие похороны после того, как ее не смогли пришить обратно?

Титус не медлит с ответом:

— А ты уже начал планировать похороны своей мамочки? Говорят, ей недолго осталось.

Резкая боль в ноге — единственное предупреждение, которое успевает сделать Юджин.

Какая-то безумная мысль или, возможно, гены берсерка берут верх, но Ксандер окончательно слетает с катушек. Быстрее, чем кто-либо успевает осознать происходящее, он вскидывает руки к ушам и выдергивает оба наушника.

В то же мгновение его глаза заполняет чернота, настолько бездонная, что я цепенею. Он открывает рот и издает рев — из его горла вырывается голос взрослого дракона, отчего бокалы со звоном дрожат на дереве стола. Он кидается через стол на Титуса, и я лечу за ним вслед, поскольку золотая цепь вынуждает меня карабкаться по столешнице, чтобы просто не задохнуться.

Какими бы телекинетическими силами на него ни пытались воздействовать, Ксандеру абсолютно плевать: огненный кнут облетает стол, превращаясь в кольцо полыхающего багрового пламени вокруг нас.

Зал наполняется криками. Стулья летят на пол.

— Его глаза! — кричит Коллекционерша, ныряя под стол, пока Ксандер бьет Титуса прямо в металлическую челюсть.

— На выход! — вопит кто-то другой, когда Титус отвечает Ксандеру своим ударом.

Но гены берсерка делают Ксандера настолько невероятно быстрым, что он превращается в сплошное размытое пятно. Он проводит апперкот, который с силой отбрасывает голову Титуса назад. Тибериус заходит на нас слева, но Ксандер уже переключается на него, и они сцепляются на полу. Два змеиных генерала прыгают Ксандеру на спину, и меня швыряет из стороны в сторону.

В этой неразберихе кто-то хватает меня за задницу, и я визжу, оборачиваясь. Это Титус — он сжимает руку на моем горле.

— Для размножения глотка не нужна, сучка-Костеплет.

Напишите это заглавными буквами, и получится мой новый титул.

Ксандер ревет, и всех разносит в щепки…

Пока один из соколов не выхватывает пистолет и трижды стреляет Ксандеру в грудь. Дракон уклоняется от всех пуль, резко уходя в сторону. Я лечу на пол, сдирая колено, и сгибаюсь пополам, кряхтя от боли. Вместо этого пулю ловит в живот один из змеиных генералов и падает. Меня снова дергает вперед, и на этот раз я приземляюсь на пятую точку. Ксандер рычит прямо в лицо стрелку, ломая ему руку и сворачивая шею, словно та сделана из сухих веток.

— Как его остановить?! — кричит кто-то. Вокруг бегают люди, но я не могу в этом разобраться. Кажется, змеи уже сбежали.

Я изо всех сил дергаю за цепь, потому что мне по горло надоело, что меня таскают как вещь. Ксандер рычит, оборачиваясь ко мне.

— Где его наушники? — кричу я. — Достаньте его наушники!

Ксандер прыгает на меня, его лицо искажено яростью, и вжимает меня в пол.

Но я уже видела всю злость, на которую он способен. Я больше не боюсь ни его гнева, ни его предательства. Ощущая тяжесть его тела на своем, я делаю единственное, что остается — накрываю его рот своим.

Дракон замирает от шока, точно магма, превратившаяся в камень. Его губы остаются твердыми, пока я не пользуюсь возможностью разжать их и скользнуть языком внутрь.

Его рот смягчается. Ксандер стонет, отвечая на мой поцелуй.

Почувствовав уверенность, я запускаю руки в его волосы, откидывая длинные пряди назад, и припадаю к его нижней губе.

Его наушники! — посылаю я телепатический мысленный зов тому, кто еще, черт возьми, остался в этом зале.

Ксандер рычит, словно телепатические волны отвлекли его, и пытается отстраниться. Но я прижимаюсь своим обнаженным телом к нему, и его ладонь находит мою шею, собственнически сжимая ее, пока он ласкает мой рот. Я стону, наши языки сплетаются в опасном, соблазнительном танго. Я так долго ждала возможности поцеловать Ксандера, думала об этом во время занятий, представляла, каков он на вкус, пока была со своими другими парами.

Реальность оказывается совсем не такой, как я воображала.

Его сила темнее и более зловеща, чем у остальных, она окутывает меня, словно он хочет утащить мою душу за собой в ад. Его тело может быть печью, но рот подобен жерлу вулкана — требовательный и ненасытный. На языке остается вкус огня, давление древней вулканической породы и аромат текущей расплавленной лавы. Рокочущий звук проходит через его грудь в мою, и рука, сжимавшая шею, скользит ниже, обхватывая грудь. Его большой палец задевает напряженный сосок, и я снова стону ему в губы.

— Наушники, — раздается чей-то голос откуда-то сверху. Они со стуком падают на пол справа от меня, и я прерываю поцелуй, чтобы схватить их.

Губы Ксандера перемещаются на мою щеку, затем на шею, пока я подбираю два черных пластиковых кусочка. Дракон забавляется с моим соском, вылизывая шею, рыча и прикусывая кожу.

Это ощущается настолько опасно и приятно, что я боюсь, как бы мне не стало этого не хватать.

Но ничего не поделаешь. Я убираю волосы Ксандера и вставляю один наушник, затем второй, надеясь на то, что музыка автоматически запустится с прежнего трека.

Я понимаю, что все изменилось, когда Ксандер снова затихает. На этот раз, когда он поднимает голову, его глаза сияют звездной белизной.

Между нами повисает мгновение. Горячее, разрушительное и полное дыма. Когда время словно замирает, и ни один из нас не понимает, что только что произошло. Именно тогда я это вижу. В другом времени и месте, где мы не враги. Где он мог бы боготворить меня. Где я могла бы любить его по доброй воле.

Момент рушится, когда он отскакивает от меня со сдавленным звуком неверия. Ошейник дергается, кожу обжигает, и я вскакиваю на ноги.

— Что за хрень тут стряслась? — цедит Ксандер, низко опустив голову в хищной стойке и оглядывая комнату сквозь пелену дыма. Стол все еще горит, стулья разбиты, по полу размазана кровь, и лежат два трупа. Один змей, один сокол.

— Ты не помнишь? — спрашиваю я.

Ксандер выдыхает, и к общему дыму добавляется новая порция черной копоти.

Справа от нас раздаются медленные хлопки.

Упырь подпирает плечом ближайшую стену, небрежно оперев на нее одну ногу и держа в руке косяк.

— Красиво сработано, дорогуша, — мягко произносит он, глядя на Ксандера. — Всегда знал, что ты на это способен.