Оказалось, я прирожденная актриса. Театральный институт должен плакать горючими слезами, что не смог заполучить такую шикарную кандидатуру. А за открытие моего таланта спасибо урокам английского в гимназии и Тимке. Вернее, Тимофею, как я теперь обязана была его называть – и исключительно на «вы», потому что с учениками так оказалось легче.

Пока сердце истерично билось, грозя вот-вот остановиться и наградить меня инфарктом, я улыбалась, хмурилась, проверяла домашнее задание, объясняла упражнения и старалась поработать с каждым. Зеркало в конце кабинета уверяло, что пятнами я не пошла, не покраснела и не побледнела. Абсолютно нормальный учитель со здоровым цветом лица, а что на нового ученика не смотрит… так не знает его еще!

Впрочем, я старалась не поворачиваться к Тиму не поэтому. Просто он сам не отводил от меня глаз. Смотрел, смотрел, смотрел. Пристально и пронзительно, словно готов был проглотить целиком. Словно пришел сюда, только чтобы посмотреть. Прожечь дырку у меня в груди, вынуть сердце и забрать без возможности вернуть обратно. Чтобы потом каждый урок этого года демонстрировать мне и… вот так, как сейчас, улыбаться. Порочно, многозначительно.

– Итак, а следующий вопрос берет, – протянула я, щелкая мышкой, чтобы привести в действие рандомайзер. Идеальный вариант: и ученикам не обидно, и мне удобно. – Номер шесть, – я опустила взгляд на список и поняла, что иногда рандомайзер все же неидеален, – Егоров.

Тим усмехнулся, толкнул сидящего впереди парня, попросив поделиться учебником, и уставился на страницу. Когда молчание затянулось, а пара девчонок хихикнули, я поинтересовалась:

– Тимофей, урок не резиновый, вы следили за нами? На какой вопрос отвечаем?

– На пятый, – спокойно сказал он, поднимая голову и ловя мой взгляд. Глаза в глаза, чтобы дыхание перехватило. – What would you do if you quarreled with your girlfriend or boyfriend? Не уверен, что хочу отвечать.

«Что бы вы сделали, если бы поссорились со своей девушкой или парнем?»

Гребаная тема конфликтов и дурацкий рандомайзер! Никогда больше не буду пользоваться им во время уроков.

– То есть вы отказываетесь отвечать? – собрав всю волю в кулак, поинтересовалась я.

– Да, я не знаю, как ответить на этот вопрос, – Тим пожал плечами, вызывая волну смешков, и в эту же секунду завибрировал мой телефон.

– Отлично, Тимофею повезло, он никогда не ссорился со своей девушкой. – Я улыбнулась, стараясь замять ситуацию и как можно более незаметно пододвигая к себе мобильный. – Есть в классе более опытные ребята? Василий?

– Васька точно опытный! – выкрикнул кто-то. И все рассмеялись.

А я торопливо опустила взгляд на экран, читая сообщение со знакомого номера. Первое за последний месяц.

Тим: «Я пытался вернуть ее всеми средствами. И она сама была тому свидетельницей».

Была. Еще как была. Но ты сбежал через неделю, когда я почти сдалась, когда готова была ответить, разрыдаться и умолять приехать ко мне. Сейчас же. Срочно. Обнять и никогда больше не отпускать, что бы ни случилось. Но время часто играет с нами злые шутки.

«Не она одна виновата, кое-кто больше хотел выпивать и обижаться, чем разговаривать», – набрала я, подняла голову, вновь ловя взгляд Тима, и отправила сообщение.

– …Live with or without her, – услышала завершение речи Василия. Его грубый бас гудел на весь кабинет.

Мысленно отругав себя за то, что отвлеклась на личные проблемы, кивнула и поинтересовалась у остального класса:

– Кто-нибудь желает добавить свои варианты?

Ребята отвечали, Тим молчал, сверля взглядом телефон, а я пыталась успокоить вновь расшалившееся сердце и сосредоточиться на работе, хотя постоянно поглядывала на часы. Осталось десять минут, пять, три, две…

Мобильный завибрировал вместе со звонком, но я не спешила брать его в руки, потому что боялась сообщения, которое могла там обнаружить. Не хотела читать его, потому что плохо будет в любом случае: положительное – минус, ведь я теперь учитель; отрицательное – минус, ведь я же люблю Тима, черт возьми! Я дежурно улыбалась, хвалила отличившихся и ругала двоечников, пока все собирались. Отвлекалась как могла.

