Перелом наступил через неделю.

Марк взял меня с собой в город — сказал, что нужно показаться, что «жена Лютого не должна прятаться». Я надела простое серое платье и туфли на низком каблуке. Марк критически оглядел меня, но ничего не сказал — только хмыкнул и подал руку, помогая сесть в машину.

В городе царила привычная суета. Мы заехали в какой-то ресторан в центре — нейтральная территория. Лютый встретился с партнерами по бизнесу, обсуждал поставки для стройфирмы. Я сидела рядом, пила кофе и ловила на себе заинтересованные, а порой и испуганные взгляды. Жена Лютого.

Этот титул работал безотказно — официанты суетились, управляющий лично вышел поздороваться. И хотя я чувствовала себя не в своей тарелке, где-то внутри мне это даже нравилось. Быть не просто Алисой Красновой, племянницей преступника, а кем-то, кого уважают. Пусть и через страх.

А вечером, когда начинало смеркаться, он отвез меня в другой ресторан. Более теплый, красивый. Много свечей, мягкая и более приватная обстановка.

Я даже мысленно пошутила, что это похоже на свидание. Правда какое-то время Лютый что-то обсуждал со своим помощником — Киром. Я отвлеченно изучала хрустальные люстры и красивое меню с золотым тиснением на столе. Мне стало скучно и я решила выйти на террасу. Подумала о том, что за этот день имя “Марк” слышала чаще, чем кличку “Лютый”.

Надо же… моего мужа зовут Марк.

Я провела рукой по мягкой ткани, поправляя платье. И в этот момент что-то громыхнуло.

Не сразу поняла, что это. Мало ли, фейерверк. Только стоя на террасе, никаких признаков салюта в небе я не заметила. Но в душе шевельнулось беспокойство.

Едва я распахнула дверь в зал, едва переступила порог — меня оглушило от новых хлопков.

Но Марк среагировал мгновенно. Он рванул ко мне, сбил с ног, прижал к полу, закрывая своим телом. Второй и третий выстрелы прозвучали почти одновременно. Я вскрикнула, зажмурилась. Вокруг кричали люди, билось стекло. Кто-то стрелял в ответ — люди Марка открыли огонь.

— Не двигайся, — прорычал он мне в ухо. — Лежи. Тихо.

Я замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Я чувствовала его вес сверху, его дыхание, его запах… табак, кожа, адреналин. Он прижимал меня к паркету и я понимала, если бы не он, пуля досталась бы мне.

Перестрелка длилась, кажется, вечность, но на самом деле — не больше минуты. Потом все стихло. Марк скатился с меня, сел и только тогда я увидела кровь на его рукаве.

— Ты ранен!

— Царапина, — он даже не поморщился. — Надо уходить. Быстро.

Он вытащил меня на порог, затем потащил к джипу. Кир дал по газам и мы рванули прочь из центра. Я сидела, вцепившись в сиденье и не могла оторвать взгляд от кровавого пятна, расползающегося по его рубашке.

— Кто это был? — спросила я дрожащим голосом.

— Люди твоего дяди, — ответил он. — Узнал одного. Это уже не первая попытка.

— Но зачем?

Ответа не последовало.

Меня замутило. Дядя был на это способен?

— В особняк нельзя, — сказал Кир. — Там могут ждать. Есть запасной вариант — отель за городом. Там наши люди.

— Едем туда, — приказал Марк.

Отель оказался небольшим двухэтажным зданием на берегу реки, спрятанным за старыми тополями. Нас встретил управляющий — немолодой мужчина с военной выправкой, который явно знал Марка. Он провел нас в номер на втором этаже: большая комната с панорамным окном, широкая кровать, диван, ванная. Кир остался внизу — организовывать охрану.

Когда мы остались вдвоем, Марк сбросил пиджак и рубашку. Рана на плече оказалась не такой уж царапиной. Пуля вошла в плечо, разорвав кожу и мышцу. И это выглядело это страшно.

— Я… могу помочь — тихо предложила.

— Чем именно? — бросил он, садясь на край ванной.

— Тут есть аптечка? Я могу обработать и зашить.

Пристальный взгляд несколько мгновений сверлил меня. Смотрел прямо в глаза. Насквозь. Будто сомневался, но затем он кивнул.

Я ринулась искать аптечку. Нашла. Достала бинты, антисептик, иглу с нитью. Руки дрожали. И я заранее его предупредила:

— Я постараюсь. Просто не очень хорошо умею это делать. Но тебе самому будет неудобно себя штопать.

Внезапно он накрыл мою ладонь своей.

— Я в тебя верю.

Я сглотнула. Неожиданно. Не сами слова, а то что он так просто взял мою руку в свою и словно попытался улыбнуться, когда наши глаза встретились. Просто тот факт, что он позволил сделать ему больно, когда я обработав рану, попробовала вытащить пулю.

Его лицо не выражало ничего. Только напряглись желваки на скулах из-за того, что он сильнее сжал зубы. Удаление пули должно было причинять ему жуткую боль. А он словно почти ничего не чувствовал.

— Кажется, почти все, — я выдохнула, взялась за иголку. Пальцы по-прежнему подрагивали. — Возможно, получится коряво.

— Шрамы от жены — это почетно, — он усмехнулся.