Переходя через парковку от Explorer к ресторану — и снова, когда они вошли внутрь, — Бенни почувствовал, как у него учащается сердцебиение в ожидании чего-то, чего он и сам не мог назвать. Теперь жизнь казалась бесконечной чередой неожиданных драм, всё ускоряющихся и несущихся к глухой стене судьбы.

Те, кто ужинает вне дома в Южной Калифорнии, обычно едят рано, и после восьми-девяти вечера поток посетителей заметно редеет. Ещё каких-нибудь полдесятка лет назад эта привычка объяснялась тем, что культура Золотого штата была так богата возможностями, что большинство предпочитало поскорее перейти к любимым развлечениям, а не засиживаться за ужином. В последние же годы безопасные улицы стали лишь горьковато-сладким воспоминанием, и те, кто по-настоящему чувствовал дух времени, предпочитали возвращаться домой пораньше и запирать двери.

В заведении, куда дружки по судьбе привели свои аппетиты, три четверти столиков пустовали, зато в соседнем баре всё ещё шумела толпа. Роль чрезмерного алкоголя в личном разрушении, распаде семей, смертельных ссорах и дорожных авариях была понятна давно. Куда меньше внимания уделяли тому, что в гнетущие и опасные времена легионы людей опираются на коллективное употребление спиртного, чтобы испытать ощущение благополучия и уверенности в будущем — пусть ложное, — а это делает их более лёгкой добычей, когда они отправляются домой через мир, где хищники либо трезвы, либо — что хуже — сидят на наркотиках, которые делают их гипербдительными к тому, кто в стаде самый уязвимый зверёк.

— Я бы выпил вина, — сказал Бенни после того, как хостес проводила их к кабинке, где он устроился рядом с Харпер, а напротив сидел Спайк. — Я не чувствовал себя таким взвинченным с той ночи, когда агенты ISA убили Багбоя. Но при данных обстоятельствах я хочу сохранить ясную голову.

— Багбой, — сказала Харпер. — Похоже на воспоминание, которым стоит поделиться.

— Для ужина это неподходящая тема, — заверил её Бенни.

Их официант, Шейн, был симпатичным парнем лет двадцати с небольшим, с аккуратно ухоженной щетиной, которая, хотя сейчас и в моде, напоминала Бенни о толпах бездомных мужчин — тех, что ставят палатки в парках или валяются без чувств в спальниках на тротуарах, усыпанных пустыми ампулами из-под наркотиков. Бенни не понимал многих модных трендов — вроде колец в брови, обуви без носков и костюмов с шортами вместо брюк — если только их смысл не в том, чтобы сказать Смотрите на меня, что, по мнению Бенни, всегда было ошибкой. Когда ты привлекаешь к себе внимание, находятся плохие люди, которые решают сделать с тобой то, чего ты не хочешь. Как бы то ни было, Шейн оказался столь же расторопным, сколь и щетинистым: принял заказ — и потом принёс именно то, что они хотели, а не то, как он сам интерпретировал их желания.

Харпер получила салат «Кобб», а Бенни — чизбургер с двойной котлетой, беконом и особенно хрустящей картошкой фри. Спайк принялся за два заказа филе-миньона с брокколини и мини-морковью, с двумя порциями жареной моцареллы, затем — за жареный лосось с рисом басмати и брюссельской капустой, затем — за две пиццы пепперони с двойным сыром. И за целый мясной рулет.

Будучи представителем поколения, которое считало добродетелью не только игнорировать, но даже аплодировать чужим излишествам (к этому поколению относился и Бенни, хотя он не чувствовал себя его частью), Шейн никак не прокомментировал, как волнами прибывает на сторону стола Спайка еда в объёмах, способных прокормить небольшое семейство. Пристыжение за полноту ещё существовало в некоторых непросвещённых уголках общества, но пристыжение за мышцы никогда не было распространено сколько-нибудь заметно — особенно если потенциальная мишень таких комментариев выглядела так опасно, как Спайк.