Тим собрался быстрее всех, подхватил сумку и направился к двери. Я не провожала его взглядом, чувствуя его присутствие. Знала, что он не вышел, что стоит в дверях и ждет… Я опустила взгляд, разблокировала мобильный и открыла сообщение.

Тим: «Но кое-кто ошибся, не решившись прямо сказать, что любит ее».

Сердце екнуло и бешено заколотилось, горло сдавило так, что я не могла вздохнуть. Я вскинула голову, резко оборачиваясь в сторону двери, надеясь, что Тима там уже нет.

Но он стоял на пороге, идеальный, родной. С пронзительными серыми глазами, плотно сжатыми губами, каштановыми волосами, находящимися в вечном легком беспорядке. В черном костюме с бордовым галстуком. Такой же, как тогда, в день рождения. Мой Агент‑47.

Мы смотрели друг на друга в тишине, возникшей после седьмого урока. Школа постепенно пустела, ученики расходились, учителя скорее сбегали домой, откладывая журналы на потом, а мы словно замерли во времени.

Он и я.

Вместе.

Вдвоем.

Отмерли мы одновременно. Я вскочила со стула, собираясь выставить его в коридор. Тим резко повернулся, захлопнул дверь и щелкнул замком. Тишина. Взгляд глаза в глаза, будто смотреть иначе мы не умеем. Между нами плавился воздух, он горел, полыхал, исчезая и оставляя нас без возможности продолжать существование. Чем меньше огня, тем больше кислорода. Чем ближе мы друг к другу, тем легче дышать.

Не знаю, кто первый сделал шаг. Я? Он? Только что мы стояли в разных концах кабинета, а теперь уже сжимали друг друга в объятиях, целуя так, словно от этого зависела судьба Вселенной. Его губы на моих – требовательные и горячие, почти обжигающие. Мои пальцы в его волосах. Дыхание, слившееся воедино, тела, прижимающиеся друг к другу так плотно, что не оставалось места ни одной молекуле.

Этот поцелуй был долгожданным, он не просто кружил голову – он вырывал из реальности. Меня не было здесь, я была там, где-то в невесомости, рядом с человеком, которого весь последний месяц мечтала обнять. И поцеловать: всепоглощающе, яростно, с полной отдачей.

– Тим. Тим, нет… – выдавила я, сумев отстраниться. Получилось с трудом, словно за пару минут мы срослись друг с другом. – Нельзя.

– Просто молчи, – прошептал он, вновь пытаясь меня поцеловать.

– Нет.

Голова перестала кружиться от восторга, и я уперлась ладонями ему в грудь, стараясь оттолкнуть от себя. Тим не поддавался, поэтому пришлось добавить:

– Сдурел? Мы в школе, ты мой ученик. Так нельзя!

– Минуту назад школа тебя не смущала, – Тимка покачал головой. – И я не твой ученик.

– Конечно, не мой! Ты прогулял почти месяц! – возмутилась я.

– Лада, я не твой ученик. Вообще.

Он сжал мои плечи и посмотрел так строго, что я почти поверила и едва не вздохнула с облегчением, вновь кидаясь в его объятия. А потом вспомнила о пропускном режиме внизу: без карточки ученика или учителя не пройти, даже если пригрозить охране пистолетом. «Соколы». Чертовы бравые птицы. А если ты не числишься в школе, карточки у тебя нет.

– Тим, отпусти. Если ты не ученик, как попал в школу? – я попыталась освободиться. – Отпусти, мне надо идти.

– Ты ведь прочитала СMС? – напряженно поинтересовался он.

Я подняла глаза. Не знаю, что в них увидел Тим, какой ответ смог прочесть, но он порывисто притянул меня к себе и коротко поцеловал в губы. Без страсти и огня, но с таким обещанием, что становилось не по себе.

– Ты хотя бы меня простишь? – выпалил он. – За то, что было тогда. Лада, правда, извини, я был дураком.

– У меня совещание, – жалобно выдавила я.

– Ты меня простишь? – упрямо повторил он.

Прощу ли? Да я давно готова была вернуть тебя любыми способами, дурак. Потому что сама такая же идиотка. Но теперь душа разрывалась на две части, потому что у меня еще и появилась не менее дурацкая работа. Судьба разводила нас снова и снова. Может, так лучше?

– Тим… – пробормотала я.

Он вздохнул. Рвано, сквозь зубы. Вздохнул и разжал руки, меня отпуская. А потом молча направился к двери. Открыл замок, осторожно выглянул в коридор, проверяя, есть ли там кто, и собирался выйти, когда…

– Тим! – окликнула я.

