Вопрос:Кто зарекался больше не общаться с гувернанткой и еще больше к ней проникаться?

Ответ: Конечно же он, Тимофей Алексеевич Егоров. Весь день запрещал себе, а потом увидел ее на пороге, почувствовал, как ее тонкие пальцы нежно приглаживают его волосы, и начал нести полнейший бред.

И теперь Лада, пристроившись на уголке его кровати, разделяет на кусочки запеканку и собирается кормить. Его. С ложечки. Вернее, с вилочки, но сути это не меняет.

Тим только что строил из себя взрослого и заявил, что скоро будет праздновать день рождения. Торт, свечки, все дела. Когда и не планировал его справлять. Когда даже Димку просил не заморачиваться с подарком.

И кто он после этого? Лада права, малолетний идиот… который возбуждается от мысли, что его сейчас будут кормить с рук. Как ребенка. Нет, как кота.

Пошел к черту Митяй с его дурацким «брюнетка-конфетка, которая должна о тебе заботиться»!

Пока я осторожно разрезала запеканку на маленькие кусочки, Тим наблюдал за происходящим. Полулежал, откинувшись на подушки, и сверлил меня пристальным взглядом серых глаз, не раздраженным, как у отца, а задумчивым. И явно желал что-то сказать. Не буду лишать его этой возможности.

– Надеюсь, ты не следуешь правилу «пока я ем, я глух и нем», – усмехнулась я, заканчивая. – Не забыл? С тебя ответы.

– Всего парочка, – передразнил Тим, повторяя мои слова.

– Не ответишь – не покормлю.

Я наколола на вилку кусочек запеканки и попыталась протянуть ее Тиму. Он не сдвинулся с места.

– Так покормить меня не удастся. Нужно забраться во‑от сюда, – он похлопал по кровати рядом с собой. – Прямо с тарелкой. Тогда будешь ко мне ближе и дотянешься.

– Есть другой вариант: если ты сядешь ровно, – проворчала я, но все же подчинилась.

Чтобы не разозлить пацана, который готов ответить на несколько вопросов. Я заползла на кровать, осторожно поставила тарелку на матрас и попыталась устроиться удобней. Тим с задумчивостью следил за моим копошением.

– Первая за маму? – не удержалась от ехидства я, когда, наконец, смогла дотянуться до парня. Шевелиться Тим отказывался, но сидеть так мне действительно было гораздо удобней.

– Не, за маму не хочу, – фыркнул пацан. – Хочу за новую Mortal Kombat.

Я опешила, держа вилку у его лица, а Тим легко ухватил зубами кусок запеканки, с наслаждением его пережевывая. Кажется, как бы он ни бахвалился, а есть очень хотел.

– З-за игру? – пробормотала в шоке.

– Именно! Сегодня купил в «Стиме», на днях буду проходить. – Тим пожал плечами. – И, кстати, это уже второй вопрос. Даже третий, если считать тот, что был о дне рождения. Расходуй их осторожней, а то скоро отвечать перестану.

Третий? От возмущения я ударила вилкой по тарелке. Он совсем обнаглел, джинн недоделанный? Онэто посчитал за вопросы?

– Тимофей, так нечестно, – возмутилась я и протянула ему следующий кусок. – Ужин только начался – это раз. А на предыдущие вопросы ты меня сам подбил – это два. В планах у меня совсем другие.

Тим вздохнул – кажется, с наслаждением, потому что запеканка улетала мгновенно, – и уставился в потолок. Что такого интересного он там отыскал, я не знала, но после «первой вилочки за Mortal Kombat» я ничему не удивилась бы.

– Отлично. Вопросы в студию, – наконец, заявил он. – И еще один кусочек, пожалуйста.

Я склонилась к нему, передавая еду, и задала первый вопрос, для разогрева:

– Скажи, нянь тебе нанимают не просто так? Ты чем-то провинился?

Тим чуть не подавился. Закашлялся, но запеканку усел проглотить. Успокоившись, он возмущенно взглянул на меня, получив в ответ лишь невинную улыбку. Не-не-не, пацан, отдувайся! Сам пообещал, сам исполняй. Я свою часть договора выполняю. Я поднесла к его рту вилку. Запеканка быстро заканчивалась, но оставались салат, огромная чашка чая, торт и две зефирки. Настя постаралась на славу.

– С чего ты так решила? Может, у меня просто предки бесконечно заботливые? – выдавил он.

– Не может. – Я пожала плечами. – Просто так и прыщ не вскочит, а уж родители тотальный контроль точно не устроят.

