Но чем дольше эти огромные испуганные глаза смотрели прямо в душу, тем более вялыми становились мысли, выцветало удивление… лишь где-то внутри, под ребрами, что-то предательски сжималось. Не сердце, конечно, нет. Мужественность. Это первозданное желание защитить слабую женщину, спасти ее, стереть испуг и печаль. Почти пещерный человек, только с принципами.

Или все же с желаниями тела?

Регина резко втянула воздух сквозь зубы, словно собиралась что-то сказать, словно хотела то ли забрать сказанное обратно, то ли, наоборот, повторить. Но Стас не позволил. Он слышал ее просьбу. Не предсмертную… но балансирующую на самом краю опасности. Ведь что бы ни было, но сейчас эти глаза не лгали. Не могли лгать. И читался в них даже не страх, а животный ужас.

Ужас, который сковывал Регину, вырывал дыхание из легких… Стас знал его, часто испытывал в первый год после той злополучной аварии. И так же хорошо помнил, что в подобные моменты в голове остается только самое желанное. Как можно было этому противиться?

Потому Вероцкий просто покачал головой и медленно подался вперед, касаясь поцелуем приоткрытых губ. Чувствуя, как бешено колотится что-то в груди. Не сердце, конечно, нет. Оно не должно, не могло реагировать и сходить с ума, как у школьника. Просто кровь. Просто она внезапно решила вскипеть, потому что на губах Регины остался яд…

…яд, которого могло и не быть, но который полностью отключал сознание. Так случилось на лестничной площадке – так было и сейчас.

Только на этот раз, как бы сильно ни кипела кровь, желание забрать тревоги было подавляюще сильным. Стас целовал податливые губы – осторожно, мягко и очень бережно. Неторопливо наслаждался ощущениями: неловкими поначалу, неверящими движениями Регины; тем, как она вздрогнула, когда Стас притянул ее ближе к себе, все так же мягко и осторожно, но все же чуть более резко; как она доверчиво прижалась к его груди и продолжила целовать, целовать, целовать; как они медленно опустились на одеяло, не разрывая объятий…

И в это мгновение в голове была одна-единственная мысль – из тех, что обязательно растворятся вместе с наваждением. Кощунственная, перекладывающая ответственность на других, но все же чертовски заманчивая.

«Ты не собираешься спать с ней, Вероцкий, не собираешься привязываться, но хороший телохранитель умеет успокоить клиента любыми способами… ей же сейчас это нужно».

Что «это», сознание упускало, давало слабину и защищалось, зато тело прекрасно знало. И в противоположность нежному, почти тягучему поцелую руки начали свой путь. Пальцы пробежались по спине, легко массируя напряженные мышцы, спустились на талию. На секунду Стас отстранился, вновь заглядывая в эти чарующие голубые глаза, словно проверяя, правильно ли поступает… а потом вновь приник к губам Регины поцелуем и позволил ладони подняться выше.

Джентльмен не бросит даму в беде. Даже если «беда» всего лишь отговорка для собственных желаний.

Когда ладонь накрыла грудь сквозь тонкую ткань забавной пижамы, Регина сдавленно охнула. Кажется, прося о поцелуе, такого она не ожидала. Стас усмехнулся и слегка прикусил замешкавшейся девочке-катастрофе губу, одновременно сжимая грудь. Мягкое полушарие покорно легко в ладонь, сосок затвердел… а стон, гулко провибрировавший у Регины в горле, отозвался приятной дрожью в теле Стаса.

Пусть сознание его полностью капитулировало, вывешивая белый флаг и прося не беспокоить, какая-то крошечная частичка все же наблюдала за происходящим. И ей чертовски нравился процесс. «Значит, ты успокаиваешь девушек таким образом? – взволнованно шептала эта частичка почему-то голосом сестры, которая, видимо, отвечала у Стаса за совесть. – Серьезно? То есть самому тебе не в кайф?»

В кайф? Стасу казалось, пойми он ответ на этот вопрос, и все разрушится. Пока что он знал лишь, что наслаждается процессом. Не «в кайф» – боже, что за странный выбор слов у его подсознания? – но близко.

Ему просто нравилось. По крайней мере, замечать реакцию, видеть, что его – ЕГО – прикосновения могут сносить голову настолько, что любые тревоги разлетаются на куски. Это льстило. Это заставляло задуматься: «Какие, к черту, принципы? Давай, у тебя в заднем кармане есть все нужное…»

Когда к первой смелой руке добавилась вторая, Регина выгнулась, подставляясь под такую простую ласку, закрыла глаза трепещущими веками и прикусила губу. Продолжать поцелуй она уже не могла или, возможно, не хотела. Но и Стас не стремился вновь поймать ее губы, он спустился к шее, прикусил открытое плечо, поцеловал ключицы. Руки нашли край майки и потянули наверх, лишая кожу защиты из слоя ткани.

Или, возможно, преграды. Потому что, стоило майке подняться над грудью, а Стасу – накрыть напряженный сосок губами, Регина схватилась за его плечи и рвано выдохнула, словно уже готова была испытать оргазм. Примерно как сам Вероцкий. Он был возбужден почти до боли! После того как получил от девушки пару поцелуев и пощупал грудь?

