Меня трясло. Крупная дрожь охватывала тело, а кожа пылала огнем, словно от высокой температуры. Прошел уже почти час с того момента, как я громыхнула дверью, щелкнула замком, отрезая себя от телохранителя… и осталась одна. Впрочем, одной было хорошо. Еще бы предательская истерика не пыталась взять контроль над телом, было бы вообще идеально!

Нужно было как-то успокоиться, снять стресс, перестать думать о глупостях. Завтра, уже завтра я дозвонюсь до дяди и попрошу избавить меня от охраны. Главное, удержаться и не рубануть сплеча: если Серж поймет, почему я хочу избавиться от Стаса, с него станется упереться и отказаться. Нужно составить правильную речь.

Но слова в голову не шли, а мышцы не желали сокращаться. Я лежала унылым тюленем, закутавшись с головой в одеяло, сотрясалась от охватившего тело озноба и пялилась в экран телефона. Ни игр, ни книг – лишь монотонные щелчки кнопкой. Щелк – разблокировала, экран засветился; щелк – заблокировала, потух. Почему-то только это немного успокаивало.

Когда тишину и спокойствие этого странного занятия прервал звонок, я чуть не отшвырнула телефон на пол, но вовремя опомнилась, подхватывая выпавшую из пальцев трубку на самом краю кровати. Еще секунд десять пялилась на призывно мерцающее имя звонившего, тупо не осознавая, кто это. «Владик? – удивлялось сознание. – Кто такой Владик? Кажется, ты грустишь из-за Стаса». Понимание пришло позже, и я, чертыхнувшись, приняла вызов.

– Да, Влад, привет… – уныло протянула, включая громкую связь.

– Ну что, идем сегодня на ивент или устроим вечерние посиделки? – Братец был слишком бодр и доволен жизнью. – Я такую видюху сегодня забацал, завтра на канал выложу, глянь, тебе понравится. На игру, кстати, пока скидка, так что можно будет удачно прикупить, если приглянется.

– А-а… ага.

Что именно «ага», я не знала: то ли про ивент пыталась ответить, то ли соглашалась, что неведомую игру можно будет выгодно приобрести, если она мне понравится. Вопросы доходили до сознания почти так же медленно, как до этого имя звонившего. Что он вообще спросил?

– Ау-у, Регинка! – раздалось, кажется, не в первый раз. – Ты там совсем заработалась, что ли?

– Н-нет, – выдавила, вроде бы осознав, что он спрашивает. – Нет, я просто задумалась.

– Фух… – Влад притворно вздохнул в трубку. – Ты не пугай меня так, а то точно прикачу!

Шестеренки в голове медленно, но верно начали крутиться. Прикатит? Точно! Мы же договаривались сегодня поиграть вместе или даже встретиться – и хотя от второго я упорно отнекивалась, Влада это, похоже, не останавливало.

Внезапно захотелось, чтобы он все-таки приехал. Обнял, успокоил, сказал, что я самая лучшая… как всегда в детстве. И согрел, потому что сковывающий тело холод сейчас казался особо острым. Нет, не то чтобы я не считала себя лучшей – самооценки Регине Светлаковой хватает, – но из уст брата это звучало особо приятно. Словно я не просто симпатичная девчонка, а самая настоящая принцесса, ради которой рыцари готовы побеждать суровых драконов.

Снова в голове всплыла сцена со Станиславом. Да уж, зато если принцессе приглянулся дракон, пиши пропало – ни за что не срастется.

– Не пугаю. – Я улыбнулась, вырывая заманчивую идею пригласить сегодня Влада на корню. – Просто очень устала сегодня, вот и пропустила пару твоих вопросов. Если не станет лучше к ночи, на ивент не пойду.

Я действительно вымоталась. Морально. Какие сетевые игры в таком состоянии? Обычный шутер или пара серий глупого американского ситкома – еще куда ни шло, но такое…

– Плохо? – раздалось взволнованное. – Может, мне приехать? Чай сделаю травяной, как ты любишь.

