ГЛАВА 16

У Хавьера были короткие темные волосы и широкие плечи. На нем была больничная рубашка и пластиковый воротник Шанца, фиксирующий шею в правильном положении и обеспечивающий покой.

Над ним стояла и гладила его по волосам то ли сестра, то ли девушка. Она была поразительно красива. Четкие, высокие брови над большими, густо накрашенными ресницами, губы обведены красным карандашом, но сама помада стерлась в центре — оттого, что она то и дело целовала Хавьера в лоб. Ее прямые черные волосы спадали на кровать до самых его подмышек.

— Привет. Я — Эди и буду вашей медсестрой следующие четыре часа, — сказала я, пытаясь перекричать плач его матери. Он буркнул.

Я наложила манжету тонометра, измерила температуру, проверила пульс, послушала легкие. Небольшая повязка под правой ключицей пропиталась цветом запекшейся крови. Я взяла маркер и обвела её контуры на всякий случай — если рана снова откроется.

— У тебя что-нибудь болит?

Хавьер метнул на меня взгляд темных глаз, а затем снова уставился в потолок:

— Нет. Ничего.

Стоявшая рядом девушка кивнула и снова принялась его гладить. Мать продолжала рыдать, издавая нечленораздельные звуки.

— Я могу что-нибудь сделать для вас? — спросила я его, а затем обвела взглядом всю палату.

— Café, — отозвалась девушка, которая не плакала. Она точно была его девушкой. Я поняла это по тому, как она на него смотрела.

— Конечно, — ответила я и попятилась к двери.

***

Я прошла мимо череды палатных боксов в отделении травмы. Ни в одном из них не было счастливых людей. Это, помноженное на время года, делало атмосферу вокруг особенно мрачной. Я зашла в комнату с табличкой «Питание» — как будто из какого-то «Звездного пути» — и приготовила растворимый кофе. Пока я насыпала сухие сливки и сахар в дополнительный пластиковый стаканчик, по громкой связи объявили, что часы посещения на сегодня окончены.

Когда я возвращалась обратно, старшая медсестра окликнула меня у своего поста:

— Эй, подмена. Отправляй всю эту ораву домой.

Мне потребовалась секунда, чтобы сообразить, о ком она.

— Всех до единого? Разве кому-то нельзя остаться?

— У нас это запрещено.

Я нахмурилась. Она даже не подняла головы, чтобы это увидеть.

— Сейчас он еще хоть что-то чувствует, но к завтрашнему утру он полностью потеряет чувствительность, — сказала я.

— И что?

Всё видела, всё умею, или ты тупая? Я зашла с другой стороны:

— Но ведь сейчас Рождество.

— Только до полуночи. А потом наступит двадцать шестое декабря.

— Значит, кому-то одному можно остаться до полуночи? — спросила я, пытаясь включить всё свое детское простодушие и обаяние. Мне очень не хотелось быть здесь злобным цербером. Только не в этот раз.

Она перестала печатать и повернулась ко мне:

— Одному человеку. И лучше бы у этого человека было на чем добраться домой, потому что проездные на автобус у нас закончились.

Пришлось довольствоваться малым.

— Хорошо. Спасибо.

Она вернулась к своей клавиатуре, больше ничего не ответив.

***

Я поплелась обратно в палату Хавьера с этой условно хорошей новостью.

— Мне разрешили оставить кого-то одного из вас до полуночи. — Я поймала себя на малодушной мысли: только бы этим дежурным не оказалась его мать.

— Лус, — едва слышно прошептал Хавьер. Я ни секунды не сомневалась, кого именно он выберет.

Мать Хавьера снова разрыдалась и принялась утирать лицо — такими темпами у неё не было ни единого шанса сохранить и вторую бровь. Я смирно ждала в коридоре, пока они прощались. Родные обнимали его. Это был последний раз в его жизни, когда он мог физически ощутить их объятия. В горле у меня встал такой комок, что сколько бы я ни сглатывала, он никуда не девался. Я чувствовала себя последней шпионкой, подглядывающей за чужим горем, поэтому открыла медицинскую карту на компьютере и попыталась слиться со стеной.

— Симпатичная девчонка. Жаль, что она с ним, — раздался голос прямо над ухом. От неожиданности я вздрогнула и вскинула голову.

Рядом со мной стояла Сайк. Сайк была дневным вампиром из клана Трона Роз, и хотя Анна доверяла ей, я — ни капли.

