Итак, после напряжённого вечера кока-колы с аспирином и превращения однодолларовых купюр в оригами-зверюшек, придя к пониманию, что у них есть моральный долг положить конец страданиям Прескотта Гэлсбери, теперь уже известного также как «Багбой», мальчик-жук, Бенни и Юрген — а Менгисту Гидада в своей отдельной комнате — следующей ночью были разбужены возбуждёнными, но далёкими голосами и двумя приглушёнными звуками, которые могли оказаться выстрелами из дробовика. Поспав едва ли больше часа, они вылетели из постелей и бросились к окнам, откуда увидели несколько лучей фонарей, прочёсывающих ночь в окрестностях лаборатории миссис Кэтрин Бэйнберри-Смит.

С пугающей синхронностью они натянули тёмную одежду, отщёлкнули защёлки на окнах и одновременно оказались у массивной, раскидистой сосны, стоявшей в пятидесяти ярдах от Дома Фелтхаммер. Небо, как и накануне, украшал серп луны, но на этот раз он казался Бенни не ухмылкой Чеширского кота, а лезвием для жатвы. Четверо или пятеро преследователей ушли дальше лаборатории, и теперь их лучи резали тьму по последнему краю луга, двигаясь к роще серебристых пихт, известной как Виселица директора.

— Я не тешу себя иллюзией, будто мы не в настоящей опасности, — сказал Менгисту. — Мы в смертельной опасности. Кто-то из нас этой ночью может погибнуть.

— Один или все, — сказал Юрген Спир.

— Или никто, — сказал Бенни. — Мы все можем жить долго и процветать.

— Полагаю, это крайне маловероятно, — сказал Менгисту. — Я не фаталист, Бенджамин, я всего лишь реалист. Поэтому я и принёс с собой этот аэрозольный баллон инсектицида Spectracide, который сегодня днём освободил из кладовки с уборочным инвентарём в нашем общежитии. Сопло выставлено на «СТРУЯ», а не на «РАСПЫЛЕНИЕ», и обещает дальность от двенадцати до пятнадцати футов. Не думаю, что это убьёт гибрид человека и насекомого размером с Гэлсбери. Однако если несчастное существо нападёт с намерением нас сожрать, у меня есть основания полагать, что это его отпугнёт и даст нам время убежать — с не задетыми конечностями и честью.

— Десять месяцев назад, — сказал Юрген, — мне удалось стащить этот поварской нож с кухни и спрятать под разболтанной половицей у себя в шкафу. Я не знал, на кой чёрт он мне понадобится, но понимал: рано или поздно моё выживание будет зависеть от того, есть ли он у меня. Просто я не думал, что это окажется что-то настолько странное, как Багбой.

— Если Spectracide не сумеет его отпугнуть, — сказал Менгисту, — тебе, Юрген, придётся пустить в ход свой столовый прибор и полосовать то, что покажется самой уязвимой частью анатомии гибрида. У тебя есть шанс проявить величайший героизм, но я не завидую тебе настолько, чтобы обменять мой инсектицид на твой нож.

Их лица, в основном затенённые тусклым лунным светом, который пробивался к ним через просветы в сосновых ветвях, Юрген и Менгисту устремились на Бенни — выжидающе.

— Сегодня, — сказал Бенни, похлопывая себя по карманам куртки, — я купил в школьном буфете четыре шоколадки. Clark Bar, Almond Joy, батончик Hershey’s и чашечку Reese’s. Понимаете, я много думал и решил: когда Гэлсбери сказал: «Накорми меня», он не обязательно имел в виду нашей плотью и кровью. Я надеюсь, он ещё достаточно человек, чтобы любить сладкое. Если мы сможем с ним подружиться, ну, знаете… может, убедить его объединиться с нами, тогда у нас появится шанс как-то вывести его на прессу, чтобы разоблачить преступления — зло — директора, его жены и самой Академии Брайарбуш.

Друзья довольно долго молча смотрели на него, а потом Юрген сказал:

— Чувак, да ты, конечно, шагаешь под ритм другого барабана.

