— Хватило же тебе наглости явиться сюда! — такими словами поприветствовал меня Майкл Янг в среду утром, когда я постучал в дверь особняка.

Впрочем, враждебный настрой можно понять. Достаточно вспомнить скандал на похоронах его старшей дочери два дня назад. Сводного брата моего старого друга обвинили в изнасиловании сестры моей девушки. Мои родители приняли сторону матери вышеупомянутого друга, поэтому в глазах Майка я принадлежал к вражескому лагерю. Но нельзя же винить меня за поступки других!..

В ходе разборок нас с Лиз растащили в разные стороны. Мне ничего не оставалось, кроме как уехать со своей семьей. Высказаться на похоронах мне тоже не дали. Впрочем, это упущение я компенсировал с лихвой.

По возвращении нас спровадили в комнату Гибси, чтобы взрослые могли поговорить наедине. Тут мое терпение лопнуло, и я пулей рванул вниз.

Услышав, в каких нелестных выражениях Сайв отзывается о моей девушке, я совсем потерял голову и, вишенкой на торте, сцепился с Марком, когда они с отцом вернулись из полицейского участка.

Короткое помутнение обернулось для меня сломанным носом — спасибо Марку — и пожизненным изгнанием из дома номер девять — спасибо его папаше.

Однако оно того стоило. Я охотно променял бы десяток сломанных костей на возможность еще раз врезать по морде этому уроду.

Самое приятное — при виде моей физиономии папа рассвирепел и вломил Марку по первое число, чтобы тот впредь не обижал «ребенка». Я немного расстроился из-за «ребенка», но зато был искренне благодарен отцу. В итоге ему тоже запретили соваться на порог девятого дома.

На нашей улице все полетело в тартарары, в такой ситуации ехать в усадьбу было чревато, но, черт возьми, что мне оставалось?

Я обещал не бросать ее.

Что бы ни случилось.

— Катись-ка ты обратно в Авока-Грейстоунс, — процедил Майк. Даже в день похорон он не выглядел таким раздавленным. — Беги к Алленам и дальше с родителями защищай подонка-насильника.

— Не надо сравнивать меня с родителями, — набравшись смелости, ответил я. — И с подонком-насильником тем более.

Мои слова застали Майка врасплох.

— К чему ты клонишь, Хью? — поразмыслив, спросил он.

— К тому, что я верю своей девушке! — выпалил я, нащупав брешь в его броне. — Я верю вашей дочери, Майк. — Я расправил плечи, стараясь выглядеть настолько взросло, насколько возможно.

Отец Лиззи перевел дух и постепенно обмяк.

— Ладно, сынок. — Он посторонился, распахнул дверь. — Заходи.

На лестнице меня оглушили пронзительные рыдания, доносившиеся из спальни Кивы. Только убитая горем мать могла издавать такие нечеловеческие звуки. Мне уже доводилось слышать их от Сайв Аллен, когда утонула Бетани. Душераздирающий плач женщины, потерявшей ребенка, невозможно спутать ни с чем. Очень хотелось верить, что больше его слышать не придется никогда.

Подавив дрожь, я двинулся прямиком в спальню Лиззи и тихонько проскользнул внутрь. Стучать не стал — бессмысленное занятие. Моя девушка все равно не поднимется с постели — ее до отказа напичкали бог знает чем, призванным заглушить боль.

Подскочив к кровати, я разулся и юркнул под одеяло.

— Привет, малышка, — шепнул я и сам же опешил от ласкового «малышка».

Вау. Никогда ее так не называл. Но самое поразительное, слово прозвучало очень естественно. Как будто так и должно быть.

— Привет, — чуть слышно ответила она, обливаясь слезами и не отрывая тусклого взгляда от потолка. — Не могу повернуться.

— Ничего страшного. Я помогу.

— Мне сделали укол, — прохрипела Лиз, когда я перекатил ее на бок, лицом к себе. — Очередной. — Опухшие голубые глаза остановились на мне. — Ничего не чувствую.

— Может, оно и к лучшему. — Я накрыл ладонью ее щеку. — Ты достаточно настрадалась.

— Хочу чувствовать тебя, — шептала она, не отводя от меня взгляд. — Но не могу.

— Даже сейчас? — Я погладил ее по щеке.

— Даже сейчас. — С ее длинных ресниц скатилась еще одна слезинка.

— Не переживай. Я тебя чувствую.

— Правда?

