В ту же ночь я застала Роэна и Милу совершенно случайно, хотя, если быть до конца честной, случайность эта была весьма сомнительной.

Я шла в южное крыло, потому что после вести из Эйры сон окончательно отказался ко мне приходить. Дом казался тихим, довольным и по-особенному теплым, словно сам выдохнул после долгого напряжения. Король был спасен, Эрик впервые за долгое время спал спокойно, а Элиас сидел в библиотеке с Агатой, и я решила не мешать им в этот редкий мирный час.

У коридора, ведущего к старой оранжерее, горел мягкий свет, золотистыми пятнами ложившийся на каменный пол. Я замедлила шаг, услышав приглушенные голоса.

- Вы снова ранены, - говорила Мила с тем самым укоризненным спокойствием, от которого даже самые упрямые мужчины начинали чувствовать себя провинившимися мальчишками.

- Это всего лишь царапина.

- У вас все царапина. Даже если вам руку оторвут, вы скажете, что это небольшое неудобство.

- Руку мне все-таки не оторвали.

Я остановилась у арки, хотя прекрасно понимала, что приличная женщина в такой ситуации должна была бы немедленно уйти. Подслушивать я не собиралась, но голоса доносились слишком отчетливо, а любопытство, как известно, иногда сильнее хорошего воспитания.

Роэн произнес тише:

- Вы всегда так заботитесь обо всех?

- Работа такая.

- Нет, - мягко возразил он. - Это не работа.

На несколько мгновений повисло молчание, густое и неловкое, но почему-то очень теплое.

Потом Мила спросила уже совсем другим голосом:

- А вы всегда делаете вид, будто вам ничего не нужно?

Роэн ответил не сразу.

- Так проще.

- Кому?

- Всем.

- Неправда.

Я осторожно выглянула из-за арки.

Они стояли у окна. Мила держала в руках бинт, а Роэн сидел на каменной скамье с закатанным рукавом рубашки. На его предплечье темнела свежая царапина - ничего серьезного, обычный след после недавних событий. Но Мила обрабатывала ее так сосредоточенно, словно от этого зависела если не судьба мира, то судьба самого Роэна точно.

А Роэн смотрел вовсе не на рану.

Он смотрел на нее.

- Мила, - произнес он.

Она подняла глаза.

- Что?

- Я не умею ухаживать красиво.

Мила растерянно моргнула.

- Что?

- Я не умею говорить мягко. Не умею дарить цветы так, чтобы это не выглядело как приказ садовнику. Не умею быть легким человеком, рядом с которым все просто и понятно.

Мила замерла, словно боялась спугнуть эти слова.

- Роэн…

- Но я хочу научиться, - сказал он тихо. - Если вы позволите.

Бинт выскользнул из ее пальцев, но Роэн успел поймать его прежде, чем тот упал на пол.

Мила рассмеялась нервно, почти испуганно.

- Вы сейчас… ухаживаете за мной?

- Пытаюсь.

- Очень сурово.

- Я предупреждал, что не умею.

Мила смотрела на него, и в ее глазах было столько нежности, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

- Тогда начните с простого.

- С чего?

- С того, чтобы поцеловать меня, если вы этого хотите.

Роэн застыл.

На одно мгновение мне показалось, что он испугается сильнее, чем перед настоящим боем. Потом он поднялся, медленно и осторожно, будто каждое движение могло разрушить что-то хрупкое. Его пальцы коснулись ее щеки почти невесомо.

- Хочу.

И он поцеловал ее.

Не резко и не страстно, а сначала почти осторожно, будто спрашивал разрешения даже после ее собственных слов. Мила сама поднялась на носочки, обвила руками его шею и ответила ему так нежно, что Роэн выдохнул, словно наконец признал поражение.

Я отступила назад так тихо, как только могла.

Разумеется, именно в этот момент за моей спиной на подоконнике обнаружился Сар.

- Видела? - прошептал он с неприлично довольным видом.

Я едва не вскрикнула и прижала ладонь к груди.

- Ты невозможен!

- Я документирую романтическую архитектуру.

- Молчи.

- Уже молчу. Но должен признать, Роэн целуется лучше, чем я ожидал.

Я схватила его под мышку и поспешно унесла прочь, пока этот хвостатый комментатор окончательно не испортил чужой прекрасный момент.

Утром Мила пришла ко мне с таким лицом, будто ночью в южной оранжерее не произошло ровным счетом ничего примечательного.

- Доброе утро, миледи. Платье голубое или серебряное?

Я посмотрела на нее внимательнее.

Она старательно избегала моего взгляда, что само по себе было почти признанием.

- Мила.

- Да?

- Южная оранжерея красивая ночью?

Она замерла, а потом покраснела до самых корней волос.

- Миледи!

Я улыбнулась.

- Серебряное платье.

Мила закрыла лицо руками.

- Вы видели?

- Немного.

- Богиня…

- Он хороший человек.

Она медленно опустила руки, и ее глаза сразу стали мягкими.

- Да. Очень хороший.

- И ты заслуживаешь хорошего человека.

Мила несколько секунд смотрела на меня, а потом вдруг обняла крепко и порывисто.

- А вы заслуживаете целый мир, госпожа.

Я осторожно улыбнулась, чувствуя, как внутри становится теплее.

- Мне бы пока пережить хотя бы один.