– Вот, держи! – заявил Дима, зацепившись за порог и практически вываливаясь из дверей зала.

Мы с Тимом, вернее, с бессознательной тушей, которую – по доброте душевной – помог мне вытащить из зала Дима, расположились на диване в фойе клуба. По плану Дериглазова мы собирались пробыть здесь до закрытия, часов до шести утра, а потом, позавтракав где-нибудь в кафешке и дождавшись ухода родителей Тима на работу, вернуться домой. Сложно, но выполнимо. Только вот Тимоша решил все испортить и помочь заработать мне новый штраф. Как с этой тяжеленной тушей – да еще и в такое время – показываться на глаза Алевтине и Алексею?

Можно было бы ко мне, конечно, поехать, если не одно «но»: в моей квартире обосновался Никита, и тревожить его не очень хотелось. Дима попробовал меня успокоить, заявив, что «все путем, решим», но потом умчался обратно в зал, пропав на долгое время…

– Дер-жи! – гордо проговорил Дериглазов и приземлился рядом со мной на диван.

Сперва я не поняла, что именно Дима советовал «держать», но потом увидела в его руках небольшой ключ с красным кожаным брелоком. Подозрительно протянув руку, взяла его.

– Что это?.. – спросила тихо, разглядывая ключ.

– Решение всех проблем, – фыркнул Дима. – Ключ от обители ехидства, разврата и содомии… – И добавил, предупреждая мой непонимающий взгляд: – От квартиры Джоя. Брательник сказал быть как дома. Поможешь этому, – мотнул головой в сторону валяющегося на диване Тима, – очухаться, и поедете домой. Можно было и ко мне, но тогда готовься: предки настолько хотят поженить если не Саньку, то меня, что ты немедленно станешь невесткой, и потом тебя уже с Тимом не отпустят.

Я хмыкнула, принимая это оправдание. Дима хохотнул, добавив:

– Ну, ты понимаешь…

Кивнув, посмотрела на ключ. От обители Джоя, значит? Интересно было бы посетить холостяцкую квартиру местного заводилы. Только вот…

– А сам Джой куда? – задала вопрос.

Младший Дериглазов рассмеялся, словно я только что сморозила забавную глупость.

– Он? – выдавил Дима. – Не боись, на вокзале ночевать не будет. Домой хоть раз приедет, маму порадует. Комната Санькина у нас так и стоит, предки надеются, что сынок вернется.

Кажется, теперь я понимала, почему Дериглазов сдружился с Тимом: в чем-то их жизнь похожа. Правда, забота родителей проявляется по-разному. У Тима мать с отцом мечтают о тотальном контроле, а Дериглазовы – пристроить сыновей в хорошие руки.

Джою повезло. Гувернантка, приставленная к нему, смотрелась бы по меньшей мере забавно.

– А вообще, Сашка просил пожелать ему удачи, заявил, что домой не явится, с утра пойдет дружбу налаживать, если решится, – продолжил Дима.

– Ага, удачи ему!

Я улыбнулась, подняв глаза на младшего Дериглазова, и замерла, заметив его лукавый взгляд. Словно дружбу Джой собирался налаживать со мной, ну или с… На этой мысли я запнулась. Серьезно? Он решил во что бы то ни стало помириться с Никитой?

Кажется, удачи нужно желать вдвойне.

– В общем, потопали, – после недолгого молчания предложил Дима. – Такси я вызвал, скоро подъедет. Провожу вас до берлоги братца, а сам потом домой. Если что, звони! А то мало ли, что этот устроит… – Дериглазов с трудом подхватил Тима и забросил его руку себе на плечо.

– Я справлюсь.

Дима заботился о друге.

– И спасибо, что помогаешь, – поблагодарила его.

* * *

Обитель – название, идеально подходящее для квартиры Джоя. Не берлога, не жилище, а обитель! Я застыла на пороге, восторженно озираясь, забыв, что преграждаю путь Диме, который волок на себе пьяного друга.

Чувствовалось, что хозяин обставлял квартиру со вкусом, не жалея ни денег, ни сил. Я представляла неряшливую холостяцкую берлогу, где повсюду стоят грязные бокалы, а по углам валяется одежда. Образ утрированный, но увидеть… такое я не ожидала.

