Натали

— Точно, котёнка! — Азамат хлопнул себя по лбу и развернулся к художнику: — Патрик, быстро сгоняй за той меховушкой, которую ты рисовал!

— Госпожа? — перевёл на меня взгляд кудрявый брюнет, ожидая подтверждения приказа из моих уст.

Видимо, и Патрик, и все остальные уже считали меня своей хозяйкой. Я ответила коротко:

— Да.

Поклонившись, художник выскочил из палатки.

— Сейчас я оформлю все документы! — заверил торговец, кидаясь к стене, где стояли несколько массивных сундуков.

Открыв один из них, он достал оттуда кипу бумаг и уселся прямо на полу, чтобы использовать крышку сундука как столешницу.

— Азамат, постойте, — окликнула я его.

— Что-то не так, госпожа Игнатова? — встрепенулся «араб».

— Давайте ещё раз обсудим цену на этих рабов. Не думаю, что будет правильно, если я заберу у вас всю партию бесплатно, — отметила я.

— Это не обсуждается, дорогая гранд-дама! — взмахнул он рукой. — Это жест моей доброй воли, который я совершаю осознанно, с огромной радостью и большим уважением к вам.

— Давайте я хотя бы заплачу за тех, за кого мы уже обговаривали цену. Надо только сосчитать, сколько это будет, — призадумалась я, пытаясь вспомнить все суммы.

Меня выручил седовласый бухгалтер. Видя, что я в затруднении, он вышел вперёд и произнёс:

— За садовода Клауса Лоффа — сорок серебряных монет, за повара Даймонда Саниери — сорок, за художника Патрика Суона с его картиной и живым котёнком — сорок пять, за лекаря Эрика Таунера — восемьдесят пять, за телохранителя Майкла Ридуана — пять, за юриста Нормана Дея — шестнадцать, за гаремника Ренни Таунсенда — ничего, за музыкальный артефакт — три. Итого двести тридцать четыре серебряных монеты.

— Мне бы такую память... — тихо выдохнул один из молодых невольников — музыкант.

— Годы тренировок, — так же негромко и абсолютно невозмутимо отозвался бухгалтер.

— Азамат, давайте я вам заплачу хотя бы двести тридцать четыре серебряных, ладно? У нас ведь уже была договорённость на эту сумму, — отметила я.

Тот посмотрел на меня с умилением:

— Дорогая госпожа Натали, позвольте я буду откровенным. Скажем так, я уже много чего повидал в этой жизни и прекрасно усвоил урок, какими непредсказуемыми бывают женщины. Мне проще подарить вам всех этих рабов и больше не волноваться о том, что когда-нибудь в будущем, когда на вас накатит плохое настроение, вы вспомните эту мою неудачную шутку про поцелуй и решите восстановить справедливость в суде. Мой подарок — это знак уважения к вам и вашему высокому титулу. Поверьте, я достаточно богат, чтобы позволить себе такую щедрость. Взамен я прошу лишь одного: подписанный вами документ, что вы не имеете ко мне никаких претензий.

— Я и так вам его подпишу, — развела я руками.

— Вы невероятно добры, — искренне отозвался торговец. — И всё же, если вы примете от меня в подарок всех этих невольников, мне будет спокойнее на душе. Я смогу безмятежно спать по ночам, не опасаясь, что когда-нибудь сам стану живым товаром на аукционе.

— Ладно, как скажете, — сдалась я. Моя совесть была чиста: я сделала всё, что могла.

— Вот и чудесно, — расплылся в улыбке «араб».

— Позвольте небольшое дополнение: мы возьмём всех рабов, кроме часовщика и мельника, — неожиданно выступил вперёд Ирнел. — Этих двух оставьте себе.

Безмятежное лицо часовщика — остроносого интеллигентного брюнета — перекосилось от злобы, а мельник вообще пропустил эти слова мимо ушей.

— Почему? — опешил Азамат. Он даже не осмелился уточнить, с какой стати за меня такие вещи решает невольник.

— При всём уважении, господин Лауден, но это неликвидный живой товар. Я бы даже сказал опасный, — мягко произнёс мой управляющий.

— Откуда такие выводы? — возмутился торговец.

— У мельника — давняя зависимость от психоактивных веществ. Посмотрите на его глаза. Вокруг радужки бордовый ободок. Даже сейчас этот человек неадекватен. Слишком отстранён и практически нас не слышит. Пребывает где-то на своей волне, мечтая об очередной дозе, — отметил Ирнел.

Все резко притихли и уставились на широкоплечего блондина. Но тот вообще не реагировал ни на что, уставившись в одну точку на стене. Лицо Азамата пошло багровыми пятнами:

— Простите, госпожа Натали. Я должен был заметить. Это целиком моя оплошность — предлагать вам такого нездорового субъекта.

— Ничего страшного, — заверила я торговца. — Но Ирнел прав: пусть этот человек останется у вас, я не хочу брать его в своё поместье.

— Конечно-конечно, — затряс головой торговец и осторожно уточнил: — А со вторым что не так?

— Как часовщик он очень даже неплох. А как человек... слишком злопамятен. Госпоже не нужны часовщики. Тем более такие мстительные и коварные, — заявил Ирнел.

На скулах остроносого брюнета заходили желваки, а серые глаза испепелили Ирнела и заодно меня лютой ненавистью.

— Даже спорить не буду, — вздохнул Азамат и убрал в сторону из пачки документов два листа.