— Там, на заправке, — сказала Харпер, — меня, признаться, удивила жестокость твоей реакции на тех угонщиков.

— Я никого не убил, — хмуро ответил Спайк.

— Но костей ты переломал достаточно.

Словно пытаясь умаслить её сменой тона и добавлением уважительного обращения, Спайк улыбнулся, кивнул, сделал виноватый вид и сказал:

— Да, но я никого не убил, маленькая леди.

— Костей — очень много, — сказала она.

— Кости — они и есть кости. Ломаются. Врачи вправляют. Жизнь продолжается.

— Я тоже немного удивился, — подхватил Бенни. — Я был уверен, что ты пользуешься только запугиванием. Может, ты и не говорил этого прямо. Не помню. Но у меня сложилось впечатление, что ты это подразумевал.

— В большинстве случаев, — сказал великан, — запугивания достаточно. Но эти плохие мальчики хотели не просто забрать Explorer. Они собирались убить меня и тебя, а Харпер похитить и изнасиловать толпой.

Бенни положил бургер, не будучи уверенным, что аппетит удержится.

Харпер, остановив вилку с салатом «Кобб» на полпути ко рту, сказала:

— Убийство и изнасилование? Откуда ты знаешь, что они бы так поступили?

Спайк ответил ей одной поднятой белой бровью.

— А, — сказала она. — Потому что ты крэггл.

Когда Харпер смогла продолжить есть без новой паузы, Бенни снова взял бургер. Сделав два укуса и поразмыслив, он сказал:

— Почему ты не мог просто вывести их из игры — усыпить, пока мы не уедем?

— А когда бы они очнулись, — сказал Спайк, — они всё равно были бы на взводе, сумасшедшие и жаждущие действий. Они нашли бы кого-то ещё, кого убить, и кого-то ещё, кого изнасиловать. Мы ведь не хотим, чтобы это было на нашей совести, правда? А теперь они выведены из строя на неделю-другую. И поскольку я позволил им помнить меня и все мои маленькие крэггл-трюки, у них появилось новое чувство глубокой странности мира, возможно — некоторое уважение к истине о том, что у жизни есть смысл. Со временем, конечно, они снова скатятся в порочность. Но до того один может умереть от передоза, а другого могут убить, когда он полезет в драку с таким же, как он. А может, они ещё раз пересекутся с нами — и тогда у меня будет шанс взорвать им мозги, вытряхнуть из них всю храбрость, разрушить их самоуверенность, так что единственными преступлениями, на которые они осмелятся, останутся превышение скорости в школьной зоне и проезд на красный. Я не могу сделать больше. Моя миссия — защищать тебя, Бенджамин, а не спасать мир. Никто из нас не может спасти мир. Мир должен спасти себя сам. Он знает дорогу.

Держа в одной руке нож, в другой — вилку, Спайк переключился на то, что ещё требовало его внимания, — на мясной рулет — и принялся методично его уничтожать.

Бенни сходил в мужскую комнату, Харпер — в женскую, а Спайк остался за столом и эффективно перерабатывал каждую проглоченную молекулу.

Когда Бенни и Харпер вернулись, грязную посуду уже убрали. На столе стояли девять из десяти десертов, перечисленных в меню — все на тарелках, и пока нетронутые.

Спайк счёл нужным объяснить, почему не заказал десятый.

— Белый шоколад — отстой. Он вообще не шоколад. Белый шоколад — это мошенничество.

Бенни попробовал грушевый тарт, Харпер — чизкейк с мандарином; они пили кофе, наблюдая, как Спайк доказывает, что крэгглы не боятся диабета.