— Мне нравится быть на позитиве, всем давать аванс доверия, кем бы они ни были и чем бы ни были.

— Меня больше всего впечатляет, что ты дотянул до тринадцати, — сказал Менгисту.

— Если мы завтра все будем живы, — сказал Юрген, — я бы хотел услышать побольше о том, как ты умудрился так далеко зайти, Бенни.

— Между тем, — сказал Менгисту, — если Багбой, скажем, нападёт на нас внезапно и ты окажешься его первой целью, я бы предположил, что успех твоего сладкого плана будет целиком зависеть от того, предложишь ли ты ему сперва чашечку Reese’s.

— Да, точно сперва чашечку Reese’s, — согласился Юрген.

— Ни при каких обстоятельствах, — предупредил Менгисту, — не начинай с Clark Bar.

— Ни при каких обстоятельствах, — подчеркнул Юрген.

Так вооружённые и с базовой стратегией в голове, они помчались через луг, подходя к лаборатории по дуге — чтобы тем надёжнее избежать любого преследователя, которого могли выставить в темноте между Домом Фелтхаммер и маленькой лавкой кошмаров миссис Бэйнберри-Смит.

Хотя между Бенни и потенциально чудовищной смертью стояли всего лишь баллон инсектицида, кухонный нож и четыре шоколадки, он бежал сквозь ночь в состоянии эйфорического восторга. Он и сам не понимал причины своей взвинченности, ведь перспектива страшной смерти была вполне реальна. Со временем он осознает, что опьянён не запоздалым действием аспирина, растворённого в кока-коле, а тем, что выпил редчайшее из всех вин — вино настоящей дружбы, которого до сих пор никогда не знал.

К тому времени, как мальчики добрались до лаборатории, преследователи уже увели свои ощупывающие лучи в рощу серебристых пихт.

Парадная дверь была сорвана с трёх из четырёх петель и висела перекошенно. Что-то вырвалось наружу, и шансы были против того, что беглецом оказалось нечто вроде экзотического паука размером с тарантула или бабочки из амазонских джунглей.

— Багбой вырвался, — сказал Юрген, и никто не возразил.

Было бы разумно пробраться в стоявшее неподалёку здание садовников и одолжить себе Tac Light — как они сделали накануне, когда по лестнице забирались на крышу злого царства Кэтрин Бэйнберри-Смит. Однако, несмотря на высокий интеллект и острое чувство опасности, здравый смысл в этот выход не входил — ни в центр, ни даже на периферию. Они были в упоении приключения, лихачества и товарищества. Хотя Менгисту и заявил, что кто-то из них может этой ночью погибнуть, никто из них не верил, что случится худшее. К тому же, если бы они включили Tac Light, поисковая группа их бы увидела — а это могло оказаться для них хуже, чем встреча с тем, чем когда-то был Прескотт Гэлсбери.

Глаза у них уже привыкли к ночи с худой луной: звёзд было предостаточно. Если они войдут в серебристые пихты и будут держаться поближе к отряду, преследующему Багбоя, — хотя и не настолько близко, чтобы их заметили, — лучи преследователей дадут им достаточный обзор того, что будет происходить.

Отчасти они выскочили в ночь потому, что признавали моральный долг — прекратить или облегчить страдания Гэлсбери. Этот мотив, если и не был забыт, стал придатком к куда более мощному — к любопытству, добродетели, которая позволила человечеству подняться из пещер на поверхность Луны и при этом привела к несчётным смертям. А ещё было влечение — трепет — перед всем таинственным, тёмным, скрытым и оккультным. Особенно для молодых людей, которых держат в плену и обрабатывают пропагандой в оглушающих глубинах современного образования: неизвестное и непознаваемое обещало возможность обнаружить смысл жизни, которого, как им до сих пор твердили, не существует.

Через выкошенный двор, через высокую траву они бежали прочь от серой рутины. Они крались в лес — через подлесок снежной ожики, ленточной травы и бусинчатого папоротника, осторожно приближаясь к поисковой группе, которую теперь уже могли пересчитать. Там было четверо мужчин и миссис Бэйнберри-Смит.