– Нет-нет, – поспешила успокоить его, в очередной раз прибегая ко лжи. – Чай сделала уже, попила, теперь очень хочу упасть и проспать до самого утра.

В голове вновь всплыла кощунственная мысль: «А может, ну его? Приедет, пожалуемся», но я раздраженно ее отбросила. Нет! Я не стану жаловаться Владу на телохранителя, не стану выставлять себя запавшей на парня дурочкой, которая мучается от недотраха. Влюбленной идиоткой.

Стоп! Нет-нет-нет!

– А ела? – продолжал допытываться Влад.

– Угу-у, – протянула я. – Ела. Ладно, пока, я спать. Хорошей ночи, зайка.

– Ой, понабралась ты от Сержа этих «заек»…

Но я его больше не слушала. Нажала кнопку отбоя и слепо уставилась в стену. Серьезно? Я втюрилась в собственного телохранителя? Поэтому, когда он отталкивает, выказывая полное безразличие, веду себя не как сексуальная соблазнительница, а как истеричная дурочка?

Нет. Быть не может! Кыш из головы, глупые мысли!

Я даже о слабости забыла и подскочила с кровати, развивая бурную деятельность. Что там Влад говорил о еде? Подкрепиться бы не мешало. Да-а-а, не мешало бы, только вот в холодильнике было хоть шаром покати. Все покупки, обновки и продукты остались в лапах бездушного гвардейца, в которого я не могла – не могла! – втрескаться по уши за какие-то… три с лишним недели? Черт, неужели почти месяц прошел? У меня едва ноги не подкосились от понимания, кое-как удалось удержать вертикальное положение и выглянуть в глазок. Как и подозревала, ни пакетов с покупками, ни моих рассыпанных вещей из сумочки в подъезде не было. Телохранитель во всем был чертовски педантичен.

Ладно, нет продуктов – не очень-то и хотелось! Все равно готовить лень. Устрою себе пир.

С этой мыслью я направилась к компьютеру – заказывать еду на ближайшее время. И на завтра, потому как в магазин я выползать даже не собираюсь. Пока дядя Серж не отзовет Станислава с его «рабочего места», я ни за что и никуда не буду выходить, чтобы невзначай не оказаться в его компании.

Но предательский червячок сомнений – вызванный голодом, не иначе, – глодал меня все время, пока курьер из службы доставки медлил и медлил, не желая оказаться на пороге клиентки. У этого нахала в роду явно были черепахи, а у меня – моральные мазохисты. Хотя в кого? Маму точно такой не назовешь с ее легким девизом по жизни: «Хочешь – возьми».

– И что теперь делать, мам? – прошептала я, повертев в руках телефон. – Что делать, если не получается взять, что хочу?

Номер был набран спонтанно, длинные гудки пугали и радовали одновременно, вызывали предвкушение и нервный трепет. К четвертому я уже пожалела, что позвонила; к шестому порадовалась, что никто не ответит, но…

– Привет, милая, – раздался такой знакомый и такой далекий голос. – Не ожидала, что ты позвонишь.

– Привет, – выдавила я. – Бываю внезапна.

В трубке послышался смех. Нежный, теплый, мелодичный и одновременно слишком тягучий, пропитанный «актерской игрой». Мама не умела иначе, никогда не умела, зато эмоции умела выражать искренне. Она не была привязана к семье, но…

– Точно, внезапна! Как же я люблю тебя, солнышко, – проворковала она. – Звони почаще. Так, конечно, дорого, зачем? Но мессенджеры всегда к твоим услугам.

Да, но она меня любила, а я ее. Что бы ни случилось. Даже если весь мир рухнет, даже если мама успеет перебрать всех мужиков на земле, даже если она уедет на край света… меня она будет любить гораздо сильнее, чем всех своих хахалей. Пусть и издалека.