— Этот Ф. Аптон Терон, — сказала Харпер, — якобы стоит миллиарды и миллиарды. По словам Оливера Ламберта, он странный старый тип, почти затворник. Его дом — крепость. Охрана уровня «высший класс», куда серьёзнее, чем у Ламберта. Мы не сможем просто так войти к нему, как вошли к Хэнди Дюроку, и он не будет устраивать вечеринку, куда мы могли бы пригласить себя сами. Ты уверен, что мы сумеем добраться до этого мерзавца?

— Проще простого, — уверенно заявил Спайк, поедая кусок торта. Доев последний кусочек, он вытер рот салфеткой, откинулся на спинку в кабинке и вздохнул. — Это было намного лучше, чем еда у тебя дома, Бенджамин. Думаю, я оставлю чаевые в четыреста процентов.

— Шейн сможет купить новую машину, — сказал Бенни.

— Моя щедрость тебя смутит?

— Я уже смущаться не умею.

— Ты скромный человек, — сказал Спайк.

— Я измотанный человек. Мне нужно беречь энергию для вещей поважнее смущения. Например, для ужаса.

Шейн принёс счёт, и Спайк сказал, что заплатит наличными. Пока великан отсчитывал из пухлой пачки стодолларовые купюры, а сумма чаевых всё росла, невозмутимость официанта прошла испытание. В лучших традициях поколения Непрошибаемых Шейн удерживал каменное выражение лица — выражение человека, который уже давно видел всё, что только можно увидеть, и продолжает своё дело, усталый от мира и равнодушный к материальным удовольствиям. Подняв со стола стопку наличных, он сказал лишь:

— Порядочно с вашей стороны, сэр, — словно превратился в британского дворецкого с той степенью мастерства недосказанности, которую требует эта профессия.

Выйдя из ресторана, Бенни, чувствуя, как поднимается тревога, оглядел ночь в поисках чего-то, эквивалентного троице угонщиков, которые нацелились на них у заправки.

Увидев беспокойство спутника, Спайк сказал:

— Пожалуйста, расслабься, друг мой. За эти многие столетия я служил защитником двадцати девяти других людей вроде тебя — мужчин и женщин, которые были слишком добры для своего времени и своей культуры. Двадцать семь прожили долгую жизнь, полную достижений и благополучия.

— А двое остальных? — спросила Харпер.

— Их убили ужасной смертью, — сказал Спайк.

Хотя до Explorer было, может, футов сорок, а вокруг них раскинулась потенциальная арена боя — парковка, — Бенни остановился.

Одной рукой массируя Бенни затылок, Харпер сказала:

— Господи, Спайк, так это же десятипроцентный уровень провала.

Крэггл явно обиделся.

— Это как-то жестоко, тебе не кажется? Я потерял не десять процентов тех, кто был мне поручен. Скорее уж семь. Кроме того, не я сделал так, что их убили ужасной смертью. Ё-моё, ребята. Мне даже печально, что вы думаете, будто это из-за меня.

— Что… что же тогда? — спросил Бенни.

— Они меня не слушали.

— Кто?

— Эти семь процентов. У них была свободная воля, знаешь ли. Я не был им начальником. Я говорил им, что нужно делать, но они этого не делали — и их убили ужасной смертью.

— Перестань говорить «убили ужасной смертью».

— Но их действительно убили ужасной смертью. Не спрашивай как. Мне пришлось бы тебе сказать. А если бы ты знал как, ты, возможно, никогда бы уже не спал спокойно.

— Даже это — уже слишком много информации, — сказал Бенни. — Зачем тебе вообще было говорить, что двое погибли? Почему ты не оставил это при себе?

— Я обязан быть с тобой честным — честным всегда. Это важный протокол крэггла.

— Некоторые протоколы крэггла, — сказала Харпер, — возможно, очень похожи на белый шоколад.

Она перестала массировать Бенни затылок и похлопала его по плечу — будто успокаивая, что его не убьют ужасной смертью… или будто грустно прощалась.

