Моя недавняя экспедиция по спасению несчастного японца увенчалась не только испачканной одеждой, но вдобавок ещё и порванными штанами, чего я поначалу не заметил. Уже в райотделе обнаружился углом вырванный изрядный лоскут на бедре — видимо, я зацепился за что-то, пока ворочался в приямке. Я попробовал было зашить брючную рану по-мужски, то есть через край, и сразу понял, что такой вариант годится только для того, чтобы до дома дойти. Для настоящего ремонта требуется и мастер настоящий.

Надо сказать, что у меня нынешнего, того, что под номером два, накопились серьёзные претензии к своему первоисточнику, ко мне изначальному. И по поводу штанов — тоже. Когда я вывалился в этот мир, оказалось, что у моего прообраза кроме милицейского обмундирования и пары брюк, одни из которых для выхода в люди уже не годились, в шифоньере ничего не имеется. Разве что синие треники с вытянутыми до пола коленями. Я, конечно, со временем расширил свой гардероб насколько позволяло милицейское жалование, но травмированных брюк было всё равно жалко. В моей прошло-будущей жизни дальнейшая судьба этих брюк была бы очевидна — на дачу. Сначала послужили бы хозяину на каких-нибудь нестерильных работах, а жизненный путь свой закончили, развеваясь по ветру на огородном Страшиле. Но никакой дачи у меня и в помине нет и в обозримом будущем не намечается, так что я отправился в ателье.

В моей дальнейшей жизни, лет так через тридцать многими будет принято считать, что в брежневские времена в стране и есть было нечего, и носить нечего. Не знаю, не знаю. Я, например, всю оставшуюся жизнь буду скучать по исчезнувшей навсегда той самой конской колбасе, произведённой, понятное дело, из конины, а не из бумаги, на которой написано слово «конь».

И с одеждой не всё так просто. Конечно, для женских фантазий сейчас, во время моего «второго пришествия», возможности скудноваты. Их, наших красавиц, спасает только то, что они не видели того, что видел я в своём прошло-будущем, иначе им пришлось бы всю оставшуюся жизнь чувствовать себя бесконечно несчастными. А так, не знаешь — не бредишь, как у нас в деревне тот же Митрич говаривал. Зато фантазия вовсю работает, и на пустом месте практически из ничего любая женщина может запросто придумать себе какую-нибудь завлекалочку.

С мужиками всё не так однозначно. Да, приличный костюм в магазине не купишь. Но зато его можно заказать. (Какое детское всё-таки время! Когда мне стукнет примерно шестьдесят, при слове «заказать» первым вопросом будет — кого?)

Так вот: сначала надо пойти в магазин и выбрать себе отрез ткани с лавсаном, чтобы не сильно мялась. Несколько сортов ткани наверняка найдутся. Потом — в ателье. Их множество, и все загружены, а на некоторых закройщиков (точнее, закройщиц) нужно записываться заранее и терпеливо ждать своей очереди. А дальше — самое интересное. Когда в примерочной тётя с портновским сантиметром на шее снимет с тебя мерку и нарисует на бумажке половинку пиджака, чтобы схематично отметить хотелки заказчика, можно придумать себе чего-нибудь эксклюзивного. Воротник стоечку, например, вместо обычного отложного или накладные карманы и хлястик. Сильно капризничать тебе, конечно, не позволят, но индивидуальность свою подчеркнуть может и получиться.

Я тоже через некоторое время (какое — пока секрет) закажу себе умопомрачительный костюм особенного покроя и не скомпрометированного пока ещё голубого цвета. И вот уж чего-чего, а никакой тусклой серости семидесятых я в этом блистательном наряде не почувствую. И другие, на меня глядя — тоже.

Однако, вернёмся к нашим… э-э-э… штанам. Нужного мастера пришлось ждать. Четыре человека в очереди передо мной тихонько скучали на своих стульчиках вдоль по стенам. Бедняжки! Им бы по смартфону в руки. Однако, присмотревшись, я обнаружил, что им скучать-то и некогда. Они бдили. Особенно старался крепкий мужичок лет сорока, видимо первый в очереди. Из-под прикрытых век он внимательно наблюдал за происходящим, готовый ринуться на перехват. если какой-нибудь хлыщ без очереди попробует занять нужную кабинку, куда уже принесли кургузый однорукий пиджачок с меловыми пометками.