– Ка-акие поговорки, – фыркнул Тим, но потом добавил: – Резонно.

И замолчал. Я вздохнула, продолжая кормить наглеца.

– И все же? – поторопила я, когда молчание слишком затянулось, а мы перешли на капустный салат.

Кусочек салата я все же стащила, легко подцепив его длинными ногтями. Тим внимательно проследил за моим движением, но ничего не сказал, лишь тяжело вздохнул.

– Ладно, согласен, ничего не случается просто так, но это не означает, чтоя провинился.

Снова молчание. Но когда я уже собиралась вновь поторопить Тима, он продолжил:

– В общем, да, нянь нанимают не просто так, но вина в этом не только и не столько моя. Довольна?

– Пока довольна, – кивнула, протягивая ему в качестве вознаграждения очередную порцию салата. – А чья же в этом вина?

Тим вновь завис, делая вид, что тщательно пережевывает, хотя явно так же обдумывал ответ. Вопросы его не радовали, это было заметно, но и не вызывали раздражения, его глаза оставались такими же задумчивыми. Едкий огонек в них не разгорался.

– А не много ли вопросов ты задаешь, Лада? – отозвался он.

– Не много. – Я стащила из чашки кусочек капусты и облизала пальцы. Тим отвел взгляд, делая вид, что ничего не заметил. – У нас еще остаток салата, зефир и торт. Это легкий вопрос, самые сложные у меня на сладкое.

Секунда, другая… и дикий смех Тима. Он резко поднялся с подушек, подавшись вперед, замер всего в паре сантиметров от моего лица и, вопросительно подняв брови, прошептал:

– Так, может, сразу перейдем к сладенькому?

Голос хриплый, напряженный, даже сексуальный. По крайней мере, это подразумевал подтекст фразы. И я бы снова смутилась, если бы не опустила взгляд и не увидела, что вилка с салатом, которую собиралась подать, направлена зубцами в его горло. Смутиться не удалось, я истерично захохотала, отмахиваясь от Тима.

– А ты, Тимофей, однако, наглеешь, – выдавила я сквозь смех.

– Да, могу, умею, практикую, – недовольно проворчал пацан, забирая у меня вилку и доедая салат. – Отлично, отвечаю на последний вопрос: я не провинился, моя ошибка лишь в том, что когда-то оказался не в том месте и не в то время, а насчет нянек решили родители. Не могу сказать, кто из них именно. Вместе. Как обычно принимают все решения.

Тим вздохнул и притянул блюдце с тортом, сковырнул немного крема, облизал зубчики. Вот так незаметно мы перешли к десерту. А необходимого ответа я так и не получила. Пора переходить к решительным действиям.

– Не в том месте и не в то время – это, как я понимаю, об аварии. Последние вопросы: что за авария и почему после нее тебе начали нанимать гувернанток?

Он дернулся как от удара и поднял глаза, смерив меня пристальным взглядом. И мне внезапно стало чертовски не по себе, потому что, кажется, ворошитьэто прошлое Тим действительно не любил. От того, как он посмотрел на меня, дыхание перехватывало – и не так, как от пошлых шуточек, а как… от страха. Даже его отец на меня так не смотрел. Болезненно, хмуро, напряженно. Словно взгляд – это скальпель, в любой момент готовый вскрыть меня и выудить все мысли, все страхи, все желания…

Я сглотнула и облизнула пересохшие губы. Черт, Тим, если я сейчас тебя боюсь, что будет лет через шесть с твоими подчиненными?

Он отвлекся, опуская взгляд на мои губы…

– А наша Лада зря времени не теряла. Я заикнулся об аварии, и она сложила два плюс два, – пробормотал он. – Это слишком личные вопросы, даже не все друзья знают на них ответы.

Мне казалось, с каждой секундой он подвигается все ближе. Вкрадчивый и тихий, как дикий кот, которого только что кормили с рук.

– Торт?

Вопрос я услышала не сразу. Только когда ложечка с умопомрачительно пахнущим тирамису оказалась у моих губ, поняла, что происходит. И приоткрыла рот. Тим молча за этим наблюдал, и вся ситуация из забавного кормления превратилась в… двусмысленную.