Квартирка была не просто чистой, а блестела: даже в прихожей ни пылинки, под порогом идеально вымыто, все на своих местах. Да и квартиркой назвать трехкомнатные апартаменты Джоя можно было с трудом. И сюда Дериглазов пустил нас? Он, случаем, рассудок не потерял?

– Ну все, поехал отсыпаться. Завтра постараюсь к вечеру заскочить или сюда, или к Егоровым, смотря где вы будете, – сказал Дима, собираясь уходить. Он уже сгрузил Тима на кровать и провел мне краткую экскурсию по квартире.

– Ага, хороших снов, – улыбнулась ему.

Получилось немного натянуто. Я была уверена, что даже в нетрезвом состоянии – особенно в нетрезвом – Тим сумеет устроить мне варфоломеевскую ночь. Дериглазов же был одним из зачинщиков похода в клуб, и, если честно, отпускать его отсыпаться не хотелось. Может, лучше я поеду к Нику отсыпаться, а Дима побудет с другом?

– Тебе тоже. – Дима выглядел усталым, смотрел так умоляюще.

– Иди уже… – Я покачала головой.

Иди и предоставь мне разбираться с остальным. Наш поход в клуб – только моя ошибка как гувернантки. О таких вольностях даже думать не стоило. Зачем я только согласилась с этой бредовой идеей?

Дима уже вышел на лестничную площадку, но шагнул обратно и посмотрел на меня просительно.

– Ты Тимку не бросай, если что. Я бы остался, но маме обещал к утру явиться, – прошептал он. – А Тимыч слабый, он, конечно, пьянеет с трудом, но отходит… Да, понимаю, он достал, но… ну…

Я кивнула, соглашаясь. Не брошу, все же я за него отвечаю.

Но сперва… В зале стоял большой и мягкий диван, который казался удобным, и на нем я собиралась спа-ать.

«Без сознания» не означает совсем без чувств, в пьяном бреду это скорее напоминает лихорадку, наполненную странными видениями, незнакомыми голосами и вереницей невысказанных фраз. Впрочем, в такие моменты у каждого человека сознание работает по-своему, подкидывая странности.

Тима пьяная лихорадка настигала в виде непрерывной смены кадров, показывающих его поступки, совершенные или нет. Все, чего он жаждал и о чем жалел, детали недавнего прошлого, слова, случайно сорвавшиеся с губ или сказанные специально.

Причудливый блеск коктейля в бокале и приторный запах духов повисшей на Тиме девушки; звонкий голос Джоя, бит музыки, бьющий по ушам; довольная Лада танцует с Димой, они словно забыли о существовании Тима… И это злило. А еще где-то в самой глубине души ворочалось неприятное чувство, которое Тим не желал признавать. Сожаление. Сейчас оно старалось вырваться, наполняя собой все образы.

Пытка воспоминаниями, от которой хотелось сбежать, но… он не мог. Его сознанием сейчас управлял алкоголь, раскрывая потаенные мысли.

Постепенно бред отступал, позволяя Тиму остановить поток кадров прошлого. И возможного прошлого. Последнее было самым неприятным, потому что показывало, как могла бы сложиться ситуация, если бы Тим чего-то не сделал. Отвратно быть не в силах что-то изменить.

Вместе с возможностью трезво мыслить пришли и ощущения. Головная боль и волнами накатывающая тошнота. Дышать было тяжело, словно его придавило грудой камней.

Двигаться получалось с трудом: обрести относительный контроль над телом удалось лишь через несколько минут. Скатившись на пол, Тим кое-как поднялся на ноги и… вновь грохнулся, раздраженно чертыхаясь.

Тошнота подступила с новой силой…

«Прав был Джой, пить меньше надо», – тоскливо пронеслось в голове, когда он попытался вновь подняться.

От дикого грохота я подскочила с дивана, кидаясь на шум и едва не падая. Спросонья казалось, что случилось нечто ужасное, сердце билось в грудной клетке с такой силой, словно собиралось ее пробить.

Причина шума нашлась в коридоре. Вернее, она валялась в дверях спальни. Тим цеплялся за косяк, пытаясь подняться, но раз за разом падал. Его волосы были растрепаны, светлая рубаха забрызгана разноцветными каплями коктейлей, на щеках виднелась отросшая щетина… Выглядел он вроде бы взрослым, а вел себя как мальчишка.

– Ох, горе мое… – тяжело вздохнула я, поспешив на помощь.

