На объекте компании «Мэйвезер — универсальные авиагрузоперевозки» при международном аэропорте Лос-Анджелеса Тайлер Луни сходил в туалет и остаток своего пятнадцатиминутного утреннего перерыва просидел на погрузчике в складском помещении, попивая Red Bull и размышляя, не сменить ли ему фамилию.

Он был пианистом и вокалистом ритм-н-блюзовой группы, которая на своих периодических уикендных выступлениях в западном Лос-Анджелесе набивала клубы битком и привлекала внимание нескольких менеджеров из звукозаписывающих компаний. Тайлер тревожился, что группе не пройти до самого верха — чего бы ни значило это до самого верха для его немодной музыки, — если фронтмена зовут Луни.

Поскольку он любил своих родителей — Харлана и Люсинду, — поскольку его отец был гордым и достойным су-шефом в главном ресторане большого отеля, Тайлер не спешил с переменой. Он думал: может, если он возьмёт девичью фамилию матери лишь для сцены, отец — который был безумно влюблён в Люсинду — не почувствует себя униженным. Однако девичья фамилия у неё была Пинкфлауэр. Может, Тайлер Пинкфлауэр — имя наперекор, а значит, крутое — для темнокожего музыканта, насквозь пропитанного блюзом и рок-н-роллом… а может, и нет. Он никак не мог решиться.

Слезая с погрузчика и подходя к ближайшей мусорной бочке, чтобы выбросить пустую банку из-под Red Bull, он тихонько напевал классическую песню Сэма Кука «Wonderful World», мечтая, чтобы голос у него был таким же бархатистым, как у покойного великого соулмена. Напевая, он бросил банку в бочку — и заметил среди мусора выброшенный фиброскоп.

Он знал: эта штука не из дешёвых, — и вытащил её. Фиброскоп, вместе с пружинным ободком на лоб и ручным блоком управления, выглядел вполне исправным.

В ту утреннюю смену только Феликс Доменико мог осматривать отправление с помощью этого прибора. Феликс, пошатываясь, прошёл мимо этой мусорной бочки и рухнул без сознания примерно в шестидесяти футах от неё — на пересечении двух проходов, которые тянулись между высокими палисадами грузов, ожидавших распределения.

Тайлер отнёс фиброскоп диспетчеру Генри Бергеру, который сидел у себя в кабинете. Генри был хорошим парнем, но вечно загнанным. В разгар утреннего всплеска развозных грузовиков его глаза порой будто вылезали из орбит. Почти всегда волосы у него стояли дыбом — он имел привычку нервно проводить по ним рукой. Генри, скорее всего, схлопочет инсульт, не дожив до пятидесяти.

Диспетчер принял фиброскоп и смотрел на него так, будто это был седьмой из семи знаков Апокалипсиса.

— Что Феликс делал этим? Что он осматривал? Значит, он осматривал какую-то отправку. Какую отправку он осматривал?

— Понятия не имею, — ответил Тайлер. — Как там Феликс?

— Мы пока ничего не слышали. Если он выдернул отправление из очереди на развоз, где оно?

— Я откуда знаю, — сказал Тайлер. — Здание-то огромное.

— Это была ночная доставка, которую надо вручить сегодня, или доставка за два дня, за три дня, может, эконом-экспресс?

— Я просто вожу грузы на погрузчике куда скажут, — сказал Тайлер, — и стараюсь не покалечить руки.

— Руки пианиста. Могу пересадить тебя на буксировочную тележку, если так безопаснее.

Тайлер пожал плечами.

— Ничего не безопасно. Мне просто надо, чтобы музыкальная карьера выстрелила — скорее рано, чем поздно. Как тебе имя Тайлер Пинкфлауэр? Для сцены.

Генри провёл рукой по волосам. Он был немного похож на Арта Гарфанкела.

— Господи, не знаю. Не взваливай свою карьеру на мои плечи. Что я понимаю в музыке? Выясни, что Феликс просвечивал.

— Поспрашиваю, — сказал Тайлер.

— И, слушай, когда найдёшь — поосторожнее с ним. Может, это отправление как-то связано с тем, что случилось с Феликсом.