В обычной жизни Сайк работала моделью и, соответственно, была профессионально, умопомрачительно красива. Но сейчас на ней почти не было макияжа, а рыжие волосы были стянуты в высокий небрежный пучок. Угловатый больничный халат скрывал мягкие изгибы её стройной фигуры. На кармане было вышито имя «Вероника Лэмбридж» и подпись: «лаборант». Я прекрасно знала, что Сайк не имеет отношения ни к Веронике, ни к лаборатории. Она небрежно похлопала по белому халату:

— Неплохо сидит, правда?

Я испуганно огляделась по сторонам:

— Тебе стоило сначала позвонить.

— О, я здесь не ради тебя, — Сайк приторно улыбнулась, хотя выражение её лица шло вразрез со стальными нотками в голосе. — Давай не будем устраивать глупых сцен при свидетелях. Я просто твоя подруга из лаборатории.

— Лаборанты и медсестры не водят дружбу на глазах у всех, — я искренне понадеялась, что настоящая «Вероника» сейчас просто отдыхает дома, а не лежит связанной в каком-нибудь багажнике. — Если ты пришла не помочь мне, то какого черта ты здесь забыла?

— Мне нужно, чтобы ты отвела меня в Y4, — она мертвой хваткой вцепилась мне в предплечье. В этот самый момент из палаты вышли родители Хавьера: отец бережно направлял рыдающую мать мимо моего стола к выходу. Мы обе замолчали, пока они не прошли мимо.

— Я не могу уйти до перерыва, — шепотом процедила я.

— И когда он?

— В девять. У тебя есть целый час, чтобы попинать балду.

По её осанке и хищному взгляду было очевидно, что такой расклад её категорически не устраивает. Но и силой утащить меня на глазах у кучи народа она не могла — это бы подняло слишком много шума. Она ведь была всего лишь дневным, а не полноценным вампиром, и отводить глаза смертным еще не умела. Сайк нехотя разжала пальцы.

— Ну или иди сама, — буркнула я, растирая затекший трицепс, чтобы восстановить кровообращение.

— Не могу. Двери лифта передо мной не открываются.

Я сделала вид, будто очень внимательно изучаю карту Хавьера:

— И часто такое бывало раньше?

— Ни разу.

Что ж. Сказать, что это хреновый знак — значит сильно преуменьшить масштабы катастрофы.

— За теми дверями есть вестибюль. Иди и жди меня у аквариума, — Сайк посмотрела на меня сверху вниз, её пухлые губы недовольно сжались. — Я приду, как только смогу, — добавила я.

— Очень на это надеюсь.

Если не один вампир, так другой… в каком-то смысле. Я подождала, пока она точно скроется из виду, а затем вошла к Хавьеру для очередной проверки чувствительности.

— Чувствуешь это? — я легонько ткнула колпачком ручки ему в ребра.

— Нет.

— А это? — спросила я, трогая чуть выше.

— Нет.

Я взглянула на его лицо и заметила, как между ответами у него судорожно сжимаются челюсти.

— А вот это?

— Sí. (Да)

Я поставила отметку. Еще полсантиметра чувствительности испарились без следа. Казалось, он медленно тонет, без единого шанса повернуть назад, уходя всё дальше и дальше в пучину неумолимого моря.

— Может, нужно что-то… — начала я, просто потому что обязана была спросить.

— Просто уйдите, — оборвала его девушка, а затем добавила: — Пожалуйста.

Я молча кивнула и вышла.

Зафиксировав новую потерю чувствительности в карте, я увидела, как ко мне подходит старшая медсестра. Я уж было подумала, что она решила отпустить меня на перерыв пораньше, но вместо этого она просто швырнула на стол распечатку с какого-то новостного сайта. «Двое ранены в результате неудавшейся сделки с наркотиками» — гласил заголовок, а ниже следовало: «Один скончался по дороге в больницу, второй доставлен в Окружную в критическом состоянии».

Я сложила лист пополам и отправила его в ближайшую мусорку, отчетливо осознавая, как легко на месте этих парней мог оказаться Джейк. Слава богу, в самые худшие свои времена он был максимум потребителем, а не дилером — по крайней мере, насколько мне было известно. Ладно, признаю, я всё-таки иногда заглядывала в наш общий счет за мобильник… Но исключительно ради того, чтобы проверить, не совершал ли он по глупости слишком много звонков на незнакомые подозрительные номера.