Жена директора была одета не так скромно, как на школьных мероприятиях, и не в лабораторный белый. На ней были чёрные ботинки, чёрные джинсы, будто напылённые на тело, и чёрная футболка с V-образным вырезом, намекавшим на грудь, которая обеспечила бы ей разворот страниц на десять в одном из тех пошлых журнальчиков, что Вигор Мэтр продавал ученикам с бессовестной накруткой к цене на обложке. Хотя она занималась отвратительными и безумными экспериментами, хотя превратила Прескотта Гэлсбери в Багбоя, хотя пекла печенье из сомнительных ингредиентов и дарила ученикам — возможно, со злым умыслом, — сейчас она была более соблазнительной, чем Бенни когда-либо мог представить: её золотые волосы струились, как орифламма, способная загипнотизировать мужчин и заставить их идти за неё на войну. В Бенни шевельнулось недостойное желание.

Однако в этой женщине было нечто настолько пугающее, что гарантировало: непристойных снов о ней у Бенни не будет. Помимо Tac Light в левой руке, миссис Бэйнберри-Смит несла в правой бич и выглядела нетерпеливой — ей хотелось пустить его в дело по кому угодно, по любому. Двигаясь, она то и дело хлестала воздух. Кончик бича вспыхивал в отблесках света, намекая, что он с металлическим наконечником, — и тогда с ветки взлетали пихтовые иглы, или на коре ствола оставалась царапина, или срезало папоротниковые вайи. Это казалось странным оружием, неподходящим для охоты на монстра, — если только она вовсе не боялась Багбоя и имела веские основания полагать, что бичом сумеет его укротить и загнать в плен. Она действительно выглядела бесстрашной, когда с большой властностью шагала сквозь подлесок, точно римская богиня луны и охоты Диана, вышедшая на промысел без своей волчьей стаи.

Остальные четверо в отряде были вооружены более уместно: у двоих были дробовики, у двоих — вероятно, винтовки AR-15. Это были крупные парни с жёсткими лицами. Бенни никогда не видел никого из них в Брайарбуше. На них была бронезащита, и бесстрашными, как миссис Бэйнберри-Смит, они не казались. Они шли осторожнее неё, так что ей снова и снова приходилось останавливаться и ждать их, нетерпеливо щёлкая бичом. Tac Light, закреплённые на оружии, заставляли их с опаской прощупывать ветви над головой и дикие кусты, которые росли высоко там, где хвойные редели. Когда пихты уступили место другим вечнозелёным, и поисковая группа ушла глубже в лес, мужчины, казалось, становились более нервными с каждым понижением в земле и с каждым бугорком, и с каждым каменным выступом, за которым мог кто-то притаиться: их тревогу выдавали дрожащие, дёргающиеся лучи Tac или резкие нырки к какому-нибудь воображаемому движению или звуку.

Тревога подталкивала стрелков так же часто прочёсывать лучами ночь позади себя, как и разведывать путь впереди. Эта осторожность усложняла преследование, затеянное Бенни и его друзьями, вынуждая мальчиков отступать дальше, чем им бы хотелось. Они торопились, пригнувшись, от одного укрытия к другому, иногда ползли, иногда дерзали бежать открыто и в полный рост — благодарные туману, который начал собираться в ложбинах между цепью всё более крутых склонов.

Наконец Бенни поразился: как далеко они успели уйти, прежде чем до него дошло, что главная опасность — не Багбой. Их с меньшей вероятностью выпотрошит лавкрафтовский ужас, чем примут за Прескотта Гэлсбери и пристрелят этот отряд. Настолько опьяняющим было это приключение — погоня, неизвестность, опасность, требующие от них храбрости! — что даже осознание, что его могут в любой момент подстрелить, не уменьшало его энтузиазма по поводу их миссии. Он читал в журнале, что человеческий мозг не заканчивает развиваться примерно до двадцати лет, и тогда его задело это утверждение. Теперь он знал: это правда. Та безрассудная удаль, с которой он продолжал бросаться в погоню, его решимость не выглядеть трусом перед друзьями — это было совершенно безумно. Он был не в себе. Они были все не в себе: их мозги ещё не обладали достаточными ограничителями риска, разум был задавлен гормонами, их унесло фантазией о героическом квесте — и это было таааак здорово.

