Мы вернулись в верхний дом только к утру.

Вернее, не совсем вернулись, а поднялись из пробудившегося королевства, оставив внизу какую-то важную часть себя.

Лунный Двор жил.

Его жители приходили в себя после долгого сна, и Арвена вместе с хранителями памяти уже начала восстанавливать порядок. Все оказалось куда сложнее, чем могло показаться в первое мгновение радости: для народа Лунного Двора прошли лишь мгновения, а для мира наверху - годы.

Им предстояло узнать о новых королевствах, войнах, границах, Эйре, драконах, торговле и о том, что Ольцег уже давно снова дышит, меняется и живет своей новой жизнью.

Элиас остался внизу на несколько часов дольше.

Когда он наконец поднялся, его лицо изменилось. Он не стал старше, но в чертах появилась глубина, которой раньше не было. Казалось, вместе с пробужденным королевством он принес на плечах новое имя, новый долг и новую тяжесть.

Наследный принц Лунного Двора.

Я встретила его в библиотеке, где утренний свет уже ложился на столы и старые карты, теперь казавшиеся почти смешными после того, как мы собственными глазами увидели подземное королевство.

- Как ты? - спросила я.

Элиас сел в кресло, откинулся на спинку и закрыл лицо руками.

- Я пока не уверен, что вообще умею отвечать на такие вопросы. За месяц я успел побыть другом принца, изменником Эйры, потерянным братом, древним принцем и наследником спящего королевства. Думаю, в этой ситуации мне срочно нужно вино.

- Тебе нужна еда.

- Ты сейчас звучишь как Мила.

- Считаю это высшей похвалой.

Он рассмеялся, но смех быстро стих. Элиас опустил руки и посмотрел куда-то в сторону, туда, где за окнами светлел сад.

- Я видел их, Лиара. Народ. Наш народ. Они смотрят на меня так, будто я уже должен знать, что делать.

- Ты узнаешь.

- А если не узнаю?

Я села рядом, стараясь говорить спокойно, хотя сама все еще чувствовала под кожей серебряный свет пробужденного королевства.

- Тогда спросишь. У Арвены. У дома. У меня. У Эрика. У Агаты.

При имени Агаты его взгляд сразу смягчился.

- Она была внизу?

- Да. Она помогала Талии с женщиной, которая проснулась слишком слабой.

Он улыбнулся так нежно, что мне стало понятно еще до ответа.

- Конечно. Она не смогла бы иначе.

- Ты любишь ее? - спросила я, и вопрос вырвался сам, прежде чем я успела решить, имею ли право задавать его так прямо.

Элиас посмотрел на меня долго и внимательно.

Потом тихо сказал:

- Кажется, да.

Я не удивилась.

- Она многое пережила.

- Я знаю.

- У нее дети.

- И это я тоже знаю.

- Ей нужна не страсть, которая вспыхнет и исчезнет, оставив после себя только пепел. Ей нужен человек, который останется утром, днем, во время болезни, во время детских слез и тогда, когда старые страхи вдруг вернутся без предупреждения.

Элиас слушал внимательно, без обиды и без попытки защититься.

- Я хочу быть таким человеком.

- Хочешь или можешь?

Он опустил взгляд на свои руки.

- Научусь.

Я улыбнулась, потому что иногда честное «научусь» значило гораздо больше, чем слишком уверенное «могу».

- Тогда скажи ей. Не обязательно сегодня, если чувствуешь, что рано.

Он кивнул, но в его лице осталось напряжение.

- А Роэн?

- Что Роэн?

- Он тоже к ней…?

Я вздохнула.

- Думаю, он сам понял и отступил.

Элиас помрачнел.

- Я не хочу причинить ему боль.

- Боль уже есть, - тихо сказала я. - Но это не значит, что Агата кому-то должна свое сердце.

Он кивнул.

- Я понимаю.

В тот вечер Элиас нашел Агату в саду.

Я не подслушивала.

Правда.

Просто вышла на балкон подышать воздухом, а они, как назло, стояли прямо под ним.

Агата поливала новые цветы, которые утром принесли из нижнего Двора. Их лепестки были тонкими, почти прозрачными, а в сердцевинах мерцали крошечные серебряные искры. Элиас подошел тихо, чтобы не испугать ее внезапным появлением.

- Вам помочь?

Агата оглянулась и приподняла бровь.

- Если вы умеете поливать цветы, ваше высочество.

Элиас поморщился так искренне, что она не удержалась от улыбки.

- Только не это.

- Что именно?

- Ваше высочество. Я еще не привык.

- Тогда Элиас.

- А когда привыкну?

- Тогда посмотрим.

Он взял второй кувшин, и несколько минут они молчали, поливая цветы рядом, будто это было самое обычное дело на свете. Наверное, именно в этой обычности и было что-то особенно хрупкое.

Потом Элиас сказал:

- Сегодня внизу мне показали зал короны.

Агата остановилась.

- И что вы почувствовали?

- Он огромный. Холодный. Красивый. Ужасный. Там все ждет человека, который точно знает, кем должен быть.

- А вы?

Элиас посмотрел на нее.

- А я знаю только одно.

- Что именно?

- Когда мне стало страшно, я подумал не о короне. Я подумал о вас.

Агата замерла.

Кувшин в ее руках накренился, и вода тонкой струей полилась на траву. Элиас осторожно забрал его, не касаясь ее пальцев дольше, чем было нужно.

- Я не прошу ответа, - сказал он. - И не прошу ничего прямо сейчас. Я знаю, что вам нужно время. Знаю, что у вас есть Вейла и Ниоль. Знаю, что доверие нельзя подарить титулом, громкими обещаниями или красивыми словами. Просто я хотел, чтобы вы знали: я люблю вас. Тихо, если так будет легче. Издалека, если так будет безопаснее. Рядом, если вы позволите.

Агата не двигалась.

Потом медленно подняла на него глаза.

- Я боюсь.

- Я знаю.

- Не вас. Я боюсь того, что снова поверю.

- Тогда не верьте сразу. Проверяйте.

Она горько усмехнулась сквозь дрогнувшие губы.

- Вы предлагаете мне испытательный срок?

- Столько, сколько потребуется.

- А если мои девочки вас не примут?

- Буду добиваться их расположения. Через сказки, пироги и готовность безропотно проигрывать в любые игры.

Агата тихо рассмеялась.

А потом заплакала.

Элиас не бросился обнимать ее, не стал торопить и не попытался забрать ее боль себе одним красивым жестом. Он просто стоял рядом, оставляя ей право выбрать, приблизиться или отступить.

И Агата сама сделала шаг.

Она положила лоб ему на грудь, а он закрыл глаза и обнял ее так осторожно, будто держал в руках хрупкую птицу, которая сама решила остаться.

Я отошла от балкона.

На сердце было тепло.

И немного грустно за Роэна.

Но когда через час я спустилась вниз, то увидела его в оранжерее с Милой.

Роэн держал в руках маленький горшок с лунным цветком, причем держал так серьезно, будто это был не цветок, а государственная реликвия, доверенная ему под личную ответственность.

Мила смотрела на него подозрительно.

- Это мне?

- Да.

- Вы сами выбрали?

- Да.

- Не приказали садовнику?

- Нет.

- Тогда почему он слегка помятый?

Роэн ответил с каменным лицом:

- Я волновался.

Мила посмотрела на цветок.

Потом на него.

Потом вдруг рассмеялась и поцеловала его в щеку.

Роэн замер так, будто получил удар, к которому совсем не был готов.

Я спряталась за колонной, улыбаясь.

Кажется, его сердце не разбилось.

Оно просто выбрало другой путь.