Ночной воздух пахнет сырой землёй. Четыре луча фонарей шарят по месту раскопа, где засыпанный грунт уже утрамбован. Следы протектора шин экскаватора ещё не успели сгладиться от непогоды.
— Это что, к чертям, такое? — спрашивает Фрэнк Тротт. — Хочешь сказать, она закопала Нэша Дикона и его Trans Am?
— При свете дня, — говорит Гален Вектор, — мы, может, ещё найдём место, где Белден Бид истлел до одних волос да костей в своём Plymouth Superbird Hemi.
В отблесках фонарных лучей лицо Тротта проходит путь от изумления к негодованию, а затем к чему-то, что могло бы сойти за восхищение дерзким решением женщины перед лицом неотложной проблемы.
По опыту Вектора, тяжёлые черты лиц Монгера и Рэкмана складываются лишь в одно из двух выражений. Первое — бесстрастная, словно цементная маска, не выражающая вообще ни эмоций, ни отношения; их тёмные глаза при этом бездонны, как керамические диски. Второе — смутная, мечтательная улыбка, напоминающая улыбки неких высеченных из камня богов, ожидающих поклонения в полуразрушенных, оплетённых лианами храмах, затерянных в глубине джунглей Южных морей. Из этих двух выражений второе тревожит сильнее, потому что всегда кажется никак не связанным с происходящим, будто Монгера и Рэкмана забавляет нечто такое, в чём для прочих людей вовсе нет ничего забавного. Сейчас, как никогда прежде, эти улыбки сопровождаются короткими приступами хихиканья, от которых у Вектора покалывает кожу на затылке.
— Так где эта сука? Куда она делась? На своём пикапе она не уехала. Закопала, мать его, Trans Am Дикона. Колёс у неё нет.
— Это девчонка из гор. Пошла прятаться в горы.
— Надолго не спрячется.
— Может, и дольше, чем ты думаешь, — говорит Вектор.
— Это тебе не Ямайка. Через несколько месяцев зима.
— Она это знает.
— Она что, заляжет там в спячку вместе с медведями?
— Может, собирается пройти через горы и выйти где-нибудь там, где мы не догадаемся. Может, у неё есть план.
— Какой ещё план? Не может у неё быть никакого плана. Её разыскивают за убийство.
— Её уже ни за что не будут разыскивать, — возражает Вектор. — Нельзя допустить, чтобы она оказалась в зале суда. Что, к чёрту, Бид и Дикон тут делали, что она могла узнать о смерти Хосе Ночелобо — ничего этого перед присяжными всплыть не должно.
— Значит, надо идти за ней?
— Найти её, расколоть, убить, — говорит Вектор.
— А с этим её автомобильным кладбищем что?
— Здесь её и закопаем. Малышка будет третьей. Потом округ заберёт землю за неуплату налогов. Бошварк выкупит участок у округа и передаст его Conserve to Survive.
— Куда передаст?
— Это его некоммерческая контора. «Сохранить, чтобы выжить», Conserve to Survive — CTS. Он скупает землю и передаёт её CTS, чтобы там уже никто никогда ничего не построил и не загрязнил природу.
— Ну надо же, прямо святой человек, а?
— Получает хороший налоговый вычет и кучу лестной шумихи в прессе. CTS придёт сюда, снесёт строения, понавесит табличек «Посторонним вход воспрещён» и позволит природе забрать всё это обратно себе.
— Удобно до чёртиков. Понаделал себе повсюду маленьких кладбищ — людей можно в них прятать без следа.
— О, я полагаю, на других участках земли CTS и вправду может найтись несколько безымянных могил, — говорит Вектор, — но для великого человека это не главная цель всей его некоммерческой затеи. Мысли у него заняты вещами покрупнее.
— Например?
— Историей и своим местом в ней.
Покачав головой с восхищением, Тротт говорит:
— Когда был молодым, я считал себя довольно ушлым. Теперь вижу, что сильно переоценивал свои возможности. До такой ушлости, как у него, мне сроду не дотянуть.
— Он задаёт очень высокую планку ушлости, — соглашается Вектор.
— И что теперь?
— Звоню Дюроку-Джерси, чтобы нас снарядил. Звоню Сэму Крокетту, чтобы привёз собак. Пока ждём их, попробуем урвать пару часов сна, если выйдет, а на след Виды выйдем с первым светом.