— Честность — всегда лучшая политика, — настаивал Спайк. — Ты же знаешь, что это так.

Он приложил обе руки к сердцу, словно хотел показать, что его ранили.

— Сделайте мне скидку. В любом случае, со второго раза прошло очень много времени.

— Сколько? — спросила Харпер.

— Девятьсот лет. А первый был за девятьсот лет до этого — когда я был новичком.

— Значит, — сказал Бенни после короткой паузы на подсчёт, — можно сделать вывод, что ты теряешь кого-то раз в девятьсот лет. И теперь снова подошло время.

— Вовсе нет, Бенджамин. Это не закономерность.

— Выглядит как закономерность, — сказала Харпер.

— Ну, это не она. Некоторые добрые люди могут быть удивительно добрыми, но не мудрыми. А я не могу сделать их мудрыми. Вот и всё. Это очень печально. Но так оно и устроено. Доброта плюс свободная воля минус мудрость равняется внезапной и ужасной смерти. Но с тобой этого не случится, Бенджамин, потому что ты мудр. Если я скажу тебе, что нужно сделать нечто, чтобы спасти свою жизнь, я уверен, ты это сделаешь. Понимаешь, эти отношения не только про меня. Это партнёрство. Мы в этом вместе. Мы делим ответственность. Мы с тобой против сил зла.

Харпер сказала Бенни:

— Теперь, когда он всё разложил по полочкам, я вынуждена с ним согласиться. Тебе нужно доверять Спайку. Он поступит с тобой правильно.

— Спасибо, мисс Харпер.

— Пожалуйста. Бенни, ангел-хранитель может защитить тебя от многих бед, но не от тебя самого.

Хотя Бенни понимал, что она права, его всё ещё пугало признание о семипроцентном уровне провала.

— Ладно, но что это за ангел-хранитель такой, который выбивает из плохих парней всё дерьмо?

— Я не ангел-хранитель, — сказал Спайк. — Я никогда не утверждал, что я ангел-хранитель.

— Он никогда не утверждал, что он ангел, — согласилась Харпер.

— Я крэггл.

— Он крэггл, Бенни.

— Я знаю, что он крэггл. Я не знаю, что такое крэгглы, откуда они берутся, какая у них предыстория, но я знаю, что он крэггл.

У него сам собой вырвался вздох.

— Ладно, мы в этом вместе. Я не хотел быть придурком. Я благодарен за то, что мне дали девяносто три процента шанса вернуть жизнь в нормальное русло, и я сделаю свою часть. Я буду настолько мудрым, насколько умею.

— Мы же иногда будем играть в гольф, да? — спросил Спайк. — Иногда ходить в кино, да? Как мы договорились?

— Да, конечно. Прогуляться по пляжу. Сходить в боулинг. После того, как мы выберемся из этого кризиса.

Спайк широко распахнул руки.

— Обними нас.

— Ах, да ну. Я вообще-то не любитель обниматься.

— Ты — абсолютный любитель обниматься, — сказала Харпер. — Именно такой ты и есть, милый.

Оглядев парковку и убедившись, что сейчас ни хулиганы, ни потенциальные жертвы вроде него самого туда-сюда не ходят, Бенни сказал:

— Спайк, если я тебя не обниму — если я просто не в настроении для объятий в данный момент, — у меня всё равно будет девяносто три процента шанса выжить, да?

— Сто процентов, — заверил его Спайк. — Но мне будет грустно.

Его улыбка дрогнула.

— Очень грустно.

Харпер шагнула вперёд и обняла Спайка.

— Я не хочу, чтобы тебе было грустно. Бенни, нет причин, чтобы кому-то из нас было грустно. Вечер получился отличный — и дальше будет только лучше.

Когда они завершили общее объятие и разошлись, Спайк сказал:

— Я так воодушевлён. Поехали-ка пропустим мистера Ф. Аптона Терона через мясорубку и посмотрим, что из него можно выжать.