Присев на корточки между Бенни и Юргеном в ложбинке, где собирался туман, при том что четверо стрелков и Бэйнберри-Смит были, может быть, ярдах в двадцати выше по склону и отлично видны, Менгисту указал на плотную массу кустов ярдах в десяти впереди.

— Горный пиерис, — прошептал он, явно узнав растение в тот миг, когда по нему скользнули лучи Tac Light. Менгисту сам учил себя всяким вещам, которым от него никто не требовал учиться и к которым никто другой не проявлял интереса. Они разом поднялись из тумана и рванули к следующей точке укрытия.

Мальчики были уже на полпути к горному пиерису, когда из дерева позади стрелков что-то спустилось вниз — и, кажется, не издало ни звука, чтобы их насторожить. На фоне света лучей Tac бледное существо выглядело силуэтом, завешенным тенью. Оно было похоже на то, что мальчики видели накануне в лаборатории, но изменилось так, что Бенни не мог до конца это различить. Точно оно стало больше — почти вдвое крупнее Прескотта Гэлсбери, — и у него было больше конечностей, или отростков, или чего там ещё. Увидев это, мальчики замерли на полпути к пиерису, и Бенни хотел крикнуть предупреждение, но обновлённый Багбой был молниеносен. Он схватил одного из стрелков — тот завопил от ужаса и боли, не успев выстрелить, прежде чем его сорвало с ног. Чудовище ещё не полностью спустилось с кроны, а словно висело на ней, удерживаясь одной или несколькими конечностями. Оно втянуло себя обратно наверх и исчезло из виду, унося стрелка в своей яростной хватке.

Когда леденящий кровь крик оборвался с роковой внезапностью, четыре луча фонарей заметались в густой сети ветвей, словно выслеживая цель, — а трое оставшихся открыли огонь: две винтовки и один дробовик. С пылом, каким мог бы отличиться любой мужчина-безумный учёный, миссис Бэйнберри-Смит закричала:

— Стойте! Стойте, чёрт вас дери, вы его убьёте, идиоты!

Но стрелки не послушались её: они решили, что для выживания им нужно сделать эту штуку действительно мёртвой. Оглушительная стрельба гремела в лесу, сыпались обломки хвои, Безумная Кэтрин в яростном негодовании щёлкала бичом, а трое мальчиков стояли потрясённые и на мгновение парализованные. Похищенный стрелок появился снова, выпадая из деревьев тремя частями: сперва тело, потом рука и, наконец, голова. Изрешечённый пулями бывший обитатель Дома Фелтхаммер последовал за своей добычей, тяжело рухнув на землю — на свой хитиновый панцирь; четыре ноги и две похожие на руки конечности дёргались. Бледная, жуткая тварь словно пыталась перевернуться и устроить ещё больше разрушений. Однако у двоих с винтовками были запасные магазины, а у парня с дробовиком — запас патронов. Отвратительные обрывки насекомьей плоти и густые сгустки слизи забрызгали лесную подстилку так обильно, что сомнений не оставалось: угроза устранена.

Прежде чем жена директора или кто-то из оставшихся стрелков успел поднять взгляд от истекающей слизью туши монстра и обнаружить, что у них есть свидетели, трое мальчиков плюхнулись плашмя, извиваясь, проползли вперёд и зарылись в пышную листву горного пиериса. Сбившись там, в этом лиственном убежище, они пытались перестать дрожать, боясь, что их дрожь наделает в кустах достаточно шороха и привлечёт нежелательное внимание. Менгисту рискнул прошептать:

— Мы ещё не выбрались из леса.

Ирония этого штампа заставила Бенни тихонько хихикнуть, и Юрген зажал ему рот ладонью.