Сердце до сих пор бешено билось, но я уже начала успокаиваться. Тим, словно забыв о вечных подколках и недовольстве, схватился за предложенную руку как утопающий, жаждущий спасения, а потом повис на моих плечах. Тяжеленный! Как такая махина к семнадцати годам могла вырасти?

– Воды… – хрипло простонал он.

Я собиралась отвести его обратно к кровати, чтобы потом сбегать на кухню, но Тим добавил тихо и смущенно:

– И в туалет. Мне… плохо… – А через пару секунд добавил виновато: – Пожалуйста.

* * *

Стоило нам добраться до туалета, Тима вывернуло наизнанку. Он так и осел рядом с унитазом, упираясь ладонями в пол.

Я не возмущалась и не стала читать нотаций. Это успею и позже сделать. А пока пришлось отправиться на кухню в надежде найти там какое-то средство, которое может облегчить парню страдания. Хотя бы соду, чтобы легче было прочищать желудок. Или, может, у Джоя где-то регидрон завалялся? Сорбент? Все же он заядлый кутила!

К счастью, сода все-таки нашлась, как и чистая питьевая вода. Сделав слабый раствор, я вернулась к Тиму. Не бросать же его? В конце концов, я гувернантка, а поэтому ответственна за него. Даже в подобных ситуациях.Именно теперь.

Не могла себя простить… Как только я согласилась на поход в клуб? Ладно, что сделано, то сделано! Тим с благодарностью принял стакан и выпил залпом – пришлось пойти на кухню и сделать еще. А потом принести полотенце. И терпеливо придерживать, как оказалось, его довольно длинные волосы, упорно лезущие в лицо.

У меня был опыт, когда долгими ночами я откачивала напившегося кузена – Никита тогда много ходил по клубам. А еще, сжимая темные волнистые локоны, я понимала, что в любую секунду могу усилить хватку, и тогда мальчишка взвоет от боли.

Пару раз глубоко вздохнув, отогнала кровожадные мысли. Та-ак, что-то происходит с моим самоконтролем! Тише, Ладушка, тише, ты же умница.

Когда, наконец, Тиму стало легче, мы оба едва стояли на ногах. Его шатало, передвигался только с моей помощью. В ванной оказалось, что руки у Тима тоже… ватные. Но он не противился, только проворчал что-то, когда я вырвала у него бутылочку жидкого мыла и, придерживая за шею, чуть надавила, заставляя склониться ниже к раковине, а свободной рукой плеснула в лицо прохладной водой. Не протестовал Тим и когда «вредная гувернантка» заставила его опустить голову под кран, промывая спутанные волосы.

Полотенцем тоже пришлось вытирать его самой…

Господи… Я впервые действительно почувствовала себя няней, которая заботится о мальчишке. Лицо умыла, голову помыла, полотенцем чисто и насухо вытерла, а теперь нужно приготовить ему завтрак.

Но «ребеночек» кушать не хотел – терпеливо стоял, пока обсушивала ему полотенцем волосы, и тяжело вздыхал. Мне даже показалось, что в вертикальном положении Тим держится ровно… Но разве такое возможно? Если бы он был в силах сделать это, то не позволил бы мне ухаживать за ним.

– Ох, пойдем, горе… – тоскливо вздохнула, отбрасывая полотенце.

Закинув руку Тима себе на плечо, медленно направилась с ним в комнату. Доковыляв до кровати, опустила парня на нее. А сама присела рядом, стараясь отдышаться.

Странное ощущение: спокойно сидеть рядом с Тимом и не слышать укоров или глупых шуточек. Ох-ох-ох, иногда он становится человеком! Но для этого нужны бессонная ночь и алкогольное отравление. Я на такие жертвы была не готова, пусть бы лучше сидел дома и вел себя как козел, чем проявлял человечность после таких приключений.

Восстановив дыхание, я поднялась с кровати и сообщила:

– Так, я сейчас заварю тебе крепкий чай. Пока лежи, приходи в себя. Может, тебе айран принести? У Джоя, наверное, должен быть. – И вышла из комнаты, пока парень не сказал что-нибудь едкое. Хотя Тиму было не до этого: он лежал на кровати, свернувшись клубочком, и бессмысленно глядел в стену. Хмурился, тяжело дышал, но, надеюсь, хоть мыслить начал трезво…

Надо сделать ему чай, мне от тошноты всегда помогает. И найти что-нибудь от головной боли, чтобы было под рукой.