– Если бы знал, какие вопросы мне собираются задавать, не согласился бы, – продолжил Тим, потом замолчал, опустив голову, чтобы отломить еще торта. – Хотя не уверен. – Ложка снова у моих губ. – Я, конечно, не люблю, когда лезут ко мне в душу и пытаются там копаться, но…

И опять взгляд. Жадный, прожигающий до костей. Как может быть столько разных взглядов у одного человека? У мальчишки! Я должна отодвинуться, обязана, но что-то удерживало на месте. То ли торт, то ли эти серые глаза…

Секунда, две…

– Эй, Тимыч, ты чего на звонки не…

Дверь распахнулась с пинка, а бодрый Дериглазов-младший замер на пороге, так и не закончив фразу. Наваждение спало, и я смогла отстраниться, отшатнувшись от Тима и чуть не упав с кровати.

– Ма-амочки мои, – протянул Димка, усмехаясь и помахав перед лицом рукой. – Какая картина! А у вас тут жарко. – Он ухмыльнулся шире. – Давно проветривали?

– Дериглазов, – вспыхнула я, понимая, к чему он клонит. – О чем ты думаешь? Я просто кормила ребенка с ложечки! Он сам не умеет.

Дима хмыкнул и вновь окинул нас взглядом: раскрасневшуюся девушку на кровати, парня без майки, подушки и блюдце с тортом.

– Или он тебя? – выдавил, наконец, Дима.

Тим истерично засмеялся, отставляя блюдце на поднос. Смеялся он долго, уткнувшись в одеяло и вздрагивая всем телом. Мы с Димой ждали.

– Митяй, честно, это не то, что ты подумал, – выдавил пацан через минуту. – Мы просто поспорили.

– Точнее, взяли друг друга на слабо, – поправила я, пожимая плечами.

Со стороны это «слабо» смотрелось по меньшей мере странно, по большей… Я опустила голову, представляя картину глазами Димы. По большей – пошло. И могло оказаться еще пошлей, если бы не явился Дериглазов. Каким бы мальчишкой ни был Тим, иногда он смотрит так, что невозможно противиться. Как бандерлогам перед удавом.

Мы слышим тебя, Каа.

Гипнотизер чертов. Я бросила взгляд на Тима, который отсмеялся и вновь сидел хмурым, покусывая ложечку, с которой только что ела я. Ладочка, кажется, только что ты едва не решилась с ним… Нет, быть такого не может!

– На слабо? – вырвал меня из раздумий голос Дериглазова. – Товарищи, вы меня разочаровываете. Лада, ты же родня Никитоса, где хваленая сообразительность?

– Я была сообразительна как никогда.

Ага, особенно когда сидела и не могла пошевелиться под взглядом чертового малолетки. Хотя дурацкая игра в кормление с ложечки – тоже верх сообразительности. Сам бы попробовал склонить Тима к откровенному разговору!

– К тому же идея была моя, – проворчал Тимофей, то ли обидевшись, то ли защищая меня.

Дериглазов смерил его взглядом, покачал головой, но ничего не сказал. Он легко отодвинул ногой кофейный столик – чашка чая зловеще покачнулась – и плюхнулся на кровать между нами. Доверительно приобнял за плечи Тима, подмял под бок меня, обхватив за талию, и заявил:

– Отлично, раз вы такие любители споров, предлагаю решать вопросы более азартным путем. Устроим игру в карты. Послезавтра… Нет, в пятницу!

Он потрепал Тима по макушке и, на секунду повернувшись ко мне, многозначительно подмигнул. Ай, Димка! Хотел посмотреть, что будет, если заставить нас с Тимом сыграть в карты, значит, посмотрит. Из кожи вон вылезет, но добьется своего. А я не буду ему мешать, потому что теперь имею собственные планы.

– И на что предлагаешь играть? – фыркнул Тим, скидывая с плеч руку друга. Его голос прозвучал ворчливо, но лицо выражало крайнюю степень заинтересованности. – На алкашку пока что я не согласен. Все, хватит.

– На желания, друг мой, на желания. – Димка поднял палец. – Или на раздевание, как вариант.

– Дмитрий, ты, кажется, нарываешься, – возмутилась я, тоже пытаясь вырваться. – Второй вариант нам не подходит.

Но Дериглазов-младший держал крепко, так что пришлось смириться и перестать разжимать его руку. Тимофея такое фамильярное отношение друга к гувернантке тоже не радовало. Взгляд, которым он смерил покоящуюся на моей талии ладонь, мог испепелить.

– Отлично, тогда на поцелуи! – усмехнулся Димка.

Тим подавился последней ложечкой торта и закашлялся. Его лицо покраснело, приобретая насыщенно-малиновый цвет, я даже заволновалась: вдруг сильно подавился? Но Дима лишь заботливо похлопал его по спине и продолжил:

– Хотя желания – идеальный вариант. Попросить можно все. Что скажете на это?