Он не обернулся, но ответил:

– Иди, опоздаешь на совещание. Но я еще вернусь.

Тим вышел, а я понимала, что он действительно вернется. По крайней мере, послезавтра. На урок, который окончательно сведет меня с ума.

* * *

Совещание помогло слегка успокоиться и упорядочить мысли. Пока завуч вещала что-то об обучающихся среднего звена и требовала, чтобы классные руководители были внимательней, я рисовала на полях каракули: цветочки, сердечки, звездочки, буквы. Когда буквы пытались складываться в имя Тима, я старательно их перечеркивала, превращая в завитушки – или в черные квадраты. За первый месяц работы я поняла: если ты не классрук, совещания – это пустая трата времени. Но слава богу, если ты не крассрук!

Думать о чем-нибудь или о ком-нибудь, кроме Егорова, сегодня не представлялось возможным. Я перебирала мысли о нем все совещание, весь путь домой и даже потом, когда слонялась по квартире, не желая браться за готовку. По средам Джой не работал, так что, скорее всего, остался у родителей, а у меня мысли отбивали весь аппетит. Вот завтра методический день, отосплюсь, плюну на все и закажу набор роллов.

Если отосплюсь. И если роллы смогут перебить полное отсутствие аппетита.

Услышать стук в дверь я не ожидала. Он раздался часов в девять вечера, когда я только вылезла из ванны, в которой отмокала последний час, – готовку все же решила отложить до завтра или вообще до послезавтра. Понимая, что любой другой сначала бы позвонил в домофон, я крикнула, подбежав к двери:

– Джой, подожди минуточку, я только из ванны. Халат накину.

И бросилась в комнату, торопливо приводя себя в порядок. Встряхнула влажными волосами, натянула белье и накинула на плечи легкий шелковый халат, радуясь, что в таком спокойно можно щеголять перед Сашей. Но, когда, улыбаясь, открыла дверь, придерживая халат на груди, чтобы не распахнулся, оказалось, что на лестничной площадке стоит совсем не Дериглазов.

– Тим? – охнула я.

– Я же обещал, что вернусь.

Он пожал плечами, не отрывая от меня глаз. Убийственно серьезный и хмурый, на губах – ни намека на улыбку.

– Но…

– И это Джой видит тебя такой каждый день? – выдохнул Тим, обжигая меня взглядом. Захотелось запахнуть халат еще сильнее. – Это несправедливо.

Тим шагнул вперед, оттесняя меня с порога и захлопывая за собой дверь. Одно движение – и мы оказались отрезаны от окружающего мира, заперты в квартире. Еще один шаг – и его губы уже сминали мои, заставляя подчиниться, открыться, ответить.

– Ти-им, – простонала я, когда поняла, что он не собирается останавливаться на поцелуе. Что горячие руки сжимают мои ягодицы, а губы исследуют шею.

– Еще секунду, – прошептал он, целуя ямку у уха. – Я слишком соскучился по этому ощущению.

Признался так обезоруживающе честно, что захотелось рассмеяться. Будто бы я не соскучилась! Мы не виделись почти полтора месяца. И я подождала: еще секунду, еще минуту, плавясь в его объятиях, превращаясь в мягкий воск.

– Тим, почему ты пришел сюда? – выдохнула я, когда ждать стало невозможно. – Джой рассказал о школе?

Он тяжело вздохнул и отстранился. Напряженный, словно не он только что целовал меня так убийственно нежно и просил дать еще секунду. Просто постоять так, вместе, пока не начнем разговор, который может разрушить то, что осталось.

– Нет, он лишь признался, что ты живешь здесь с тех самых пор, как сбежала от нас, – ответил Тим, оглядывая мой наряд. – Черт побери, как я завидую этому засранцу!

– Неужели? – Я поджала губы. – Может, еще устроишь сцену ревности?

Не знаю, зачем ляпнула это. Старая обида, до сих пор сохранившаяся где-то внутри. Тиму замечание не понравилось, он насупил брови и долго не отвечал, но потом, наконец, выдал:

– Я сказал, что завидую, а не ревную. К Джою – не ревную.

– Логично.

– Лада! – возмутился Тим. – Я не о том. Я не могу обещать, что совсем не буду ревновать, но постараюсь. По крайней мере, научусь тебе доверять.

Предложение было манящее, так что я едва не согласилась, а потом вспомнила отягчающие обстоятельства. Проблема не только в той ссоре из-за ревности и глупости.

– Как ты оказался в школе? – прервала его я.