И всё-таки меня приняли без очереди, причинив нравственные страдания (милицейский штамп, хе-хе) ожидающим. Думаете потому, что я «корочками» светанул? А вот и нет. Просто кабинка мне оказалась не нужна, а у мастера по ремонту своя очередь. Но я всё равно уловил электрический взгляд первого ждуна. Ему бы заземлиться о батарею, а то, неровен час, травмирует рядом сидящих.

Пришедшая женщина-мастер привычно повертела брюки в руках, поинтересовалась, нет ли лоскутка такой же материи, посожалела по поводу моего отрицательного ответа, но успокоила, что они чего-нибудь подберут и будет незаметно. Вот и хорошо, а то ведь на новые штаны денег ещё накопить надо.

Мастерица уже собралась уходить, когда мою голову посетила неожиданная мысль.

— Подождите, пожалуйста! — попросил я её. — А вы можете вот сюда молнию поставить вместо пуговиц?

Я отобрал у неё брюки и показал, куда именно нужно эту молнию вшить.

С чего бы, казалось, вдруг меня посетила такая идея? А всё просто — я в этом мире уже около двух лет, а привыкнуть к пуговицам на ширинке не то, что не могу — не хочу с этим мириться. Каждый раз вместо того, чтобы вжик — и готово, нужно застёгивать: раз, два, три, четыре… Сплошная морока!

Мастерица посмотрела на меня с интересом, потом хмыкнула как-то неопределённо, ещё раз повертела в руках брюки.

— А что, молодой человек, давайте попробуем. Экий вы затейник. Только планочку придётся немного переделать — хлопотная это работа. И вот что: молнию вы свою принесите, а то мало ли… Будете меня потом хаять всю жизнь.

Когда я через недельку заглянул в ателье, мои штаны оказались готовы. И о, чудо! Если бы я не знал, где искать повреждённое место, я бы ни за что его и не заметил. Вот что значит «дело мастера боится»! Хорошо, что по пути я догадался купить шоколадный батончик фабрики Крупской за сорок копеек. Мастерица засмущалась от такого моего подношения и сразу начала прятать «взятку», заодно поглядывая по сторонам — не заметил ли кто её преступления.

И гульфик теперь оказался с молнией. Я тут же провёл «ходовые испытания» новшества и остался весьма доволен. По моим воспоминаниям до тотального обеспечения штанов советских граждан такими застёжками оставалось ещё ой как долго. А форменные брюки аж до самого миллениума так и оставались на пуговицах.

— Скажите, а почему вы сразу не ставите молнии вместо этих дурацких пуговиц? — спросил я портниху. — Ведь это однозначно удобней. И магазинные брюки тоже на пуговицах…

— А вот вы поносите их с месяцок, — лукаво улыбнулась она, — и может быть, сами ответ найдёте. Я ведь почему молнию-то сказала вам свою принести?

— Почему? — картинно удивился я, хотя ответ на этот вопрос уже проклёвывался в моей голове. И, как оказалось, ответ правильный.

— А это чтобы вы на меня потом бочку не катили. Она же вас может и подвести в самый неподходящий момент, молния-то. Распахнётся без вашего ведома. Слабые они, застёжки эти, изнашиваются быстро. Хорошо ещё, если вы заметите вовремя, а то сами понимаете, конфуз получится нехороший.

И портниха ещё раз улыбнулась.

— Вы её время от времени молоточком простукивайте. Не на себе, конечно, сами понимаете (снова лукавая улыбка). Подложите что-нибудь твёрдое — и по зубчикам: тук-тук-тук. Она ещё и послужит.

Так что из ателье я ушёл с новыми знаниями и почти новыми штанами. Надо будет перед Санькой Барыкиным как-нибудь похвастаться. Выдам их за импортные, гэдээровские, например. Пусть обзавидуется.

Близилось двадцать третье февраля, почти обычный рабочий день. Почему почти? — Так кто же в этот день по-настоящему работает? Поздравления принимать — вот это пожалуйста. Коллеги — сотрудницы с утра ходят с секретными физиономиями и выглядят не менее привлекательно, чем на Восьмое марта. Начальство делает вид, что оно сегодня ну о-о-чень страшное и никаких шалостей в течение рабочего дня не допустит, да и после его завершения — тоже. Личный состав начальству потакает и делает вид, что боится и ничего дурного даже в мыслях не имеет. В общем все заняты делами, только не служебными. Со служебными делами пускай возятся дежурные наряды. Немногие посетители, оказавшиеся по какому-то случаю в райотделе именно в этот день, созерцают энергичное и бестолковое бурление в коридорах и наверняка горестно сетуют про себя: и угораздило же их!