С трудом откашлявшись, Тим поднял голову. С сомнением обвел взглядом Дериглазова, а потом меня, задержавшись на руке на моей талии и задравшейся майке. Вздохнул и согласился:

– В целом, можно.

– Хорошо, – Димка довольно потер руки. – А ты, Лада?

Ответить я не успела. В кармане у Димки зазвенел мобильный, выдав дикую мелодию и неистово завибрировав. Дериглазов вздрогнул, отпуская мою талию, и посмотрел на экран. Прикусил губу, нервно побарабанил пальцами по одеялу. Я попыталась подсмотреть имя на экране, но Дима повернул его так, чтобы увидеть было сложно.

– Лада пока думает, а мне нужно ответить, – бросил он, принимая вызов и вылетая в коридор.

Думать было не о чем – я собиралась отказаться. Зачем, если и так уже узнала почти все? Чтобы сыграть пару конов и накопить желания на будущее? Спасибо, мне и так неплохо. Вдруг Тим играет так же хорошо, как и я? Выиграет, накопит желаний, и мне придет конец.

– И каков ответ? Сыграем или нет? – поинтересовался он.

– Вообще-то, вопросы пока задаю я, – усмехаюсь. – Так что там с аварией?

Он моментально помрачнел и отвернулся, занимая себя, только бы не смотреть на меня: отпил холодный чай, ровно составил тарелки на подносе, потеребил серебряный браслет на запястье. Забавно, я настолько старалась не присматриваться к пацану, что раньше не замечала браслета.

Ответа не было.

– Тимофей…

– Я пытался ответить, но нас прервали, – наконец, объявил он. – Торт я доел сам. Какие еще вопросы?

– Но ты же обещал! – я чуть не подавилась от возмущения.

– Обещал. – Он кивнул, не смотря на меня. – И отвечал. Пока ты меня кормила. Еда закончилась.

– Ну ты наглец…

Значит, еда закончилась и ответы тоже закончились? Хитрый Тимошка, ты же понимаешь, что с таким поведением я заставлю тебя ответить на вопрос об аварии? Что, где, когда?! В смысле, когда случилось, почему и какого черта ему теперь нанимают гувернанток. Мне распалили любопытство – а это самое страшное, что представляло человечество.

– Не надо, – фыркнул парень. – Я честно выполняю условия: кормили – отвечал, еда закончилась – молчу.

– Замечательно, сейчас принесу еще кусок запеканки! И буду кормить, пока не лопнешь, – не удержалась я, раздраженно наклоняясь к нему.

– И как же ты меня заставишь? Свяжешь? – Он подался ближе.

Глаза в глаза, тяжелое дыхание и сжатые кулаки…

– Нет, вас на пару минут нельзя оставить. – Дериглазов замер на пороге, разглядывая двусмысленную картину. – Что это за стремление стать ближе?

Тим пронзил друга таким едким взглядом, что у меня пробежал мороз по коже, но у Димы, кажется, давно развился иммунитет к подобному. Он пожал плечами и снова занял свое место – на кровати между мной и Тимом.

– Ладно, он так на меня смотрит, что воздержусь от комментариев. – Дериглазов повернулся ко мне. – Но ты, Лада, терпи, пока нельзя, пока он еще маленький. Но через тринадцать дней этому лбу исполнится восемнадцать, и ты сможешь с чистой совестью его отшлепать. – Димка многозначительно пошевелил бровями и шепнул мне на ухо: – И никто не посмеет сказать ничего против или даже намекнуть о совращении малолетних.

Из-за плеча Дериглазова мне было видно, как Тим со стоном закрыл лицо руками. Кажется, он совсем не хотел, чтобы его… отшлепали. Это еще вопрос, кто кого совращает?

Димка, кажется, подслушал мои мысли, потому что лукаво заметил:

– Впрочем, мало ли, вдруг Тиму понравятся такие игры.

Я еле удержалась, чтобы не закашляться, сидела и с каменным выражением лица смотрела на кофейный столик. А Дериглазов продолжал:

– Это и многое другое можно получить, если согласиться на игру в карты. Ну как, Лада, готова?

Но меня смутил не вопрос, а его слова. «Это и многое другое». Вопросы. Тим не желает отвечать на них сейчас, но, возможно, ответит, если я обыграю его в карты? Если выиграю, потрачу одно желание на вопрос, если нет… Что ж, попытка не пытка.

– Готова, Дим. – Я взглянула на Тима и добавила: – Кое-кто не умеет исполнять обещания. Значит, будет отдуваться за желания.

Тим усмехнулся. Угроз он не боялся.