— Правда, Лиз.

— И как ощущения?

— Тебе честно?

— Конечно.

— Ты сжигаешь меня дотла. — Я снова погладил ее по щеке. — В самом лучшем смысле слова.

Она на секунду задумалась.

— А еще кто-нибудь тебя сжигает?

— Нет. — Все мое внимание было сосредоточено на ней. — Только ты.

— Серьезно?

— Богом клянусь.

— О господи, Хью. — Ее грудь порывисто вздымалась. — Мне так тебя не хватало.

— Мне тебя больше, Лиз. — Внутри бушевал ураган эмоций, грозивший поглотить с головой.

— Я все испортила, — тяжело дыша, призналась Лиз. — Превратила жизнь родителей в ад.

— Ничего подобного. — Я придвинулся ближе и прижался лбом к ее лбу. — Не ты превратила жизнь родителей в ад, а он.

У нее перехватило дыхание.

— Ты мне веришь?

— Конечно, — хрипло ответил я. — Мне безумно жаль, что все так закончилось на похоронах. — У меня вырвался страдальческий вздох. — Я хотел поехать с тобой, клянусь, но родители не пустили.

— Никто мне не верит, Хью. — Голубые глаза расширились. — Но я говорю правду, клянусь.

— Знаю. — Голос у меня осип, рука, убиравшая с ее лица волосы, предательски дрожала. — И насчет «никто» ты ошибаешься. Родители тебе верят.

— Просто они мои родители. — Лиз помрачнела. — Просто им легче винить его, чем меня.

— С чего им тебя обвинять?

— Потому что я такая, какая есть. Потому что была там и не сумела ее остановить.

— Как бы ты ее остановила? — спросил я самым мягким тоном, на какой был способен.

Лиззи растерянно заморгала:

— Я ее остановила?

Сердце у меня оборвалось, и я сделал то единственное, что было в моей власти, — поцеловал ее в лоб и шепнул:

— Люблю тебя.

События той роковой ночи по-прежнему вызывали множество вопросов, но ясно одно — лабиринты разума Лиз хранили в себе гораздо больше информации, чем этот лживый ублюдок сообщил властям. К несчастью, воспоминания Лиззи походили на разрозненные фрагменты мозаики, и только время могло сложить их воедино. Сколько времени — неизвестно, но если попробую надавить, Лиз окончательно замкнется в себе, и я снова ее потеряю. Пускай мной руководил эгоизм, но здоровье Лиз было дороже правды.

— Твой нос. — Ее взгляд сосредоточился на моем лице. — Твои глаза. — У нее перехватило дыхание. — Ты весь в синяках.

— Ерунда. — Я постарался развеять ее тревоги беззаботной улыбкой. — Второй стороне повезло меньше.

— Кто тебя ударил?

— Никто.

— Может, я?

— Ты? — Мои брови поползли вверх. — Господи, Лиз, нет!

— А. — У нее вырвался вздох облегчения. — Извини.

— Тебе не за что извиняться. — Я украдкой смахнул со щеки слезинку. — И потом, это я должен просить прощения.

— За что?

— За то, что после похорон оставил тебя одну.

— Но ведь ты вернулся.

— Через два дня, Лиз.

— Но вернулся же.

— Я всегда буду возвращаться к тебе. — Мне хотелось растворить ее в себе, чтобы защитить. — Как бы нас ни пытались разлучить, я всегда буду возвращаться.

— Ко мне или ради меня?

— Все вместе.

— Хорошо. Ты — единственный, кто держит меня здесь.

— Лиз, пожалуйста. — Мое сердце обливалось кровью. — Не говори так.

— Это правда. — Ее лицо исказила страдальческая гримаса, она зажмурилась в попытке сдержать слезы. — По-моему, судьба ошиблась.

— Ты о чем? — озадаченно нахмурился я.

— Утонуть должна была я, а не Кива. Мне суждено умереть в воде, Хью.

— Лиз. — Меня словно парализовало. — С чего такие мысли?

— Из-за сна.

— Какого?

— В нем я пытаюсь выплыть, но кто-то тянет меня вниз, на глубину.

— Господи Исусе, — ужаснулся я. — И давно тебе это снится?

— Сколько себя помню, — прошептала Лиз. — Тот, кто пытается меня утопить, кричит, чтобы я перестала сопротивляться и смирилась, опустила руки. — По ее телу прокатилась дрожь. — Легкие наполняются водой, я умираю — и просыпаюсь.