А мне в этот день предстоят ещё и другие хлопоты. Было бы замечательно сорвать Нину с институтских занятий. А что, в день рождения не возбраняется. Погуляли бы вместе, может даже в кино сходили, в «Комсомольце» комедия идёт «Ты — мне, я — тебе». Смотрел её когда-то давно в своей жизни. Так себе, на мой вкус, но нам ведь не кино и надо. Главное, чтобы на последний ряд билеты были.

А ещё я планирую коварно завлечь Нину в одно интересное учреждение… В какое — не скажу (боюсь спугнуть). Я уже и маршрут придумал, чтобы оказаться в нужное время в нужном месте. Как бы нечаянно. Даже готов поставить свечку в храме за «сбычу мечт», но при нынешней всеобщей безбожности такой поступок для коммуниста — это большое ай-яй-яй с занесением в учётную карточку. Как минимум. А могут и турнуть из передовых рядов строителей коммунизма. Так радикально создавать себе трудности в жизни у меня планов нет. Поэтому в нужное время просто скрещу пальцы на удачу.

За такими размышлениями меня и застал, кто бы вы думали? — Правильно, товарищ Пантелеев. Он без стука заглянул в кабинет и, убедившись, что я один, вошёл окончательно.

— Здравствуйте, Алексей! — бодро произнёс он, продвигаясь к столу, за которым я сидел, и ещё издали протягивая мне сосисочную ладонь. — Не помешал?

— Так я материал по Комарову в наряд списал, — сообщил я комитетчику (не скрою, с чувством глубокого удовлетворения), — А других общих дел у нас с вами вроде как не имеется.

Пантелеев то ли огорчился, то ли растерялся.

— Как же так? — вскинул он на меня свои глаза. — Ведь мы же собирались гражданку Комарову того… в морг…

— Положим, это вы собирались. — строго поправил я его, но Пантелеев на мои слова даже не отреагировал.

— Нет-нет, это никак невозможно. Надо её обязательно в морг. Помните, шоковый метод, это важно… Кстати, заодно проверим и такую штучку: вы ведь, кажется, говорили, что Комарова будто бы и в морг ездила мужа искать?

Я кивнул — было дело.

— Так вот мы и посмотрим, знает ли она, где этот морг.

Пантелеев посмотрел на меня невинными глазами и заявил:

— И потом, поздно уже назад отрабатывать. Через двадцать минут она будет здесь.

Он отогнул рукав своего пальто и, взглянув на часы, внёс коррективы:

— Нет, уже через пятнадцать.

Во даёт собрат по оружию! А если бы меня на месте не было? Об это я его и спросил.

— Но вы же здесь! — бесхитростно заявил Пантелеев и обезоруживающе улыбнулся, дескать, зачем тратить время на обсуждение того, чего не случилось.

Это была беспардонная наглость с его стороны, на которую захотелось ответить совершенно симметрично. Я поднялся из-за стола и направился к вешалке.

— Знаете, Василий Алексеевич, у меня дела, и я должен немедленно уйти. А вы уж как-нибудь сами выкручивайтесь. И не в моём кабинете.

Послать бы его сейчас далеко и надолго так, чтобы и дорогу сюда забыл. Расстроились доверительные отношения — и дело с концом. Но я не успел.

Пантелеев времени терять не стал. Он живо заступил мне дорогу и жарко зашептал прямо в лицо:

— Да погоди ты. Мне без тебя никак. С меня, конечно, снимут башку, но видимо, придётся тебе всё рассказать. Только сядь сначала на место.

Ишь ты, как заговорил. И на «ты» перешёл. И вся слащавость куда-то улетучилась. Но выслушать, пожалуй, стоит. И я вернулся на своё место. А Пантелеев заговорил:

— Понимаешь, Алексей, Комаров нам интересен, как носитель некоторых секретов. Не так, чтобы значительных, но всё-таки. По характеру своей работы он имеет отношение к «оборонке», подробнее сказать не могу. И вот, некоторое время назад он вдруг сошёлся с неким японцем Накамото Такаси. Ну, тут ты сам понимаешь, иностранцы у нас априори в поле зрения, да и у вас тоже. Так вот, что это? Случайность или…? Я имею в виду их контакт. Но это ещё не всё. В один прекрасный день (один и тот же!) они оба пропадают. Просто физически исчезают. Их нет нигде. Ну, японца-то потом находят на заводе с пробитой черепушкой. Да ты это, наверное, читал в сводках…

То, что рассказывал мне Пантелеев, раскрывало историю с Комаровым совершенно в другом свете. Конечно, товарищ «сосед» опять постарается обойтись минимумом достоверной информации, но тут я без претензий: и сам бы на его месте поступил так же.