Час в коридоре перед чужой палатой тянется невыносимо долго. На своем этаже Y4 я бы нашла кучу полезных дел: разложила бы медикаменты, подготовила постельное белье, почитала бы истории болезней. Но здесь я совершенно не знала местного порядка и не хотела никому путаться под ногами. Я принялась бездумно рисовать на полях своего неофициального отчета, выведя контур пылающего сердца. Услышав странный писк из палаты, я подняла глаза. Лус что-то быстро печатала в телефоне, направляясь к выходу.

— Мне нужно ответить.

— Просто задерните шторку, можете поговорить прямо в палате. — Повсюду висели знаки, запрещающие мобильники, но врачи и медсестры болтали по ним круглосуточно — я еще ни разу не видела, чтобы айфон заставил чей-то кардиостимулятор дать сбой.

— Нет. Мне пора идти.

Я преградила ей путь. Мой перерыв начинался через пятнадцать минут. Я была позарез нужна Сайк по какому-то явно малоприятному делу, а Сайк была нужна мне, чтобы прояснить ситуацию. Но если Лус уйдет сейчас, а на мое место на время перерыва сядет другая медсестра, которая окажется вовсе не такой мягкотелой, как я, девчонку обратно в палату просто не пустят. До самой полуночи.

Она, должно быть, прочитала все эти мысли по моему лицу.

— Вы хоть знаете, каково это — когда у тебя есть обязательства? — спросила она, и последнее слово прозвучало весомо, словно чугунный якорь.

Я сделала глубокий вдох и выдох:

— Знаю. По мне, может, и не скажешь, но я прекрасно это знаю.

Она понимающе кивнула:

— Тогда вы меня поймете. Я вернусь. — Девчонка залпом допила остатки кофе и стремительно вышла из отделения.

Минут пять я простояла, прислонившись к дверному косяку. Из своей постели Хавьер не мог меня видеть. Он был моим единственным пациентом, что для дежурства на подмене в травме казалось настоящим чудом. Оставлять его одного не следовало, да и честных оправданий для ухода у меня не нашлось. Я пододвинула стул и заняла место Лус у изголовья кровати.

— Хочешь о чем-нибудь поговорить? — спросила я его.

— Не с тобой. — Пауза. — Ничего личного.

Существует тонкая грань между банальным любопытством к чужой боли и попыткой поддержать открытый канал связи. Даже я сама не всегда понимала, на какой именно стороне нахожусь. Но я сидела там просто ради того, чтобы показать, что мне не плевать — на тот случай, если для него это имело хоть какое-то значение.

Секундная стрелка щелкала деление за делением. Сайк скоро отправится на мои поиски. Оставалось надеяться, что она проявит тактичность — ну, или то, что в её понимании считалось тактичностью.

Я могла бы использовать это время, чтобы прочесть статью, которую подсунула мне старшая медсестра. Изменило бы это хоть что-то знай я, кто еще пострадал и почему они погибли? Пожалуй, нет. Здесь у меня была своя работа, независимо от любых внешних обстоятельств. Но порой я и впрямь задумывалась: где заканчивается эта самая работа? Наступает ли когда-нибудь момент, когда я со спокойной душой швыряю медицинский костюм в корзину для белья и просто возвращаюсь домой?

Погруженная в свои мысли, я сгорбилась, уперев локти в колени, пока Хавьер дремал рядом.

Возвращение Лус заставило нас обоих вздрогнуть. Переступив порог палаты, она с подозрением смерила меня взглядом и встала рядом со мной.

— Что-нибудь изменилось? — спросила она.

— Нет. Боюсь, всё то, что вам уже сказали врачи, остается в силе. — Я медленно подняла глаза и заметила, что её потряхивает. — Вы в порядке?

— Да, всё нормально, — бросила она.

Интересно, она все еще пребывала в стадии отрицания или просто настолько привыкла быть сильной, что не могла дать слабину даже сейчас?

— Завтра… он уже совсем не будет меня чувствовать? — спросила она.

Я кивнула.

— Мне очень жаль. — Я даже близко не могла представить всю тяжесть её утраты. Её злость была настолько осязаемой, мощной, что я будто физически ощущала, как вибрируют её атомы — казалось, надави на неё чуть сильнее, и она просто разлетится на куски.

— Это несправедливо, — выдохнула она.