– Позвонил Васе, собирался узнать, как они там, а он начал рассказывать о «новой англичанке», – неохотно отозвался Тимка. – Заметь, даже ему я не набил рожу за то,сколько он рассказывал о твоих прелестях. А хотел настолько, что кулаки чесались.

– И когда это было?

– Вчера.

Я невольно улыбнулась. Получается, одноклассник рассказал Тиму обо мне, и тот сразу примчался в школу, которую упорно игнорировал. В школу… Улыбка сползла с моего лица.

– Тим, даже если мы сейчас помиримся, что будет потом? Ты мой ученик…

– Я. Не. Твой. Ученик, – упрямо повторил он.

А потом вдруг подался вперед, подхватывая меня на руки и утаскивая в зал, словно знал, что я заняла на этот месяц диван. Тим целовал меня, обнимал, стаскивал халат с плеч, чтобы добраться до нежной кожи ключиц.

– Подожди, – простонала я, когда он пробрался под халат ладонями, лаская поясницу, спину, живот, грудь. По телу расползался пожар, но я пыталась его остановить. Мы поговорить должны, а не сойти с ума от страсти.

– Хватит. И так долго ждал, – прошептал он, не останавливаясь ни на секунду. – Лада, я не отпущу тебя. Никогда, ни за что. Слышишь? Выбью из головы мысли об учениках, о дурацком «нам нельзя». Вот прямо сейчас.

– Тим…

– Я упорный, ты это знаешь. Будешь прогонять, буду идти следом. Все равно никому не позволю занять мое место.

Я хотела сказать, что никто и не сможет его занять, что не нужно ничего доказывать и показывать, лучше поговорить. Но поцелуи стали такими яростными, а ласки откровенными, что слова не складывались в предложения. Я стонала, цеплялась за Тима, купалась в диком возбуждении, а потом, кажется, пыталась доминировать, кусаться, изучать губами его тело – уже обнаженное – и…

Как же рада я была, что Джой по средам не работает и точно останется у родителей.

* * *

– Я тоже тебя люблю, – прошептала я, прижимаясь к его горячему боку и щекоча губами шею.

От Тима так восхитительно и привычно пахло хвоей и совсем немного табаком, он продолжал курить, спасаясь от стресса. Отучить его будет сложно, но немного ослабить привычку – возможно. Думать о будущем хотелось только в таких мелочах, представляя, что мы спокойно можем жить вместе и снова делить мгновения тишины и покоя.

– Что? – Он вздрогнул, поворачивая ко мне голову.

– Люблю тебя, – вновь призналась я, утыкаясь ему в плечо. – Просто люблю, любого: вредного, ворчливого, истеричного парня, который ведет себя как настоящий мальчишка, – сказала искренне, а потом сглотнула и добавила: – Но не знаю, как быть дальше. Скрываться еще год? Не хочу терять работу в школе, мне понравилось.

Тим молчал, долго, будто не знал, что ответить, или был шокирован моим признанием. А может, и то и другое, потому что в этом молчании он поймал мою руку, переплел наши пальцы и сжал так крепко, точно никогда не желал отпускать. Впрочем, разве не так он сказал? Что не отпустит.

– Теперь мы друг от друга не отвертимся, – наконец выдохнул он. – Лада, знаю, в тот раз я вел себя как придурок. Вообще все время, пока ты жила у нас. Мне об этом намекала ты, намекал отец, но я не понимал. Думал, что и так взрослый, куда еще взрослеть?

– Тим, – попыталась прервать я. Не хотелось портить это мгновение обсуждением прошлых ошибок, но Тимка упрямо продолжил:

– Так вот: я не повзрослел. И не уверен, что смогу повзрослеть так быстро. Зато я смог многое обдумать и… в общем… – он запинался, но пытался собрать мысли воедино, а у меня в груди разливалась иррациональная теплота, и хотелось обнять весь мир. – В общем, я не обещаю, что перестану ревновать или не буду злиться по пустякам. Что не буду иногда вести себя как ребенок или внезапно стану самым шикарным мужчиной на планете.

Дурак, ты и так самый шикарный. Хоть и мальчишка.

– Но я буду стремиться к этому. Стараться, прислушиваться, исправляться. Попробую измениться, но только если ты будешь рядом, – закончил он.

– Это шантаж? – Я крепче обняла его.

– Это деловое предложение, – хмыкнул Тим. – Оно идет вместе с предложением встречаться и даже, возможно, жить вместе, если ты решишься на такой сумасшедший шаг. Потому что я…

– Тим, жить вместе мы точно не можем, – попыталась образумить его я.

– Ну не перебивай, я эту речь репетировал недели две, если не три! – притворно возмутился он.