Стасу честно хотелось посмеяться над собой и мысленно пожурить: «Стареешь, мужик». Вот только к старости себя так не ведут, а когда голова отключается – запросто. Думаешь, в итоге… немного не тем.

Но Вероцкому все равно казалось, что мозг не окончательно покинул его бренную голову. Он испытывал какое-то особое мазохистское удовольствие, ощущая боль собственного предельного возбуждения и гребаную молнию на джинсах, которая внезапно оказалась чертовски неудобной, и не предпринимал попыток от этого избавиться. Он целовал, ласкал и гладил раскинувшееся под ним тело, изучал грудь, живот, гладил бедра, которые совсем не скрывали короткие шорты, срывал стоны с губ. Каждый такой стон отдавался дрожью по его телу, но в то же время каждая попытка Регины обнять в ответ, обхватить его ногами и заставить окончательно слететь с катушек упорно подавлялась.

Спать он с ней не собирается.

Или собирается?

Потому что, когда Регина стянула с него майку, Стас позволил. Не смог отказать себе в удовольствии ощутить кожу на коже, прижать к своей груди изящное тело. Хоть на секунду. Казалось, его накроет разрядка уже только из-за этого.

Но разрядки не было, лишь очередная волна возбуждения, когда мягкая грудь прижалась к его коже, когда горошины сосков удалось ощутить не руками, а телом. Извращенный, почти никем не замечаемый способ получить удовольствие.

Он следил за каждой эмоцией на ее лице: за шепчущим его имя ртом – да, эта девчонка шептала его имя, кто вообще так упорно болтает во время секса или вот такого подобия на него? – за затуманенными глазами, в которых читалось желание; за тем, как она прикусывала краешек губы, чтобы не стонать, как вздыхала с наслаждением. Вот оно, одно из проявлений безграничной власти, пусть даже всего над одним человеком. И было приятно осознавать, что эта власть в его руках, а не в ее.

Хотя…

Это ведь Регина упорно намекала ему весь день, что планирует такое вот продолжение в кровати. Девушка знала, что хочет. Стас не знал ничего – его мысли рядом с ней уже давно превратились в желе. Не сегодня и даже не вчера, а почти неделю назад. Да что там – с самого первого дня!

Регина изгибалась под ним, прижималась всем телом, пыталась расстегнуть джинсы. Во время очередной попытки Вероцкий просто подхватил ее ладони, разводя по сторонам, и впился поцелуем в нежную шею.

– Боже… я не верю, – прошептала Регина, выгибаясь и ловя его губы для очередного долгого поцелуя. А потом еще тише, еще соблазнительней и гортанней: – Возьми. Меня.

Презерватив лежал в заднем кармане. Стас усмехнулся, чуть отстраняясь и с наслаждением замечая взволнованный, полный ожидания взгляд, а потом провел ладонью по бедру Регины, замер у самого пояса домашних шортиков и поддел пальцами резинку. С пижамой было покончено, девочка-катастрофа сама готова была сорвать с себя чертовы шорты! А вот белье Стас трогать не стал. Просто слегка сдвинул влажную от возбуждения ткань в сторону, лаская девушку пальцами.

Только пальцы, легкими движениями поглаживающие ее, проникающие дальше, но не глубоко, а скорее дразня и все равно срывая с губ вздохи; только губы, целующие грудь, живот, бедренные косточки; и вторая ладонь, изучающая тело. А вместе с этим собственное возбуждение, которое эти стоны, это тело под ним, готовое на все ради наслаждения, только распаляли. И когда Регина охнула, дрожа от накрывшего ее оргазма, казалось, стоит Стасу лишь прижать к себе эту трепещущую фигурку, вжаться пахом в ее бедра, просто так, не раздеваясь, и волна наслаждения затопит и его.

А может, и правда стоит воспользоваться так выгодно купленной утром «защитой». Ну, поддастся Вероцкий своей слабости, что будет? Он ведь и так привязался, и так волнуется, заботится, боится… пожинает худшие последствия. Секс не выведет их на новый уровень.

«Господи, дай мне знак», – мысленно усмехнулся Стас, уже собираясь выудить из кармана квадратик презерватива и продолжить начатое.

Но знак не заставил себя ждать. Веник редко опаздывал. Гонец от Светланы Борисовны прибыл как раз в тот момент, когда от поцелуя у Вероцкого в легких закончился весь воздух. И возвестил о своем приезде пиликаньем домофона.

Что ж, значит, пора включать мозг и браться за работу.

– За уликами приехали, – шепнул Стас, поднимаясь. – Скоро узнаем, был ли яд, и если да, то какой.

Впрочем, судя по хмурому выражению лица Регины, ей уже было плевать на любой яд. А вот «знак» в виде Вениамина готова была прибить – и от этого хотелось улыбаться.

А еще хотелось хотя бы одеться. Чертово возбуждение Веник всяко заметит своим зорким взглядом, но все же…