— Какая жуть.

— По-моему, это знак, — убитым голосом откликнулась она. — Мое место не здесь... я должна утонуть.

— Нет! — невольно гаркнул я в попытке заглушить громкий стук сердца. — Все это чушь, Лиз. Не смей забивать себе голову всякими гадостями.

— Сложно не забивать, Хью, если мне действительно не хочется жить.

— Ты должна жить, — выдавил я. — Ради меня. Ты мне нужна.

— Нет, Хью, не нужна, — грустно возразила она. — Ты хочешь, чтобы я была рядом, но это чувство не может длиться вечно.

— Чушь собачья, тебе ли не знать, — запротестовал я, привлекая ее к себе. — Ты не только моя девушка, которую я боготворю, но и мой лучший друг с семи лет. Тебе известны все мои тайны, и ты единственная девушка на планете, с кем мне действительно хочется проводить время. Ты очень, очень мне нужна, Лиз.

— У меня беда с головой, Хью.

— Ничего подобного, — ласково внушал я. — Просто у тебя горе.

— Мне нужно лечиться. — В ее взгляде читалось безграничное отчаяние. — Я плохая, Хью. Ты даже не представляешь насколько. Рано или поздно ты это поймешь и бросишь меня.

— Не брошу, — настаивал я, раздавленный ее недоверием. — Я всегда буду рядом, Лиз.

— Кива ушла, — шептала она, закрывая глаза в попытке скрыть боль. — И ты уйдешь. Когда-нибудь.

— Неправда. — Я взял ее за руку и положил себе на щеку. — Я не такой. И никогда не оставлю тебя одну.

— Ну и зря, — бормотала Лиз. — Целее будешь.

— И кто меня тронет? Ты? — Я накрыл ее ладонь своей.

— Нет, а вот он может.

— Марк?

— Не исключено. — Ее пальцы дрогнули. — Если только монстр не доберется до тебя раньше. Или страшная женщина.

— Монстр до меня не доберется, — заверил я, наверное, в миллионный раз за время наших отношений. — И страшная женщина тоже. Что касается гребаного Марка Аллена, он должен бояться меня, а не наоборот.

Лиз в панике распахнула глаза:

— Нет, Хью! Не вздумай! Не приближайся к нему.

— Я его не боюсь, Лиз. Этот мерзавец получит по заслугам, не сомневайся.

Так или иначе.

— Хью, поклянись. — Она схватила меня за футболку. — Поклянись, что будешь держаться от него подальше.

— Ладно. — Я сокрушенно вздохнул. — Между прочим, мне запретили переступать порог его дома, поэтому волноваться тебе совершенно не о чем.

— Почему?

— А, ерунда.

— Почему, Хью? — Лиззи вцепилась в мою футболку крепче.

Мне хотелось соврать, поберечь ее хрупкую психику, однако Лиз смотрела так доверчиво, что язык не повернулся.

— Мы с Марком подрались, — капитулировал я и торопливо добавил: — Я целых три минуты выколачивал из него дурь, пока он не сломал мне нос... А потом мой папа сломал нос ему. — Я пожал плечами. — Теперь нас с папой обоих не пускают на порог.

— Зачем ты полез на рожон? — Ее пальцы скользили по моим синякам и ссадинам. — Он ведь гораздо старше и крупнее.

— Сейчас, может, и да, — согласился я скрепя сердце. — Но все меняется. — Я стиснул ее ладонь и прижался губами к рубцам на запястье. — Я скоро вырасту, Лиз. Стану взрослым мужчиной, и, если этот урод хотя бы посмотрит в твою сторону, я его прикончу.

Голубые глаза превратились в блюдца.

— Уб-бьешь его?

— Если он тронет тебя хоть пальцем? Само собой, — мрачно заверил я. — Причем без зазрения совести.

— Ты сделаешь это ради меня? — По телу Лиз прокатилась крупная дрожь. — Но почему?

— Потому что я люблю тебя. — Я снова поцеловал ее запястье. — И я тебе верю. — Наши пальцы переплелись. — Верю, что он изнасиловал Киву. — Подавшись вперед, я снова прижался лбом к ее лбу и зашептал: — И не позволю этой твари сотворить что-нибудь подобное с тобой, Клэр или с любой другой девочкой. Но больше всего меня заботишь ты.

— Почему?

— Потому что я люблю тебя больше всего на свете.