— Да, несправедливо, — согласилась я, потому что она была абсолютно права, и повернулась, чтобы выйти.

Я успела сделать всего три шага, когда она перехватила меня за руку и увлекла назад, в ту часть палаты, что была скрыта от кровати защитными шторками. И я послушно пошла за ней.

— Как думаете, что будет, если я дам ему вот это? — шепотом спросила она, протягивая другую руку.

На ладони у неё лежали четыре маленькие стеклянные ампулы с прозрачной жидкостью внутри.

— Смотря что это такое, — я легонько щелкнула ногтем по одной из них, наблюдая, как внутри колышется содержимое.

— Luna de Lobos.

Моего знания испанского хватило, чтобы перевести название.

— «Волчья луна»? — спросила я, и она кивнула. — Это всё равно не объясняет, что внутри. — Я взяла одну ампулу. — Лус, ты не можешь пичкать его какими-то препаратами. Ты понятия не имеешь, как они на него подействуют…

— Это не наркотики. — Я уставилась на неё, и она поспешила продолжить: — Клянусь вам. Это просто энергетик. Что-то вроде… Рэд Булла с водкой. Но ведь Рэд Булл не виноват, что водка — это алкоголь.

— Даже если и так, это паршивая идея. Сейчас он не может приподняться, чтобы нормально сглотнуть. Если ты дашь ему это, он просто подавится, — постаралась я строго осадить её, возвращая ампулу на место.

По правде говоря, общего объема жидкости во всех четырех ампулах набралось бы от силы ложки две. Трудно представить, чтобы он заработал аспирацию от такого количества.

— Вы просто не знаете, что я видела. Эта штука… — Лус принялась перекатывать ампулы в ладони. — Иногда она помогает лучше, чем кайф. — Она резко сжала кулак, отчего стекляшки звонко звякнули друг о друга. — Это может поставить его на ноги.

— Ты не можешь выторговать его здоровье у судьбы.

— Я его хайна. Я обязана попытаться.

Я понятия не имела, что означает слово «хайна», но у меня были все законные основания выставить её из палаты прямо сейчас. Вот за это я и ненавидела посетителей. Дай им палец — они откусят руку по самый локоть. (Прим. ред. hyna (хайна) — на испано-американском сленге банд означает «моя девушка», «моя женщина»).

— Извини, — я протянула руку. — Давай сюда.

— Ну нееет…

Я покачала головой:

— Отдай их мне, или я выгоню тебя из отделения.

Я терпеть не могла строить из себя жесткого босса, но я ни за что на свете не позволила бы ей дать пациенту неопознанное лекарство, витаминные добавки или что-либо еще, чего сегодня не было в официальных врачебных назначениях.

Разъяренно прищурившись, она высыпала ампулы мне в ладонь. Я тут же скинула их в настенный контейнер для утилизации шприцев и острых предметов и вышла в коридор.

— Я на перерыв, — сообщила я старшей медсестре. Оставалось надеяться, что к моему возвращению Лус хоть немного остынет.

— Возвращайся через пятнадцать минут, — бросила старшая, пока я протискивалась сквозь двойные двери в зал ожидания.

***

— Ну наконец-то, — Сайк поднялась со своего места, едва завидев меня. Она решительно зашагала впереди к лифтам и ткнула кнопку вызова.

— Я всё равно не понимаю, почему ты не можешь подняться на Y4 сама, — заметила я, когда кабина прибыла.

— Я тоже, — ответила она и зашла внутрь.

Мы миновали лабиринт переходов, ведущих к крылу Y4, и вышли к последней лифтовой площадке.

— Вот этот лифт у меня и заклинило, — указала она пальцем.

Я провела своим пропуском перед считывателем. Двери послушно разъехались, и мы вошли.

— Тени контролируют все наши доступы. Тебе стоит спросить у них. — Я задрала голову, глядя на темные щели за потолочными светильниками. — Может, они просто не хотели, чтобы ты спускалась?

— Но сейчас-то всё нормально? — Сайк нахмурилась. — Что изменилось?

— То, что я рядом? — предположила я. Тени никогда не искали легких путей — особенно когда сложный путь обещал принести больше страданий, которыми они могли подкрепиться. Черт. — Сайк… а ты-то зачем здесь?

— Произошел небольшой несчастный случай.

Двери лифта открылись, выпуская нас на этаж Y4.