Звонок раздался часов в пять утра, как Стас и предсказывал. Пригревшись рядом с телохранителем, я сразу же проснулась, ощутив пустоту и прохладу вместо теплого тела. Подняла голову, разглядывая темный силуэт.

Станислав сидел на краю кровати и внимательно слушал собеседника. Иногда что-то коротко отвечал, иногда матерился себе под нос, но в целом если и выглядел взволнованным, то самую малость. Хорошие новости? Или плохие, но жить можно? А может, речь вообще не обо мне и Стасу позвонили по личным делам?

Но нет, оказалось, все же обо мне. Потому что телохранитель обернулся, словно и так уже знал, что я проснулась, потер лицо ладонями и сообщил:

– Можно расслабиться. Отравитель твой – тот еще дилетант. Крысиный яд пролонгированного действия. От одного раза ничего не станет, желудок прочистила, главное. Но вот если бы им тебя кормили пару недель, было бы туго.

Я сглотнула. То есть яд действительно был? Возможно, не умерла бы, но…

– Во всей еде? – выдавила я.

– Во всей, – согласился Стас, ничуть не щадя мои нервы. – Видимо, пытались действовать наверняка, но ошиблись в выборе яда.

Телохранитель недобро хохотнул, однако лично мне было совсем не смешно. Значит, дядя Серж был прав? На нас – на меня – кто-то охотится? Что за дурдом?

– Мне казалось, такое бывает только в кино, – простонала я, падая обратно на кровать.

– Еще в книгах… – Стас пожал плечами и поднялся, раздраженным жестом поправляя волосы. – Еще вариант: тебя опять просто хотели подпугнуть. В любом случае ребята сказали, нужно отлежаться хотя бы сутки и дождаться вердикта врачей. Вдруг яд все же попал в кровь?

Я передернула плечами. Ох, надеюсь, не попал. Как-то очень неприятно было бы это осознавать.

– И конечно, никакой еды из службы доставки, – сурово сообщил Вероцкий.

А потом сам – САМ! – вызвался приготовить завтрак. Чертовски плотный, похожий на обед, но какой же восхитительно вкусный. Оказалось, Стас прекрасно, хоть и по-холостяцки, готовит. И это было настолько уютно и по-домашнему, что у меня екнуло сердце. Сжалось так трепетно и нежно, перестало биться на несколько секунд, а потом, кажется, сошло с ума. Стучало нервно и предвкушающе, словно Стас не завтрак готовил, а самый лучший в мире торжественный обед. Видимо, хотело, чтобы он остался и вот так готовил дальше – завтраки, обеды, ужины, полдники. Главное, чтобы уверенно нарезал мясо, чтобы сильные пальцы сжимали нож, чтобы эти руки с соблазнительной сеточкой вен… м-да, лучше бы не готовили, а обнимали, но даже так было прекрасно. Наблюдать.

Я как завороженная следила за каждым его жестом, подмечая и запоминая самые мельчайшие детали, а потом искренне наслаждалась пищей богов: обычной яичницей с картошкой и беконом, но приправленной улыбкой телохранителя – лучшей специей на свете, вызывающей настоящую эйфорию.

И если бы не осознание, что все это только из-за отравления, я бы окончательно растаяла.

Но нет… позвонили врачи, сообщили прекрасный вердикт, что кровь чиста; потом сам Стас принялся кружить по залу, ругая службу доставки, даже хотел сам рвануть в ресторан, чтобы со всем разобраться – он был чертовски зол, честное слово! – но в последний момент осознал, что тогда оставит меня одну (а такое он не мог позволить себе даже в самой дикой ярости), и перезвонил Венику. Тому самому амбалу, который сорвал прекрасную ночь. Он и отправился ругаться с администрацией ресторана, а мы… мы остались дома.

И время потянулось.

Раз я все же не отравилась, Владу и Сержу звонить не стала. С дядей планировала встретиться на работе – там и поговорить. Но вместо работы утро понедельника встретило меня суматохой: в семь утра, когда Стас – опять, к слову, спавший со мной в кровати и даже разок обнявший, – решил сбегать в соседнюю квартиру за одеждой и, кажется, оружием, на моей двери обнаружилась записка. Очередная.

«Веселые были выходные, детка?»

Выходные? О нет. А вот неделя – не то слово. Стас рвал и метал, проверил по камерам, кто и когда принес записку, рассказал все Сержу…

И моя жизнь превратилась в ад. Потому что вместо спокойной свободной недели жизнь подкинула бесконечный конвой: мне было запрещено куда-либо выходить даже с телохранителем, запрещено было самостоятельно открывать дверь, отвечать незнакомым номерам и даже общение с клиентами было максимально ограничено. Стас как настоящая ищейка прочесывал офис, квартиру, подъезд, улицу… на следующий день, к слову, он поймал паренька, который прицепил записку на дверь. Мальчишке было лет десять. Маленький, испуганный, он не смог сообщить практически ничего полезного: просто шел гулять с другом рано утром, просто встретился дядя на машине, пообещал заплатить, если поможет разыграть девушку. Эй, лишняя пятисотка за то, чтобы сбегать в чужой подъезд и приклеить на дверь бумажку? Да с удовольствием!

Курьер, который принес нам заказ, тоже нашелся. Не знаю, что точно с ним произошло и как в еду попал яд, но мужик работал в службе доставки уже давно, исправно, верно. И тут что-то пошло не так. Что именно, выяснял Стас и мне, увы, не докладывался. Это было во вторник вечером.

Под впечатлением от того, что узнал – не иначе, – всю ночь он провел у подъезда. Сторожил, твою мать! Реально пытался узнать, кто, зачем и как «завербовал» мальчонку. Камер на доме у нас не было, узнать точнее было почти нереально.

Но ночь прошла спокойно, и в среду мне даже дали поработать. Дядя нервно выделил слишком разборчивого клиента, попросив лишний раз не напрашиваться на неприятности и встретиться с заказчиком у себя на этаже. Плюгавенький мужичонка с крупной проплешиной на седоватых волосах и крысиным носиком излучал доброжелательность каждым жестом, но взгляд его меня пугал до колик. Впрочем, меня тогда уже все пугало. Тени, шорохи, звонки, даже ресторанная еда. Особенно еда! На работу я брала небольшие контейнеры с заранее приготовленными салатиками.

Брала… пока в четверг рядом с МОИМ контейнером, прямо поверх вороха бумаг не нашлась очередная записка.

«Я слежу за тобой, сучка».

Я. Слежу. За. Тобой.

Сучка.

И, судя по всему, записку эту принесла я сама. С улицы. Вместе со стопкой бумаг. Из дома. Кажется, пришло время паниковать.

КАК?