Я подняла голову, встретилась с Тимом взглядом и рассмеялась, получив легкий поцелуй в кончик носа. Егоров замер, ласково водя кончиками пальцев мне по позвоночнику.

– К слову об ученике, – тихо проговорил он. – Я не школьник, а студент политеха. – И улыбнулся от уха до уха.

А я едва не задохнулась от такого заявления. Что? Но ведь Алевтина говорила… И ребята считают его одноклассником…

– В смысле? – едва сумела произнести, ощущая, как дрожат пальцы. – Ты же закончил десять классов.

– Десять, – кивнул он.

– И…

– Я сдал ЕГЭ, – все с той же довольной улыбкой отозвался он, – в августе. Мы с отцом это планировали, и я хотел рассказать тебе, но потом подумал и решил сделать сюрприз. А потом мы поругались, после первого экзамена, к слову.

Я попыталась свести все воедино. Тим все время был дома и не мог ничего сдавать при мне, если только…

– Вы тогда ездили не к друзьям? – догадалась я.

– К друзьям. – Он пожал плечами. – Но с утра у меня был экзамен, а от Лисиных до пункта сдачи пешком минут пятнадцать. Вот и уехали ночью.

Отлично, с этим разобрались. Значит, первый экзамен был в начале августа, как раз в тот день, когда Тим приревновал меня к Стасу и мы поругались. Неудивительно, если он и так был на нервах. Но он же после десятого. Десятого! Кто вообще позволил ему сдавать ЕГЭ? Или богачам закон не писан?

– Вы заплатили за возможность сдать, да?

– Если обязательная выплата в пять сотен считается, то да, – усмехнулся Тимка. – Лада, успокойся, все по закону. Любой ученик имеет право сократить программу обучения и сдать экзамены после десятого, если полностью освоил учебную программу. Нужны только заявление от родителей и мозги, – терпеливо пояснил он. – Не веришь, можешь в Сети почитать!

А я почитаю. Поищу закон, проверю. Как вообще до такого можно было додуматься? Егоровы. Что отец, что сын – безумные гении! Потеряли год, поздно отправив в первый класс? Не страшно, наверстаем, не посещая одиннадцатый.

– Но как ты попал в школу? – выпалила я, приподнимаясь на локтях.

Тим вставать не спешил, он лежал, откинувшись на подушки, и смотрел в потолок, будто там висела самая интересная картина на свете.

– Сочинение, – заметил он. – Пусть я сдал экзамены и смог поступить в институт, но все равно числюсь в школе, потому что итоговое сочинение еще буду обязан написать. Не учеником, просто мертвой душой из архива, которую почему-то не удалили из журналов. И сочинение уже ни на что не подействует – формальность.

Я пыталась переварить эту информацию. Экзамены, институт, сочинение… Но почему тогда Тим не попытался сообщить мне об этом раньше? Почему явился в школу? Это я и спросила, он лишь вновь пожал плечами:

– Это не достижения, Лада. Я думал, что смогу добиться большего, например, возьмусь управлять одним из кафе отца, но… – он запнулся, стыдясь ответа, – но когда услышал от Васи о тебе, опять вспылил. И пришел. Хотя бы посмотреть.

Ясно. Он пришел посмотреть, а когда уходил, задержался в дверях и не смог остановиться. Желание поцеловать меня оказалось выше его сил. Впрочем, и я не могла устоять перед жаждой ощутить прикосновение его губ. Например, сейчас.

Я подалась вперед, целуя его в подбородок, потом выше, выше…

– Малыш, ты понимаешь, что сейчас меня соблазняешь? – тепло спросил Тим.

Малыш. От этого простого слова, сорвавшегося с его губ, по телу прошла дрожь. Как же я скучала. К черту! Все к черту.

– Понимаю, – кивнула я, касаясь уголка его губ.

– И понимаешь, что поговорить мы нормально так и не сможем? – Тим постарался сурово сдвинуть брови, хотя в его голосе была слышна улыбка. – А я, между прочим, заготовил огромную речь с обещаниями, что постараюсь делать и зачем. И с рассказом об институте.

Я покачала головой:

– Между прочим, настоящие мужчины действуют, а не произносят огромные речи с извинениями.

– Тебе бы она понравилась. – Он показательно надулся и закрыл глаза.

Какой детский сад. Но, судя по тому, как улыбалась до боли в челюсти, я сама недалеко ушла от ясельной группы.

– Больше, чем один вредный мальчишка?

Тим приоткрыл один глаз и ответил на поцелуй.