Поднимаясь наверх, я запоздало удивилась, что магическая связь позволила нам с муженьком-бомженьком разлучиться на гораздо большее расстояние, чем та пара шагов на улице. Может быть, это из-за того, что мы находились в одном доме? Или дело было в том, что я сейчас и не думала никуда от него сбегать? Или наша связь как-то работала прямо через потолок? Кто его знает.

Все еще ошеломленная новостью о том, какой бардак творится в Танриане — граф Ковадо об этом даже не намекнул! — я грохнула ведерком с угольками о деревянный настил наверху и закашлялась от слоя пыли и ужасного прелого запаха.

— Фу! Что за?!

Наверху было очень грязно, но хотя бы не так захламлено, как внизу. И то наверняка лишь по той причине, что старушенция попросту не могла сюда забраться без риска сверзиться с лестницы. А то и на чердак натолкала бы хлама.

Муженек за это время откопал где-то люминат — круглый камень с щепоткой лунной пыли внутри, позволяющей ему светиться ночами — и вставил в держатель на стене. Уверена, что он сделал это сам, ибо люминат нужно потрясти, прежде чем он начнет светиться.

Крышу, видно, давно уже не чинили, и я почувствовала сквозняк, едва моя голова оказалась на уровне пыльного пола. Пахло прелой ветошью, гнилой соломой и еще чем-то сладковато-пряным, будто здесь хранились забытые специи.

«Надеюсь, тут нет крыс», — подумала я, а сама внутренне содрогнулась.

Муженек сидел у стены, устало закрыв глаза, занавешенные потной челкой, и не подавал признаков желания вступить в разговор. Но если не сейчас, то когда нам с этим разбираться? С нынешним стечением обстоятельств вполне реально было прожить в браке до скончания времен и помереть в один день, так и не узнав, за кого я, собственно, вышла замуж.

— Эм, привет.

Я тихонько тронула его за плечо. Он вздрогнул, тут же распахнув глаза, и зашипел едва слышно, прикоснувшись к затылку.

— Прости, сильно болит, да?

Я засуетилась, оглядываясь по сторонам, но не могла предложить ничего, кроме разве что низа собственной блузы, порезанной на лоскуты вместо бинтов. Ни целительского таланта, ни лекарств у меня не было. Даже свежей чистой воды, я отчего-то была уверена, в этой халупе было не найти.

Прошлась немного по чердаку, заглядывая в деревянные ящики и принюхиваясь к содержимому, и едва сдержала радостный вопль, когда в одном из них обнаружила бутылку темного стекла, откупорив которую закашлялась от сильного терпкого запаха. Это определенно было что-то, настоянное на дубовых стружках и годившееся для обеззараживания раны.

Недолго думая, маленьким ножичком, который всегда носила на поясе на всякий случай — в основном чтобы дегустировать сыры и ветчину в местных лавках и отрезать пришитые к новым платьям ценники — я разрезала на лоскуты низ блузы, который приходилось заправлять в брюки. Один лоскут щедро смочила в настойке, второй припасла, чтобы перевязать голову благоверного.

— Повернись к свету, дай я посмотрю, что там у тебя.

Меня пронзил внимательный, чуть с прищуром, взгляд темных глаз.

— Почему ты мне помогаешь? — спросил муженек с подозрением. — И почему мы… — Он посмотрел на мою руку, потом на свою, видимо, не в силах дать описание тому, что происходило с нами на улице.

— А, ну… такое дело, — выдохнула я да и ляпнула без предисловий: — Я Сесилия, можно просто Лия, и я твоя жена… Временная, — добавила после паузы.

— Не помню, чтобы женился, — прохрипел мужчина.

— Ну, это неудивительно, — отмахнулась я. — Ты в канаве валялся, тебе было немного не до того.

Его черные густые брови поползли вверх и чуть не встретились с линией роста волос. А я подумала, что под этими мокрыми немытыми космами, слишком длинными по нынешней моде, и густой щетиной прячется довольно молодое и выразительное лицо. С прямым носом, острыми скулами и четко очерченной линией подбородка. Постричь, побрить и… Так, стоп, чего это я?

— А как я оказался в канаве? — огорошил меня новым вопросом муженек.

Я посмотрела на бутылку в своей руке, содержимое которой все еще противно било в нос, и кивнула на нее.

— Может, с этим переборщил слегка? Хотя от тебя не пахло… Ну то есть от тебя много чем пахнет, но вроде не этим…

Муженек понюхал себя и поморщился.

— Как тебя зовут? — задала я наконец вопрос, с которого обычно полагается начинать знакомство.

Мужчина завис, потом откинул влажные пряди со лба и, хмуро зыркнув на меня, поинтересовался:

— Ты же моя жена, ты что, не знаешь мое имя?

— Ты его забыл… — Это был не вопрос, а констатация факта, и я от растерянности плюхнулась пятой точкой на грязный пол, чуть не выронив бутылку и уже позабыв, зачем вообще держу ее. — Так, у тебя, похоже, очень серьезный ушиб, может даже, сотрясение мозга, — тут же взяла я себя в руки. — Давай-ка, поворачивайся, сперва обработаем твою рану, потом все остальное.

Судя по всему, этот мужчина не особо любил поворачиваться спиной к малознакомым людям, но я настояла, и ему пришлось подчиниться.

В голубовато-белом свете люмината я увидела, что волосах набралось уже немало запекшейся крови, но сама ранка оказалась, к счастью, не такой уж большой, хотя вспухло это место заметно. Я как могла очистила и обеззаразила его, а потом забинтовала повреждение. Да как-то так разошлась, что стала снимать с муженька его камзол, собираясь проверить, нет ли под ним других ран.

— Что ты делаешь? — спросил он так низко и хрипло, что у меня мурашки хлестнули по телу.

Я тут же отдернула руки.

— Ничего! Просто… а в других местах ты в порядке?

— Ты про какие именно места? — уточнил он с усмешкой в голосе.

— Про все! — без задней мысли уточнила я.

— Будешь проверять?

— Ну да…

Он резко обернулся ко мне, и наши лица оказались в опасной близости.

Как же стало жарко! Вот только что я зябла на сквозняке, а теперь в венах будто лава плескалась. И я не понимала, в чем дело. То ли мой дар вдруг начал шалить, как бывало в моменты сильных волнений, а то ли тело этого мужчины оказалось настолько горячим в лихорадке, что от него можно было греться, как от камина. Или между нами случайно оказалось зажато ведро с угольками, а я не заметила.

Трусливо попыталась отползти, но спиной вжалась в деревянную подпорку. Он же, словно хищник, почуявший добычу, подался следом и заявил, нависая надо мной:

— Ну, проверяй, лисица.