Убежав от вздорной тетки за угол и переведя дух у каменной стены, я, поглядывая на окна сверху — как бы не плеснули помоев на голову! — сделала вывод:

— Похоже, сплетни обо мне по всему городу разошлись, и нас теперь из принципа никуда на постой не возьмут. Если только за большие деньги, но их у нас нет…

— Пойдем к той милой бабульке-хламовнице? — предложил Джордан таким тоном, будто мы развлекались, а не пытались решить нерешаемую проблему.

— Ты что, серьезно? — вскинула я брови, глядя на него. — Она взяла два золотых! За ночь на грязном чердаке без воды, еды, даже без одеяла!

— Ну, сегодня мы не бежим от нашествия оборотней, так что можно поторговаться на бутерброд, — шутливо пожал плечами Джордан и уже серьезным тоном добавил: — Она одна из всех не побоялась нас впустить в ту ночь. Может, и второй раз сработает.

— Ммм, обожаю ночевать на пыльных вонючих чердаках, — протянула я и поплелась за Джорданом, который уже взял курс к центру города.

Можно было, конечно, поискать жилье на окраинах. Там кто-то победнее, пожалуй, и впустил бы, наплевав на принципы. Но они же могут собраться толпой и что-нибудь с нами сделать.

Одно дело — немощная старушка в центре Танриана, которая и на чердак-то не залезет. И другое дело — сборище городского сброда и улицы, полные отчаявшихся бедолаг, готовых на все ради оберега от зверолюдов. Потерять магию за преступление для них не проблема. Либо ее уже нет, либо она настолько слабая и бесполезная, что не жалко. Джордан, конечно, здоровяк, но в таком состоянии и голыми руками вряд ли сможет дать отпор.

— Как ты? — спросила я, напряженно глядя на него. — Голова сильно болит?

— Заживает, как на собаке, — слегка улыбнулся он мне и даже подмигнул: — Может, я все-таки зверолюд?

Я фыркнула.

— Ага, а шатаешься ты временами и делаешь такой вид, будто хочешь блевануть на углу дома, чисто для драматической нотки?

— Что за вульгарные выражения из уст воспитанной молодой девушки? — покачал головой Джордан.

И тут я впервые обратила внимание на его речь. Она особо не отличалась от той, к которой я привыкла, наверное, поэтому я и не замечала. А тут даже остановилась, осознав:

— Эй, а ведь ты разговариваешь не как дворовый прощелыга или крестьянин, у тебя довольно грамотная речь! Будь ты обычным охотником, наверное, ты бы ругался через слово!

— Но будь я аристократом, меня бы, наверное, узнавали, — пожал плечами Джордан.

— А вдруг ты носил маску, как эти оценщики!

— Не-а, у меня лицо загорелое.

Я аж ногой топнула.

— Боги, как раздражает! Такое чувство, что твой дар — это разбивать вдребезги любую мою догадку!.. Кстати, а какой у тебя дар?

— Понятия не имею, — отозвался Джордан. — Надо сначала вспомнить, кто я такой.

— Но можно ведь как-то его почувствовать… — с сомнением сказала я.

— Пока чувствую только головную боль и желание где-то прилечь, — признался Джордан, и в его прежде наигранно веселом голосе послышалась такая усталость, что я всерьез забеспокоилась, как бы он не грохнулся прямо посреди улицы.

Выходит, все это время он пытался шутить, чтобы подбодрить меня? Эта его новая сторона была даже милой.

— Но все-таки с такой речью куда больше шансов, что ты богат! — теперь уже я попыталась его подбодрить, и до самого домика старушенции мы продолжали строить нелепые теории, которые ничем не могли подтвердить, лишь бы не думать о перспективе остаться на улице этой ночью.

Солнце уже ушло с небосвода, нагретый за день камень испарял влагу, и по улицам клубился холодный туман. Они как-то резко и тревожно опустели, и я уже мысленно готова была отдать старухе две золотых монеты, лишь бы продержаться еще одну ночь. А там, может, просто уберемся из этого города куда глаза глядят? Или все-таки стоит сходить повиниться к графу Ковадо?

Мне вспомнилось, что они с отцом долго обговаривали дату свадебного бала. Граф не говорил, в чем конкретно проблема, но намекал, что лучше выбрать другой день. Батюшке пришлось немало постараться, чтобы все вышло по его задумке. И теперь я начала понимать, что именно мешало Ковадо — он знал, что бал совпадет с полнолунием, и наверняка переживал, что мой отец откажется выдавать меня за Альберта, если узнает, что творится в городе. Я вспомнила, как удивилась количеству стражи возле особняка в тот злополучный вечер.

Хозяйку мы застали яростно выметающей крыльцо метлой с тремя щетинками, которые могли разве что крыс пощекотать, но никак не убрать мусор и пыль.

Глядя на нас, старуха подслеповато прищурилась, и у меня в груди, к которой я прижимала пакет с пирожками, зародилась надежда. Я-то думала, эта женщина впустила нас вчера, потому что увидела мою дорогую одежду и решила, что с меня получится стрясти денег. Но у нее было довольно плохое зрение. Она не узнала нас, пока мы вплотную не подошли. То есть мы в ее глазах вполне могли оказаться вчера несчастными бродягами, которым негде укрыться. И она отперла нам дверь и позвала внутрь вовсе не из жажды наживы — хотя своего и не упустила, — а просто чтобы не дать оборотням добраться до нас так же, как до ее мужа.

— Чего приперлись опять? — угрожающе ткнула в нашу сторону метлой хозяйка.

— Нам негде переночевать, — сказала я. — Вы пустите нас на еще одну ночь?

— Ха! — Она отшвырнула метлу в дом и уперла тощие руки в бока. — А еще говорят, это я чокнутая! У тебя кошель с золотом, дорогая одежда и мордашка холеная, и этого своего, смотрю, отмыла да приодела. А ночевать приперлась на чердак к старой Изигде? Что вы двое задумали, а? Спереть у меня что-то хотите?

— Да что у вас переть-то?! — не выдержала я. — Плешивые волчьи шкуры?

— А-а-а, шкуры мои захотели?! — взвыла старуха.

— Да нет же! — Я выставила вперед руки. — Нам просто негде переночевать!

— В Танриане куча гостевых домов! Почему вы приперлись именно ко мне?!

Изигда говорила так громко, что соседи, схоронившиеся было в домах, даже ставни изнутри пооткрывали, и улицу разлиновали полоски теплого света, в которых видно было, как клубился, оседая росой на траве и цветах, густой туман.

Я лихорадочно пыталась придумать, что бы такое ответить, но на ум не приходило ничего, кроме правды.

— В другие гостиницы нас не пустили, — взяла да и ляпнула я.

— И почему это? — еще сильнее насторожилась хозяйка.

— Из-за дурных сплетен обо мне, которые по городу разошлись, — развела я руками.

Ожидала в ответ чего угодно, но не того, что Изигда вдруг рассмеется полубеззубым ртом и спросит:

— Дурные сплетни, говоришь? Что, еще хуже тех, что обо мне ходят?