– Я тебя тоже, мамуль, – вздохнула я, от этой нежности готовая разрыдаться в трубку.

Вот он, идеальный шанс получить совет. Что бы сказала она? Как бы она поступила? Бросила бы мужчину? Послала к черту? Добилась бы?

– Солнышко, что-то срочное, раз ты звонишь с таким гигантским роумингом? – взяла быка за рога мать.

Я набрала полную грудь воздуха, собираясь выложить все как на духу, собралась с мыслями… и сдулась.

– Хотела сказать, что люблю тебя, – вместо этого сказала я. – Очень соскучилась.

Сдулась, потому что и так знала ответ. Хочешь – возьми. Отступать нельзя, ломаться нельзя, как и отпускать. А на вопрос, что делать, если рядом находиться слишком больно, она все равно не сможет ответить. За нее отвечают поступки. Сбегать.

Кажется, в этом я истинная дочь своей матери.

– Боже, солнышко… – В голосе мамы послышались слезы. Наигранные или нет – неважно. Мне просто приятно слышать эти растроганные слова. – Так приезжай! Плюнь на все и приезжай.

– Обязательно, мам, когда отпуск будет. И звонить буду чаще.

Разговор прервал резкий писк домофона. Наконец-то! Спустя почти два часа моя еда – уже окончательно остывшая. – все же приехала.

Торопливо попрощавшись с мамой и пообещав звонить ей, я бросилась открывать. Отругала нерадивого курьера, недовольно расплатилась, пообещав в следующий раз написать жалобу на сайте, если будут нести так долго, и заглянула в пакет. Любимые роллы стояли сверху, так что, недолго думая, я схватила коробку и палочки, врубила разгружающий голову сериальчик и с упоением принялась за еду.

Еда настраивала на позитивный лад, а вот ситком не спасал. Романтичные сцены каждый раз заставляли задуматься о насущной проблеме: если я все же откажусь от услуг Стаса, значит, сдамся. То ли спасусь, то ли, наоборот, все потеряю. В голове звучал смех мамы, печальные вздохи отца, когда он о ней вспоминал. Мама его любила, но боялась трудностей, ей было легче сбежать. Проблема мамы в том, что она вообще любит всех существ мужского пола. По-своему, по-женски.

От странных мыслей, от попыток решить, как же будет лучше, как не повторить ошибок самых близких моих людей, даже роллы казались какими-то странными на вкус. То ли горьковатыми, то ли, наоборот, сладковатыми. Да уж, невеселые думы даже такой идеальный антистресс могут испортить…

Вздохнув, я доела последний кусочек и потопала к холодильнику за соком. Налила стакан, с наслаждением сделала глоток, понимая, что привкус все же был. Может, повар новый? Пожав плечами и продолжив медленными глотками попивать сок, я зарылась в пакет из службы доставки. Так, сырный супчик с сухариками, салатик и вторая порция роллов – это на завтра. Палочки, васаби…

Стоп! А это что? Открытка?

На дне пакета под коробкой с супом лежал лист бумаги, издалека кажущийся яркой открыткой. Но когда я подхватила его в руки, стало ясно, что это послание. Записка из огромных букв, вырезанных из ярких журналов. Они пестрели на листе, словно радуга.

Но смысл был не столь радужным.

«Вкусно было, сука? У самой руки не заточены готовить? Тогда угадай, от чего ты сдохнешь, если яд был только в одном».

Секунду я тупо пялилась на записку, силясь осознать, что это происходит на самом деле. Организм понял первым: в глазах помутнело, ноги обмякли, руки задрожали – и стакан с соком с грохотом рухнул на пол, разлетаясь осколками в мокрой апельсиновой луже.

А сверху упала я. И кажется, я кричала. Возможно, от страха. Или от боли, потому что осколки стекла никогда не сочетались с голыми коленками.