Пантелеев цедил по капле свои секреты и посматривал на меня, вычисляя мою реакцию. Я реагировал правильно — слушал с интересом и всем своим видом демонстрировал готовность вечно хранить доверенные мне тайны. Особенно мне понравилась история с японцем. Ага, читал я про него в сводках. Как бы не так. Да если бы не я, сдох бы ваш японец в ужасном приямке и обнаружили бы его только по запаху, когда и опознавать было бы нечего.

Удовлетворившись тем, что я реагирую на его рассказ правильно, Пантелеев продолжил:

— Как оказалось, Комаров на работе срочно оформил отпуск за свой счёт по семейным обстоятельствам. А на словах при этом сказал, что ему обязательно и весьма срочно надо к родственникам в Свердловскую область. Вот просто не жить, не быть — вот как надо! Но мы-то знаем — никаких родственников у него в Свердловской области нет. И что прикажете думать? Он просто скрылся по какой-то причине (тогда какой?) или тоже лежит в какой-нибудь яме на заводе? А тут ещё ваша Комарова тень на плетень наводит.

Что-то в рассуждениях Пантелеева показалось мне нелогичным, какой-то сбой, но подумать над этим он мне не дал.

— Так что, Алексей, неужто ты бросишь меня в такой ситуации? Нельзя нам показывать сейчас, что делом Комарова Комитет интересуется. Никак нельзя. Никому, а его жене — тем более. А милицейское внимание тут как раз самое то. Я и повестку ей от твоего имени отправил.

Пантелеев искательно посмотрел мне в глаза. Ох и артист! Но вот тут, пожалуй, самое время задать ему один вопросец.

— А что, Василий Алексеевич, почему бы в таком случае не прощупать гражданку Сергееву прежде, чем браться за Комарову? Согласись (я тоже перешёл на «ты»), довольно странная особа: сигнализирует о пропаже человека, при этом изо всех сил старается остаться неизвестной. Само по себе это уже наводит на определённые подозрения. И потом, был же риск, что анонимным заявлением мы не станем заниматься. И не стали бы…

Пантелеев при этих моих словах потускнел.

— Да при чём здесь эта Сергеева! — в раздражении бросил он. — Проявила тётка гражданскую ответственность, просигнализировала в органы о том, что вызвало её беспокойство. Так чего же к ней цепляться-то?

Ишь ты, как заговорил. Тогда надо спросить ещё.

— А может, Василий Алексеевич, это ваша креатура, комитетская?

Термин «креатура» товарищ Пантелеев не осилил. Да и не удивительно — не те времена ещё.

— Чего-чего? — удивлённо переспросил он.

Да, тут я, пожалуй, дал маху. Нет ещё этого словечка в обиходе.

— Проще говоря, это ваш человек, и вы дали ему задание привлечь внимание милиции к пропаже этого несчастного Комарова, при этом самому остаться в тени. Вы же не знали, что он на нашего Джексона, то есть на Митрофанова нарвётся, а у того всё тайное становится явным. Не получилось у гражданки Сергеевой своё инкогнито сохранить.

Пантелееву мои рассуждения не понравились.

— Да что вы в самом деле, Алексей! Тут о деле надо думать, а вы фантазии разводите. Вы же с ней сами-то не разговаривали…

То ли вопрос, то ли утверждение прозвучало в последней фразе Пантелеева. Ответить я не успел. В дверь как-то неуверенно постучали, чуть ли не поскреблись. Василий Алексеевич с неожиданной для него прытью отскочил от моего стола и оказался за соседним, пустующим.

— Да-да, войдите! — провозгласил я.

Дверь приоткрылась, и в проёме показалась «Булочка» — Александра Александровна Комарова. В руке она держала повестку. «Булочка» насторожённо посмотрела сначала на Пантелеева, потом на меня, опознала во мне «нашего участкового», посетившего её недавно и робко произнесла, показывая рукой на дверь:

— А там написано — уголовный розыск…

Ну вот и первая нестыковочка. Чёрт бы тебя побрал со своей самодеятельностью, Василий Алексеевич!