Наступил понедельник, первый учебный день, и меня снова накрыло.

Иначе и быть не могло.

Таблетки, вот уже два года позволявшие мне вести относительно нормальную жизнь, переставали действовать. Либо что-то изменилось в них, либо у организма выработалось привыкание. Другого объяснения случившемуся не было.

Целое лето я наслаждалась новой, восхитительной способностью спать по восемь часов как убитая. Казалось, все плохое позади. Я все меньше валялась в постели, все чаще смеялась, а не лила слезы.

Наши отношения с Хью крепли день ото дня, я стала гораздо больше общаться с людьми и даже помотала головой, когда в июле Тор пытался угостить меня печеньем. На секундочку, помотала вежливо, без свирепого оскала и сжатых кулаков.

Корабль моей жизни наконец вошел в спокойные воды.

Утром я проснулась расслабленная и отдохнувшая. Почистила зубы, причесалась, умылась, надела новую форму. Потом позавтракала, выпила положенные лекарства и, запрыгнув в школьный автобус, села рядом со своим парнем. Всю дорогу мы целовалось, пока губы не опухли, условившись встретиться в библиотеке на большой перемене.

После шести уроков мы уединились в библиотеке, где прекрасно провели время. Последние три урока, стараниями Хью, с моего лица не сходила улыбка. Потом была совместная поездка в автобусе до дома.

В общем и целом первый учебный день прошел великолепно.

Так почему, стоило мне войти в ворота особняка — в отличном, впервые за долгие годы, настроении, — и начались галлюцинации?

Почему, когда жизнь вроде бы наладилась, мне пришлось испытать самое чудовищное душевное потрясение?

Кошмар накрыл, когда я поцеловала своего парня и вышла из автобуса. Потом помахала ему на прощание рукой и впорхнула в открытые ворота.

Именно впорхнула.

Ведь внутри все буквально пело от счастья.

Дальше все было как в тумане.

Помню шорох в ближайшей рощице. Помню, как, заинтригованная, направилась к деревьям по правую сторону подъездной аллеи.

Тогда все и случилось.

Рассудок померк.

Вот я на цыпочках пробираюсь от дерева к дереву в надежде поближе взглянуть на дикого оленя, какие в избытке забредали на территорию маминой усадьбы, а в следующий миг все погружается во тьму.

На голову словно набросили мешок, перекрывая доступ кислорода. Едва не задохнувшись, я попыталась сорвать грубую ткань, но чья-то туша пригвоздила меня к земле, не позволяя шелохнуться.

Над ухом зазвучал тот самый голос, в жилах застыла кровь, и я поняла, что сплю.

Нет, не сплю.

Похоже, я споткнулась, ударилась головой и угодила в самый жуткий кошмар из всех...

— Соскучилась? — Одной рукой монстр держал меня за горло, а второй с рычанием раздвигал ноги. — Боюсь, я ненадолго. Заглянул проездом, подчистить хвосты, но не мог не навестить свою малявку.

Беспомощная, я распростерлась на земле. Раздался звук расстегиваемой молнии, шелест примятых листьев.

— Ты хорошо себя вела, малявка?

Его когти сдирали с меня трусы.

— Проклятье. У тебя эти дни!

Нет, нет, нет, нет, нет!

— Хрен с ним, притворимся, как будто у нас это впервые.

Внутри все напряглось в ожидании неминуемой боли.

— Проверим, помнят ли меня твои узенькие прелести.

Когда все произошло и монстр вторгся в меня, больно было, как в первый раз.

— Жаль, что ты так выросла.

По сравнению со мной, пятилетней.

— Раньше было гораздо лучше.

Рыча и постанывая, монстр наказывал меня снова и снова, пока тело совсем не обмякло.

— Плачь, сука. Меня это заводит.

Он убрал руку с моего горла, и у меня вырвался страдальческий всхлип.

— Плачь, шлюшка, кому сказано!

Я зарыдала, лихорадочно пытаясь набраться сил и воздуха, чтобы крикнуть, но смогла лишь выдавить:

— Х-хью...

— Святой Хью в курсе, с какой грязной шлюшкой связался? — оскалился монстр, разрушая мое тело и душу. — В курсе, как мы с тобой развлекались, малявка?

— Хью! — уже громче позвала я, стараясь оттолкнуть монстра и проснуться. — Хью!

— Он ни в чем не будет у тебя первым, малявка. Все сливки достались мне. — Монстр снова сжал мне горло — крепче, чем раньше. — Мое семя первым проросло в тебе. — Он издевательски захохотал. — Твой драгоценный Хью в курсе? А? Плохая девочка все разболтала своему героическому бойфренду, пока я был в отъезде? — Монстр вонзился в меня так, что я прикусила язык. — Мне нужно позаботиться о нем, как о Киве?

Я исступленно замотала головой. Меня трясло. Рот наполнился кровью. По щекам текли слезы.

— Молись, чтобы он ничего не узнал. — Свистящее шипение сменилось утробным стоном, монстр навалился на меня и затих.

Я беспомощно распростерлась под ним, мечтая либо умереть, либо проснуться, потому что не могла больше вынести ни секунды.

— У меня для тебя подарок. Небольшое напоминание, какая ты грязная шлюха, — шепнул монстр, засовывая что-то за пояс моей юбки. — Если вздумаешь разинуть рот, Биггс узнает, что на его маленькой подружке пробы ставить негде. — Он злобно расхохотался и стиснул мое горло двумя руками. — А потом я его прикончу.

Даже во сне я потеряла сознание, а когда очнулась, долго лежала неподвижно, не смея шелохнуться из страха снова отключиться.

Я распростерлась на спине, оцепенело глядя в вечернее небо. Не знаю, сколько длился мой кошмар, но, судя по тому, как низко опустилось солнце, прошло часа два-три.

Повернув голову в сторону леса, я почувствовала, как по щеке катится слеза: из-за дерева, меньше чем в десяти футах, робко выглянул олень.

Животное не мигая смотрело на меня огромными карими глазами.

Я затаила дыхание, очарованная красотой этого неземного создания, а в следующий миг меня затопило сострадание.

Мы с ним были так похожи.

Две добычи.

В кронах заухала сова. Незримая нить между нами оборвалась, и олень поспешил прочь.

— Беги, — шепнула я, глядя, как он исчезает из виду. — Беги со всех ног.